Архивная публикация 2011 года: "Акунин во мгле"

Российская история слишком трагична, чтобы из нее можно было безнаказанно "нарезать" легкие ретродетективы. Борис Акунин - даровитый беллетрист и умный коммерсант. Еще на рубеже веков он оседлал волну ностальгии по "России-которую-мы-по-теряли" и вдохнул жизнь вжанр ретродетектива. У ностальгии оказался недурной коммерческий потенциал: гениальный сыщик Фандорин, сложносочиненный гибрид Шерлока Холмса, Джеймса Бонда и Алеши Карамазова, за пару лет доказал, что может приносить автору хорошие деньги. Потребитель серийных книг издательства "Захаров" получал в одной упаковке не только экшн и сыск, но и сверхкраткий - на уровне анекдота - курс истории империи. Плюс порцию Брокгауза-Ефрона, полпорции мелодрамы и достоевскую "слезинку ребенка" в качестве бонуса.
Сперва Акунин пополнял фандориану стахановскими темпами, но вовремя опомнился. Во-первых, стало ясно, что с эдакой скоростью передвижения во времени героя можно быстро довести до пенсии. Во-вторых, в больших дозах даже денди и душка Фандорин мог приесться и поднадоесть читателю - что понизило бы капитализацию героя. Потому-то автор посадил фандоринолюбов на голодный паек и переключился на параллельные проекты.
Специально для "ОЛМА-Пресс" был запущен цикл "Приключения магистра" о предках и современных потомках Фандорина, а для АСТ автор сконструировал из подручного историко-литературного материала сыщицу-монахиню Пелагию - спортсменку, богомолку и просто красавицу. Увы, Пелагии, заплутавшей между детективом и мистикой, хватило всего на три романа. Так же быстро завял и амбициозный проект "Жанры", в ходе которого Акунин намеревался убедить публику в своем одинаковом умении воспарять к небесам, опускаться в пучину и вышивать крестиком. Пришлось писателю мастерить облегченную версию Фандорина, эдакого Фандорина лайт.Именно в этом качестве и появился на свет шпионоборец Алексей Романов, герой цикла "Смерть на брудершафт". Дабы расположить читателя к свежеиспеченному персонажу, автор заострил сходство прежнего и нового сыщиков. Оба существуют примерно в одних исторических реалиях; оба занимаются своим делом не корысти ради, а токмо волею пославших их царя-отечества; оба терпеть не могут революционеров.
Теперь, когда вышли в свет заключительные части нового цикла, просматриваются и различия между фандорианой и "Смертью на брудершафт". Дело даже не в том, что фандоринские сюжеты закручены, а романовские облегчены, и не в том, что Фандорин мерится силами с множеством антагонистов, а Романов почти все шесть лет, отпущенных ему сюжетом, борется с одним суперагентом, Зеппом фон Теофельсом. Беда в другом. Эрасту Петровичу как долгоиграющему проекту автор дал время для развития характера. Романов же Алеша, произведенный на свет в пожарном порядке, за десять небольших повестей не сильно изменился.
Самое печальное в том, что проект Фандорина лайт подпортил жизнь главному Фандорину, высветив основную проблему всех ретродетективов на российской почве. Ведь недаром у многих перипетий "Брудершафта" неприятный привкус поражения: российский аэроплан-гигант неминуемо будет повержен, линкор взорван, а пломбированный вагон с Ильичом прибудет в Россию без помех. Сколько бы сюжетов Акунин ни повесил - говоря словами Дюма - на исторический гвоздь, сам гвоздь нельзя забить в каком-то другом месте. Реальная история сводит на нет и успехи контрразведчика Романова, и полицейские подвиги Эраста Фандорина. Велика ли радость от того, что порок будет наказан, а добродетель восторжествует, если все происходит на "Титанике"? Да, Большому Искусству мрачные финалы не помеха, но беллетристике, на чьем поле Акунин собирает урожай, нужны хеппи-энды. Их-то как раз в наших ретро-детективах нельзя обеспечить в принципе, не прибегая к фантастике: Октябрь впереди...
Рассказывают, что боссы студии "Юниверсал", где снимали фильм "На Западном фронте без перемен", долго приставали к режиссеру Льюису Майлстоуну, требуя от него оптимистичной концовки. "Ладно, черт с вами, - будто бы ответил им режиссер, - но тогда в нашем фильме Германия выиграет первую Мировую войну". Так и Акунину остается только одно - отменить революцию.