Наверх
28 января 2020
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2003 года: "А пес его знает!"

Гуманитарный трепет, вздохи и метания — это занятия городские; ну что-то типа: «ой, курочке больно, когда ей голову рубят, ай, поросеночка злодеи зарезали, видеть этот ужас не могу…» И скорее в обморок. А когда деликатная натура вернется обратно в сознание, то сразу же примется подкреплять свои силы куриной ножкой или свиной отбивной.В деревне народ смотрит на вещи просто. Какие уж особые сантименты, когда долг курицы — нести яйца, дело коровы — обеспечивать население молоком и мясом, кошка должна ловить мышей, а собака — сторожить дом и, если умеет, сопровождать хозяина на охоте. Все ясно и просто, все заняты тем, чем им положено по закону, и точка.
Именно поэтому Семен Кузьмич в своей родной деревне считался не то чтобы местным сумасшедшим, но человеком с большими странностями. Судите сами: он давал имена каждой курице, разговаривал с поросятами, всячески баловал корову и то и дело пытался подбить жену не отбирать у птиц яйца, потому что птице-матери от этого бывает очень грустно. И никакие материальные сложности последних лет не изменили отношения Семена Кузьмича к окружающему миру. Его поселок, затерянный недалеко от монгольской границы, все больше нищал, все тяжелее становилась жизнь, отчего односельчане принимались все больше пить и в результате совершали странные и жестокие поступки. А вот Семен Кузьмич ничуть не озлобился и не запил, чему страшно была рада в первую очередь его жена. То есть, конечно, подругам она постоянно жаловалась на своего непутевого мужа, не способного курице голову оттяпать, а в момент зарезывания поросенка так и вообще убегавшего из дома, — однако же внутренне она отдавала себе отчет в том, какое ей в лице малопьющего и в целом вменяемого мужа привалило немыслимое счастье. И поэтому вечные женские упреки типа: «Ну что ты за человек! У всех мужики как мужики, а у меня что?» — застревали у нее где-то на полпути, потому что уже на стадии «у всех мужики как мужики» она окидывала мысленным взором то, что на самом деле у всех, и понимала, что у нее — в миллион раз лучше.
Мягкий и покладистый, Семен Кузьмич не уступал жене только в одном: зимой Чингисхана он на улице не оставит! Чингисханом (за невероятное обжорство, проявленное еще в юности) Семен Кузьмич назвал своего пса неотчетливой породы: местами лайка, местами овчарка, а местами все остальное; было в нем даже что-то от таксы. Чингисхан выглядел каким-то кинологическим кошмаром, был ленив, не слишком послушен и избалован не хуже московской болонки. Все, кроме хозяина, звали пса Чинариком, сократив таким непочтительным образом пышное имя предводителя всех татаро-монгол, и только сам Семен Кузьмич называл его исключительно полным именем.
Жена Семена Кузьмича, женщина по-деревенски брезгливая, считала, что место собаки — на улице и нечего ей в хату таскать всякую грязь. Ну а Семен Кузьмич твердо стоял на том, что зимой он не позволит выгонять Чингисхана на замерзание, а если жена будет настаивать, то и он, Семен Кузьмич, тоже в дом не войдет, а их с собакой дальнейшая смерть от холода будет полностью на совести жены. Хитрый Чингисхан поначалу скрывался от хозяйки под кроватью, потом жалобно сворачивался клубочком на коврике, ну а потом закономерно оказывался на кровати Семена Кузьмича.
— Ну что за человек, — жаловалась жена подруге, — поганого пса в кровать укладывает! Нет, ну ты подумай — у всех мужики как мужики…
Но тут как раз мимо проследовал один мужик как мужик, шел он шатаясь и с пустыми глазами, один из которых был подбит в забытых вчерашних сражениях, и жена опять подумала, что лучше собака в постели, чем такой вот подарок судьбы.
Однако же кое-что человеческое не было чуждо и Семену Кузьмичу — в частности, он не испытывал особых сентиментальных чувств по отношению к рыбам, поэтому охотно позволял себе рыбалку, с которой возвращался не только с уловом, но и на своих двоих. То есть для него рыбалка была буквально рыбалкой, а не поводом выпить с мужиками — ну разве что грамм сто, чтобы не замерзнуть, а больше ни-ни.
Ну так вот: однажды Семен Кузьмич, Чингисхан и их сосед, в свои сорок пять так и оставшийся Васькой, пошли на подледную рыбалку на одну из речушек, где-то там далеко впадавшую в Енисей.
Итак, Семен Кузьмич и Васька, надлежащим образом экипированные в унты и невероятно тяжелые и теплые тулупы, вытаскивали из лунки рыбку за рыбкой, а верный Чингисхан, сидя на специально для него взятом куске старой овчины, потихоньку подворовывал хозяйский улов. Впрочем, его возможности по части пожрать были хоть и велики, но не безграничны — в конце концов пес понял, что больше в него не влезет ни кусочка, и прилег отдохнуть. Семен Кузьмич заботливо прикрыл собаку свободным куском овчинной подстилки и отдал всего себя рыбному промыслу.
Рыба ловилась прямо прелесть как. Рыбаки впали в азарт, знакомый разве что завсегдатаям казино: ну, вот еще одну ставочку сделаю, вот еще одну рыбку, самую распоследнюю… В конце концов практически не пивший Семен Кузьмич сумел взять себя в руки и убедить слегка пьяного Ваську прекратить добычу и пойти домой, потому как скоро будет темно.
— Домой, песик, — нежно позвал он Чингисхана. Под овчиной не произошло никаких движений. — Ишь, разоспался, милый, рыбки накушался, — умилился хозяин и откинул подстилку.
Под овчиной никого не было.
Семен Кузьмич начал оглашать окрестности тоскливыми криками: «Чингисхан, Чингисхан! Ну где же ты, собачка?» Ему вторил неверный Васькин тенор: «Чинарик, твою мать…» И ничего.
— Утонул, — ахнул Семен Кузьмич, — под лед провалился!
— Кузьмич, ты чего, — рассудительно произнес Васька, — где же он мог провалиться-то? Лед вон какой, чуть не до дна, а у наших лунок мы сидели, мы бы заметили!
Но Семен Кузьмич, полный панических предчувствий, заставил-таки Ваську вместе с собой обшаривать окрестности — а вдруг да кто оставил старую лунку, а она не замерзла, вот Чингисханчик туда и упал, бедный!
Старой лунки найти не удалось — зато в результате поисков нашли свежие собачьи следы, пересекавшие речку и уходившие в сторону Монголии. Семен Кузьмич пошел по следу, верный Васька, не мысливший предательства товарища, поплелся за ним, по дороге уговаривая вернуться домой, ибо пес не дурак, сам прибежит. С тем, что пес не дурак, Семен Кузьмич охотно соглашался, а вот насчет сам прибежит сомнения у него были: Чингисхана могли съесть волки, мог напугать медведь-шатун, могла забодать кабарга, могли зайцы запинать — да мало ли опасностей имеется в дикой природе, и все они могли обрушиться на голову бедного маленького беззащитного песика! Нет, Семен Кузьмич свою собаку не бросит и без нее домой не вернется, а Васька пусть поступает как хочет. Благородный Васька решил, что он хочет не бросать Кузьмича…
Поскольку граница давно уже не на замке, товарищи пересекли ее легко и непринужденно. И под темнеющим уже монгольским небом разносились их печальные вопли: «Чингисхан, где же ты, ну Чингисханчик!» В конце концов, призывы, столь неуместные в стране, где Чингисхан — такое же их все, как у нас Пушкин, донеслись до монгольской пограничной заставы…
Когда к ним подрулил потрепанный «газик», измученные искатели Чингисхана даже обрадовались. Радость их несколько поуменьшилась, когда из машины выскочила группа вооруженных людей монголоидной расы…
На погранзаставе их, за неимением настоящей камеры, заперли в обыкновенной обшарпанной комнате и даже принесли что-то такое поесть. Семен Кузьмич, разглядев в миске кусочки непонятного мяса, вдруг окаменел:
— Васька, а монголы собак едят?
Васька насчет монголов и их гастрономических пристрастий определенного мнения не имел. Вот китайцы — те да, едят, а монголы? Да кто их знает!
«Значит, едят», — ужаснулся Семен Кузьмич и на всякий случая отказался от предложенной ему трапезы. Как бы Чингисханчика не съели… Да уж, наверное, съели, а может, у него в тарелке как раз Чингисханчик вареный и лежит… Семен Кузьмич смотрел на тарелку и видел любимую мохнатую морду, глупые блестящие глаза. Пришлось отвернуться к стенке — как бы Васька не увидел скатывающуюся по щеке скупую мужскую слезу.
Утром монгольские пограничники передали нарушителей российским коллегам. После непродолжительного выяснения личностей и обстоятельств их отпустили на все четыре стороны — собственно, приграничные жители обоих государств то и дело невольно оказываются за пределами родины, так что ничего особо криминального пограничники в этом не усмотрели.
В родной деревне обоих встретили как оживших покойников. А как же — когда вечером они не явились, на речку для их поисков отправилось некоторое количество односельчан. Чьим взорам открылась чудовищная картина: полузамерзшие лунки, брошенное снаряжение, покинутый улов — и ни души. Ну и что людям было думать? Как что? Ясное дело, напились и поутопали, с каждым может случиться!
Жена Семена Кузьмича не знала — не то стукнуть мужа чем-то тяжелым, не то в слезах упасть ему на грудь, но все же выбрала упадание: честно говоря, очень уж она обрадовалась. Впрочем, не только она — необыкновенно соскучившийся Чингисхан прыгал вокруг хозяина и пытался ему рассказать, что без него с ним тут очень плохо обходились, на кровать спать не пускали и вообще обижали страшно.
Просто вчера, когда он, немного поразмявшись, вернулся к лункам, то обнаружил отсутствие хозяина и совершенно справедливо рассудил: самое разумное, что лично он, пес Чингисхан, может сделать, — это не метаться в глупых поисках, а идти домой и ждать хозяина там, куда тот рано или поздно обязательно вернется, то есть к родной избе. Людям же такое даже в голову не пришло. И это еще раз подтверждает прописную истину: все наши беды — от разума, который только мешает.

ЛЕНА ЗАЕЦ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK