Наверх
6 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2008 года: "Дмитрий ЧУЙКО: «Чаще, но реже — так не бывает»"

В конструкции нового Лесного кодекса еще много дыр. Каких именно, «Профилю» рассказывает директор по взаимодействию с органами государственной власти и местного самоуправления Группы «Илим» Дмитрий Чуйко.   — Сейчас профильные ведомства, борясь с незаконными рубками леса, подготовили несколько нововведений. Но, в частности, предложения по созданию системы обмера и учета древесины на пунктах, расположенных вне леса, вызвали протест лесопользователей и общественных экологических организаций. Какова ваша оценка предложений Рослесхоза?
   — За последние два года в России предпринят ряд шагов по более эффективной борьбе с незаконными рубками. Власть официально признала, что это явление носит не мелкий и не случайный характер, — это крупномасштабное и системное явление. В частности, Рослесхоз согласился, что нелегально заготавливаемая древесина составляет до 10% от общего объема заготовки, или 18—млн куб. м в год. Признание масштабов бедствия — уже само по себе важное достижение, потому что долгие годы чиновники говорили, что незаконная рубка составляет только доли процента от общего объема. Также, были предприняты шаги, связанные с изменением административных нормативных актов — Уголовного кодекса, административных положений, была ужесточена ответственность за незаконную заготовку и продажу древесины. Другой вопрос, что не все проблемы удалось решить до конца. Например, до сих пор не отработаны вопросы реализации изъятой незаконно вырубленной древесины и незаконно используемой лесозаготовительной, лесовозной и лесопогрузочной техники. Конфискованная продукция формально перешла в ведение собственника — РФФИ, но на деле ее реализацией никто не занимается. В результате огромное количество изъятой древесины и техники скапливается, условно говоря, на штрафных стоянках. Недавно этот вопрос поднимался на Лесной коллегии МПР, и руководство Рослесхоза обещало инициировать принятие необходимых нормативных актов.
   — А что должно быть написано в этих нормативных актах? Какими путями можно решить проблему?
   — Для начала хочу добавить, что лежат бесхозными не только леса, изъятые в ходе выявления нарушений, но и леса, которые вырубаются в ходе создания линейных сооружений — газовых или нефтяных трасс, линий электропередачи. Государство не определило порядок реализации такой древесины. В нормативных актах сказано, что эти леса, так же как и изъятые при незаконной рубке, — собственность государства и реализовывать их должны госорганы. Но в итоге эти срубленные леса лежат, до них ни у кого не доходят руки. А по прошествии времени древесина теряет качество и не будет никому нужна кроме как на дрова. Лежащий без дела лес могут украсть и сделать вид, что он сгнил или что его комары и мухи растащили на части, а потом где-то легализуют.
   Я считаю, что, к примеру, можно разрешить реализацию древесины организациям, которые прокладывают трассы или рубят лес под ЛЭП. Вот сейчас вырубили лес севернее Байкала, так он и лежит срубленный по трассе. Его никто не продает, потому что никто не хочет подвергаться обвинению в нарушении закона. А в законе написано, что этот лес принадлежит государству, а не лесозаготовителю. Или надо разыгрывать на аукционах право реализации этой продукции, а аукционную цену забирать в бюджет страны.
   Но вернемся к обсуждению программы по борьбе с незаконными рубками. Сейчас стала нормой практика гораздо более тесного взаимодействия между силовыми структурами, правоохранительными органами и легальными лесопользователями в целях защиты арендованного леса. Эти вопросы существенно сдвинулись, но все-таки ситуация не может урегулироваться полностью. Более того, повсюду отмечают, что незаконных рубок стало больше по всей стране, и это связано с предстоящим введением заградительных пошлин на экспорт круглого леса. Резкая активизация нелегальной заготовки древесины заметна и по отчетным данным, и по данным аэрокосмического мониторинга. Все стремятся «под занавес» успеть протолкнуть максимум древесины, понимая, что сделать это после 1 января 2009 года будет несоизмеримо тяжелее в силу того, что наконец появится полноценный таможенный заслон сбыту нелегально заготовленной древесины.
   Сейчас разработан и предлагается к принятию еще один пакет поправок в Лесной кодекс, связанных с совершенствованием системы учета, обмера и клеймения лесных грузов, в частности необработанного круглого леса. То, что Рослесхоз ищет новые, более эффективные пути выявления и борьбы с нелегальными рубками, заслуживает всяческого одобрения. Но та форма, которая сейчас предложена, у многих, в том числе и у меня, вызывает серьезные сомнения. Предложено организовать на лесной территории страны более двух тысяч пунктов, которые будут производить обмер и клеймение грузов. Мы посмотрели на эту проблему с практической точки зрения: посчитали, какой радиус участка лесного фонда может обслуживать одна такая точка; как это влияет на затраты по транспортировке древесины; все ли этапы движения древесины охватывает эта система; как будут загружены эти лесные пункты. После расчетов мы пришли к выводу, что система недостаточно проработана с точки зрения реальной практики. Какие в ней изъяны? Круглый лес, который транспортируется с места заготовки к месту клеймения, в рамках этой системы не контролируется. Вы можете на этом этапе сделать все, что угодно: поменять, разбросать, собрать, перекупить древесину.
   Далее. Мы посчитали, что в среднем плечо транспортировки древесины увеличится на 50—60 км. При этом сегодня автомобильная транспортировка становится бессмысленной и нерентабельной при плече в среднем более 220 км. То есть максимум до 220 км есть смысл везти древесину автомобильным транспортом, дальше — нет смысла. Затраты на транспортировку превышают экономический эффект, который можно получить от продажи переработанного леса. Если мы сократим предел рентабельности еще на 50—60 км, то есть до 150—170 км, то мы прямо противоречим тому, к чему стремимся, — освоению удаленных, труднодоступных участков лесного фонда. Вместо снижения транспортных тарифов, ряда других мер, которые позволили бы на 10—30 км удлинить плечо рентабельности транспортировки древесины, берем и его сокращаем.
   Исходя из этих расчетов, лесозаготовительные пункты надо было бы расположить чаще.
   — Чаще? Но не станет ли тогда слишком дорого их содержать?
   — Вы попали сразу в точку. Потому что тогда возникает вопрос: какова экономическая эффективность существования этих пунктов? Мы посчитали, эффект будет, если пункты будут работать круглогодично и круглосуточно (а бессмысленно создавать пункты по клеймению и обмеру древесины, которые работали бы, скажем, с 8.15 до 16.30, да еще с перерывом на обед). На один пункт за одну восьмичасовую рабочую смену будет поступать в среднем 3 лесовоза, загруженных 25 тыс. куб. м древесины каждый. Получается, что на пункте как минимум 4 человека будут принимать в день всего 3 лесовоза. Ясно, что по критерию эффективности эти пункты должны быть расположены гораздо реже!
   Если мы посмотрим на проблему с одной точки зрения, пункты нужно строить чаще, с другой — реже. Это означает, что идея несбалансированна, нужно искать иной путь решения проблемы.
   И наконец, это предложение не носит инновационного характера. Оно не связано с самыми современными технологиями, здесь нет ни слова ни о дистанционном мониторинге, ни об усилении аэрокосмического наблюдения при лесопользовании — ничего из того, что за рубежом сегодня становится нормой, да и у нас эти методы тоже пробивают себе дорогу. Как вы недавно видели в репортажах о посещении российским президентом МЧС, такие технологии в этом ведомстве входят в реальную постоянную практику. В сюжете нам показали, что технологии дают специалистам Министерства по чрезвычайным ситуациям возможность увидеть мельчайшие детали происходящего на земной поверхности. Я знаю, что из космоса можно увидеть номер машины, идущей по шоссе. Из космоса также легко увидеть, где происходят нелегитимные рубки. А ситуация с хищениями леса близка к чрезвычайной. Но только здесь не видно, чтобы предложения были рассчитаны на современные идеи и технику. А вопросы обмера и клеймения можно было бы предлагать решать таким образом и 10, и 30 лет назад. Итак, предложения о создании пунктов обмера уже на выходе и, предположительно, вот-вот будут внесены в Госдуму в виде законодательной инициативы. Но я считаю, что нужно еще раз всесторонне оценить это предложение и его скорректировать.
   — А как борется с незаконными рубками леса непосредственно ваша компания?
   — У нас есть отряды лесной полиции (специализированная корпоративная охранная служба. — «Профиль»). Они мотивированны: их положение, оснащение и благополучие напрямую связаны с эффективностью их работы. Причем они настолько преданны идее, что никакой коррупционной составляющей со стороны заинтересованных элементов и близко не может быть.
   — Они получают процент от стоимости конфискованной нелегальной древесины?
   — Да, программа мотивации прямо увязана с эффективностью их работы, и они по-настоящему серьезно борются с незаконными рубками. Кроме того, у нас внедрена система космического учета перемещения лесовозов по территории с места заготовки леса до места переработки. При внедрении системы мы столкнулись с большими проблемами.
   Сначала сопротивлялись руководители лесотранспортных организаций. Потом, когда они поняли, что это эффективно, к тому же им самим помогает держать ситуацию под контролем, они пошли на контакт. Но начались проблемы с водительским составом. Далеко не все водители восприняли внедрение системы, которая позволяет жестко контролировать их маршрут, расход бензина, паузы для сна или отдыха. Но в итоге и они были вынуждены согласиться работать под контролем. Мы за свои деньги оснащали не только свою, но и стороннюю лесовозную технику устройствами учета и отказывались принимать древесину, если лесовоз, который привозил лес, не был оснащен контрольным устройством.
   Сейчас нащупываем дополнительные, более эффективные и продвинутые пути контроля, о которых пока говорить рано. Для поставщиков, которые непосредственно не связаны с закрепленным за нами лесным фондом, мы ввели систему выездного аудита. Аудиторы периодически выезжают в лесозаготовительные предприятия, поставляющие нам сырье, для проверки легитимности заготовки той древесины, которая предназначена для переработки на наших предприятиях.
   И наконец, сертификация. Для нас это чрезвычайно важный компонент борьбы с незаконными рубками. Мы сертифицировали очень большой объем площади нашего лесного фонда, на сегодня — более 4 млн арендованных нами гектаров леса. Это сыграло огромную роль с точки зрения наведения порядка в закрепленном за нами лесу.
   Вообще, мы считаем, что вопросам сертификации напрасно не придается федерального значения. На наш взгляд, надо было бы сообщить всем лесозаготовителям, что, к примеру, через 2 года ни один госзаказ не будет осуществлен на базе несертифицированной древесины или лесопромышленной продукции, произведенной из несертифицированного древесного сырья. И ни один кубометр несертифицированной древесины и продукции из нее не сможет пересечь российскую границу. Мне кажется, эти меры могли бы иметь ничуть не меньший заградительный эффект, чем высокие таможенные пошлины. Тем более что по таможенным пошлинам мы сталкиваемся с отрицательной международной реакцией, которая понятна: мы в определенной мере обескровливаем лесоперерабатывающие мощности ряда стран, которые закупали в России древесину. Я, конечно, считаю, что это восстановление исторической справедливости, но они-то думают по-другому.
   Что касается государственных лесов, то во многих развитых странах древесина, заготовленная на госучастках лесного фонда, не может пересечь границу без наличия сертификата. И в этом смысле ни у кого не может быть возражений против наших действий ни в связи с предстоящим вступлением России в ВТО, ни в связи с проблемами наших ближних и дальних соседей, закупающих древесину. Потому что это практика передовых стран. А поскольку в Российской Федерации все леса государственные, подобные меры могли бы носить всеобъемлющий характер. Сертификация добровольна, но если ты не сертифицировал лес, лесопользование, транспортировку — всю цепочку, то ты не можешь ни выполнять госзаказ, ни поставлять древесину на перерабатывающие предприятия, которые выполняют такой заказ, ни экспортировать древесину и продукцию ЛПК за границу. Другой вопрос, на это надо дать 1,5—2 года, чтобы все успели провести необходимые работы по подготовке к сертификации, ее проведению и по контролю над тем, чтобы сертификация не носила разовый характер. А это очень серьезная работа.
   — Какие еще проблемы обнаружились в отрасли после принятия Лесного кодекса?
   — По поводу Лесного кодекса есть два диаметрально противоположных мнения. Одни говорят, что это плохой кодекс: принят в спешке, разрушает все, что наработано веками и ведет нас к краху. Вторая позиция почти противоположная: ситуация требовала кардинального изменения, необходимо было принять меры по вовлечению в экономический оборот сырьевых лесных запасов, необходимо было либерализовать правовые отношения в лесной отрасли. И Лесной кодекс эти проблемы решает. Да, он имеет изъяны, он принимался быстро. Но практика показывает, что откладывание сроков принятия документа, как правило, не сказывается на его качестве, а лишь приводит к «затяжной болезни» внедрения документа или нормативного акта. В идеале при разработке проекта кодекса одновременно разрабатываются проекты всех подзаконных актов, необходимых для полноценного его функционирования. Все в комплексе всесторонне обсуждается, корректируется, принимается и единовременно вводится. Но, исходя из российского законодательного опыта, мы пока еще не в той фазе, чтобы так логично, понятно, ясно осуществлять реформирование отрасли. Лесной кодекс, несомненно, позволяет существенно улучшить ситуацию с точки зрения лесопромышленников. С лесохозяйственной точки зрения, на мой взгляд, хотя я специалист в ЛПК, а не в лесном хозяйстве, в этой части кодекса больше изъянов. Это видно и по откликам, и по предложениям. Думаю, что уже в этом году будут приняты поправки и дополнения как к Лесному кодексу, так и к подзаконным актам.
   Что касается лесопромышленной части, то главное в новом кодексе, чего мы добились, — четкое зонирование лесов по категориям и возможность предоставления преференций, привлекательных для крупных инвесторов. Зонирование определяет, в какой категории лесов можно вести промышленную заготовку, в какой нет, а в какой желающим даже и облизываться нельзя. Это дает системность всему лесопользованию. Если сейчас Лесные планы, которые разрабатываются по всей стране, будут составлены качественно, то совокупность этих документов существенно улучшит ситуацию.
   К сожалению, в системе нормативных актов проявилось как минимум 5—6 дыр. Об этом мы говорили недавно на заседании Лесной коллегии МПР, и я думаю, эти вопросы будут обсуждаться на заседании Лесного совета при премьер-министре РФ. В отношении приоритетных инвестпроектов не решено несколько вопросов. Например, компаниям, инвестировавшим в проект более 300 млн рублей, предоставляются преференции, но непонятно, на весь лесной фонд или только на дополнительно востребованный в связи с реализацией инвестпроектов. Одни говорят, что преференции относятся ко всему фонду, вторые — что к дополнительному. А в результате — затор.
   Представьте себе, что вы решили модернизировать производство, вложили большие деньги, добились более глубокой переработки сырья, за счет этого увеличили прибыль, отчисления в бюджет, обеспечили рост зарплаты. Но вам для этой модернизации дополнительного леса не требуется, вы обходитесь тем, который был за вами закреплен. Если преференции даются только под дополнительно требуемый лес, то никаких преференций вы, высокоэффективный инвестор, не получаете. А тем, кому в силу специфики производства не хватает леса и они просят дополнительный участок, предоставляют этот участок за половину минимальной цены — дают преференции. Если бы в законодательстве было написано, что поскольку инвестиции касаются всего производственного цикла, то и льготы распространяются на весь закрепленный лесной фонд, то все стало бы на свои места.
   Далее. Допустим, у вас есть крупный перерабатывающий узел. Ваша сырьевая база захватывает ту область, в которой у вас расположена переработка, и примыкающую к ней. Руководство примыкающей области не даст вам лес для реализации инвестпроекта, потому что вы его берете по нормативным документам за половину минимальной цены. И соседний регион теряет на том, что дает вам лес. То есть, участвуя в федеральной программе углубления лесопереработки, он подрывает собственную экономику. Это же ненормально! Любой руководитель региона откажется давать лес на таких условиях. Надо установить, что, поскольку это федеральная программа, то будет определен порядок субвенций тому региону, который отдает свой лес соседнему ради углубления переработки на той территории. Он теряет в доходе от сдачи леса в аренду, но федеральный уровень эти потери компенсирует. Тогда он охотно будет отдавать. Потому что, пока он сам свои леса освоит, пройдут годы, а тут ему сразу говорят: отдашь лес соседу — получай субвенции. Это тоже надо решить на федеральном уровне.
   Всем известно, что вертикально и горизонтально интегрированные компании с экономической точки зрения работают эффективнее, чем неконсолидированные. В лесной отрасли консолидация шла тяжело, однако сейчас в стране насчитывается порядка 15 интегрированных холдингов. А теперь власти каждого субъекта Федерации не хотят предоставлять этим компаниям преференции в рамках приоритетных инвестпроектов, не хотят ущемлять свой бюджет из-за передачи леса по более низкой цене, потому что головная компания холдинга находится в другом субъекте Федерации, а это проблема перераспределения налоговых платежей. Они предлагают раздробить интегрированные компании на несколько юрлиц, зарегистрированных в различных регионах, и давать преференции только той компании, которая зарегистрирована в их субъекте Федерации.
   Получается, что федеральная программа «поплыла». Надо думать, как урегулировать эту проблему — через субвенции, через координацию, — пути могут быть разными, важно только, чтобы хорошая идея по созданию производств с глубокой степенью переработки леса не превратилась в неэффективную. Не срабатываем мы, люди, а дискредитируется идея.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK