Наверх
15 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2004 года: "Философия в картинках"

Когда немецкий посол Ханс-Фридрих фон Плетц вместе с теперь уже экс-министром культуры Михаилом Швыдким представляли программу Года Германии в России, они пообещали: Москва увидит самые сливки современного немецкого искусства. Без скидок на показушность и официальность. Судя по первому и самому крупному мартовскому событию — выставке «О телах и других вещах» в Московском доме фотографии ,- обещание выполнено. При том, что на экспозиции нет ни добропорядочных бюргеров, ни готических улочек, ни сосисок, ни пива (всего того, с чем ассоциируется земля немецкая), о немецком духе (и плоти) она говорит больше, чем все бесконечные гегели с кантами.

В столицу вывезен проект внутреннего пользования: тандем кураторов Клауса Хоннефа и Габриэле Хоннеф-Харлинг показал историю немецкой фотографии ХХ века сквозь призму тела. Два летних месяца эта выставка обкатывалась в пражской галерее, затем — в берлинском Историческом музее, наконец с пылу с жару прибыла в Москву. По заверению директора Дома фотографии Ольги Свибловой, три этажа ее медийного центра еще не видели такого количества шедевров. От себя добавим — до того они не видели и такого мощного кураторского проекта. Перед зрителем не просто история фотографии от 20-х годов и до конца ХХ века шаг за шагом, кадр за кадром (300 работ 56 фотографов), а одно единое фототело, которое прошло огонь и воду от Веймарской республики до соединенной Германии. Для немцев этот проект очень личный и даже интимный. Не исключено, что российский зритель испытает тут не только восхищение, но и отвращение. Скажем сразу: немецкая эротика, подобно немецкой порнографии, — вещь на любителя.

По заверению экспертов, немецкая фотография переживала два взлета: один — после Первой мировой, когда авангард заявил о «новой вещественности», второй — во времена сексуальной революции 60-70-х. Фашизм, понятно, дал свою отдельную версию фотокрасоты. Но с нее еще не смыт грех концлагерей. Устроители выставки всячески пытались убрать в дальний угол олимпийскую певицу Лени Рифеншталь вместе с ее коллегами (Херберт Лист, Макс Элерт), запечатлевшими тело-свастику. Но, как ни крути, именно у «Лени и Ко» на вернисаже собралось самое большое число зрителей после искореженных тел авангардистов. Аполлоны-копьеметатели и венеры со скакалками — передышка на пути к грязи, вшам и язвам в русских окопах (кадр Херберта Тобиаса, немало потрудившегося и на ниве гомосексуальной порнографии).

Отправной точкой подробного изучения «тел и других вещей» (в качестве «других» здесь выступает главным образом архитектура) взят тот самый период, когда фотографы 20-х оторвали свои изображения от их нормального окружения. Мир разлетелся на выпуклые куски. Карл Блоссфельд снимает растения как каменные монументы, Ренгер-Патч уничтожает человека на фоне гигантских промышленных комплексов. Объектив в буквальном смысле атакует тела обнаженных. И чем это тело агрессивнее (как, например, черные тела натурщиц у Хайца Хайек-Хальке), тем сильнее оно вопиет о духе. Прием, который в конце ХХ века повторят отталкивающие, физиологичные фото Томаса Флоршутца или Херлинде Кельбль (ее обнаженные старухи).

Остается как раз сказать об особом немецком духе. Он слишком явственно витает поверх плоти. В Средние века о нем заявляли довольно просто: memento mori. Писали красотку, к которой сзади подкрадывается труп старухи-смерти. Примерно то же самое сделал в 1933-м Эрвин Блюменфельд, наложив на лицо натурщицы разложившийся череп. Ну что ж, даже ренессансному Дюреру при всей его итальянской образованности никак не удавалось изобразить античных обнаженных — получались вывернутые готические фигуры.

Между двумя полюсами — высокое и низкое — мечется и фотограф ХХ века. Даже чистой воды гламур у немца-американца Хельмута Ньютона таит декадентскую червоточину — еще немного, и на страницах журнала мод проклюнется порнография и садизм. В конце концов, что такое порно как не оборотная сторона любви духовной? Устрой такую выставку американцы, на постерах сияло бы мягкое и домашнее тело Мерилин Монро (плоть во плоти). У итальянцев вовсю сияла бы жаркая средиземноморская красота. У русских вообще вышло бы какое-нибудь недоразумение в иконописной манере (никакого тела — либо идеология, либо стыд и позор). Немцы же этой фотовыставкой вновь доказали и без того уже известный факт: немецкая культура прекрасно умеет разбираться с духом и совершенно не представляет, что делать с телом. Вместо тела — живого ли, не живого ли — немецкие галеристы в очередной раз преподнесли нам философский парадокс.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK