Наверх
19 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2001 года: "Галопом за Гэллапом"

Представьте себе такую картинку: нормальному советскому человеку году этак в 1983-м вдруг звонят по телефону и говорят: «Здравствуйте! Вас беспокоят из Центра изучения общественного мнения. Скажите, пожалуйста, как вы относитесь к деятельности нынешнего генсека КПСС тов. Ю.В. Андропова: а) безоговорочно одобряете; б) скорее одобряете, чем нет; в) скорее не одобряете, чем одобряете; г) совсем не одобряете».Лубянский мониторинг

Советского человека тех лет могла бы тут же хватить кондрашка: уж он-то точно знал, какой именно «центр изучения общественного мнения» имеет право задавать такие вопросы. Только тот самый — с главным офисом на Лубянке.
Тамошние «социологи» крепко держали свои руки на пульсе «общественного мнения» и осуществляли неусыпный «мониторинг». Партия могла спросить: «А что думают об афганской войне работники Урюпинского пищеторга?» И ответ был бы дан незамедлительно. И все равно чуть ли не первой фразой уже упомянутого Ю.В. Андропова, когда он пришел к власти, было фраза: «Мы плохо знаем общество, в котором живем». Должно быть, ему хотелось еще знать, что снится советским людям.
Но огромное количество информации, собираемой КГБ, использовалось заказчиками как-то странно. Должно быть, получив с Лубянки очередную сводку «общественного мнения», идеологи ЦК впадали в тоску: они-то точно знали, что должны думать советские люди о политике партии, а тот факт, что советские люди думали о ней иначе, свидетельствовал не о порочности политики, а о несознательности советских людей. А потому выводы предлагались простые: особо злостным показывать «кузькину мать», а всех остальных — воспитывать. И «укреплялись» идеологические отделы: появлялись новые должности и новые ставки. Можно сказать, что борцы идеологического фронта были единственные люди, кому собранная Лубянкой информация приносила практическую пользу.
Между тем информация в современном мире великая сила, у нее есть собственная энергетическая потенция. Если ее не использовать по назначению, а тайно складировать, эти склады могут перегреться и в конце концов так рванет, что мало не покажется.
Вот, к примеру, Горбачев, объявляя политику гласности, хотел понемногу стравливать пар в котле: началось с дозированного вбрасывания кое-какой правды, а кончилось катаклизмом мирового масштаба. Информационная революция запустила политическую. С тех пор к информации — и особенно к информации о состоянии общества — у нас относятся с нарастающим уважением.
Стратегический товар

Когда же в стране появились демократические институты и, значит, политическая жизнь с выборами, да плюс к этому еще и рынок, информация о состоянии умов стала просто-таки стратегическим товаром — ни политикой, ни бизнесом заниматься нельзя, не имея обратной связи с электоратом и потребителем. Да и само перебаламученное общество было переполнено вопросами и выступало как бы совокупным заказчиком достоверной информации о самом себе.
Спрос породил предложение, и в стране возникли десятки, если не сотни структур — «центров», «агентств», «фондов», которые подхватили славное дело КГБ и занялись исследованием общественного мнения.
Социология в СССР как бы была. Несколько раз ее громили, объявляли «буржуазной лженаукой», но после смерти Сталина она кое-как ожила, хотя охоту заниматься оперативными исследованиями отбили ей надолго. В застойные годы в чести была теория, а не прикладная практика.
Поэтому в новые времена социологам начинать приходилось почти с нуля, на ходу перенимая выработанные на Западе методики опросов и анализов. В сущности, большинство вновь появившихся социологических структур припали, как к животворному источнику, к наследию Джорджа Гэллапа — пионера американской коммерческой социологии, разработчика простой опросной методики и удачливого предсказателя итогов почти всех президентских выборов в Америке начиная с 1936 года. История тогда была феерическая: некое издание «Литтерари Дайджест» разослало по всей Америке 10 млн. опросных листов, получило ответ на 2 млн. из них и уверенно предсказало поражение Ф. Рузвельта на грядущих выборах. А молодой Гэллап разослал всего 3000 открыток, то есть избавил себя от лишней однообразной информации, зато тщательнее отнесся и к выбору респондентов, и к анализу результатов, предсказал Рузвельту победу и оказался прав. Одна из крупных российских компаний — РОМИР — прямо заявляет себя наследником методов Гэллапа и входит в международную сеть Gallup International Association, но и другие тоже, в общем, ориентируются на дешевые и сердитые гэллаповские методы, в основе которых небольшая (1,5—2 тыс.) выборка респондентов на многомиллионную страну.
Например, ВЦИОМ опрашивает обычно раз в месяц 1600 респондентов, живущих в 33 субъектах федерации и разделенных на группы по возрастному, имущественному, образовательному признаку, а также по принципу электоральных предпочтений. Респондентам задается около сотни вопросов, из ответов на которые теоретически должна складываться картина общественного мнения. По такому принципу действуют и другие солидные социологические центры — тот же РОМИР или ФОМ (Фонд «Общественное мнение»).
Но названные структуры — это, конечно, социологическая элита. У них высокий авторитет, там работают серьезные специалисты, и, соответственно, цены на их исследования высоки. Поэтому понятно, что кроме них на этом рынке обретается множество игроков-легковесов, которые готовы провести любые исследования — «числом поболее, ценою подешевле». В сущности, даже несколько студентов-социологов могут собраться, основать «центр» и принимать заказы. Пара телефонов плюс энергия — вот и «опрос», который выглядит как настоящий. Такие структуры существуют при многих университетах. О качестве их исследований судить трудно, но вряд ли оно высокое. Совсем недавно, например, опозорились на всю страну приморские социологи — их опросы чуть ли не до последнего просто «не улавливали» Сергея Дарькина как претендента на пост губернатора: он, безымянный, терялся в графе «другие».
А появление и распространение Интернета вообще породило иллюзию чрезвычайной легкости социологического дела: выложи на сайте сколько угодно вопросов, присобачь к ним простейшую программу-«голосовалку» и считай результаты. Доходит до смешного — есть сайты, на которых любой желающий может заказать «опрос общественного мнения» о себе, любимом. Например, сайт www. MILEE.Net — посылаешь фотографию и получаешь в ответ крутую порцию «общественного мнения».
Социологическая мистика

Так или иначе, но бурная деятельность всех этих «центров», «фондов» и «агентств» создала в последние годы ощущение насыщенности социологической информацией. Едва ли не каждый день газеты, журналы, ТВ демонстрируют населению множество красочных диаграмм, графиков и рейтингов, основанных на опросах. Кажется, что огромная страна этими опросами множество раз «прочесана» и «просвечена» от Балтики до Курил и мы наконец уже все о себе знаем: и за кого из политиков будем голосовать, и на каких курортах предпочитаем отдыхать, и какая нам нравится бытовая техника.
С другой стороны, в государстве, где практически нет политических партий и гражданского общества (а именно эти институты должны выражать «общественное мнение»), на место самого «мнения» как бы подставляются результаты его исследования, и это кажется несомненным благом, своеобразным «костылем» для хромающей демократии.
Но не все так просто. Я бы, например, посоветовал социологам в каждый опрос непременно включать пункт: «Доверяете ли вы результатам опросов общественного мнения?» Пока мне встретился только один пример такого корпоративного мужества. Летом этого года ВЦИОМ задал этот вопрос своим респондентам, и выяснилось, что «вполне доверяют» всего 18%, «по большей части доверяют» — 21%, зато «не слишком доверяют» — 38% и «совершенно не доверяют» — 12%.
И причин тому множество. Одну из очевидных демонстрируют сами социологи: по всем их опросам выходит, что россияне сейчас не верят никому — все, считают они, у нас покупается и продается. Страна коррумпирована снизу доверху, и почему же не могут быть заказаны и куплены результаты опроса общественного мнения? Да запросто! Тем более что наблюдательные российские жители не раз видели, как в дни предвыборных кампаний любого уровня кривые политических рейтингов послушно загибались туда, куда хотелось их заказчикам. Кто же не помнит, как движение «Единство» уже через неделю после возникновения занимало верхние строчки рейтингов, а противники Путина заказывали опросы об отношении населения к диктатуре?
Рейтинг президента в последнее время неизменно высок и колеблется вокруг 70%. Но президент все-таки не призовая кобыла — вряд ли его оценивают по «экстерьеру», а не по делам. Однако когда речь заходит о конкретной политической линии президента — о законах, на принятии которых он настаивал, о реформах, которые он поддерживал, о его внешнеполитическом курсе, — ресурс поддержки ощутимо, в десятки процентов «худеет».
Получается чепуха какая-то: народ вообще-то за Путина, но он против его политики. Такое можно было бы объяснить в темной России ХIХ века: царь добрый, но он высоко и просто не знает, что творят его именем помещики и чиновники. Нынешнему народу такое простодушие вряд ли припишешь, да и сам Путин редко прячется за спину, например, правительства, и по всем серьезным проблемам — от Земельного кодекса до реформы ЖКХ — высказывается однозначно. Между тем очков не теряет.
Попытавшись объяснить такие странности, либо впадаешь в мистику и эмоции (ученые ВЦИОМа, например, говорят в своих комментариях, что высокий рейтинг Путина — это как бы не реальный рейтинг, а своеобразная «проекция надежд»), либо начинаешь сомневаться в самом исследовании.
В самом деле — восходящая к Гэллапу методика основана на поиске типичных представителей разных социальных групп. В США, которые развивались устойчиво, без особых катаклизмов, были и стабильные социальные группы, и их типичные представители — человек жил одной жизнью довольно долго, и мелкий лавочник в Арканзасе был похож в своих предпочтениях на мелкого лавочника в Огайо. Но Россия пережила в последние десять лет очень крутой катаклизм: миллионы людей сменили свой социальный статус, начали жизнь заново, причем новой жизнью не успели прожить настолько долго, чтобы «бытие» совпало с «сознанием».
Тут как получается: предположим, социологи вычленили группу людей, имеющих месячный доход от 1000 до 2000 долларов, и пытаются найти типичного представителя этой группы. Если бы речь шла о Штатах, можно было бы говорить, что такой доход обусловливает близкий тип поведения получающих его людей. Когда говоришь о России, картинка моментально смазывается: в одной группе могут оказаться москвич, для которого эти деньги — средний достаток, и житель Владимира, для которого они показатель очень высокого статуса. С другой стороны, в одной группе оказывается и тот, кто начал получать такой доход вчера, и тот, кто пользуется им два-три-четыре года, а это уже разная психология. Одинаковые деньги могут зарабатывать и юнец, и человек солидного возраста, и полный неуч, и доктор наук. Ведь сотрудник НИИ, которого обстоятельства вынудили стать «челноком», отнюдь не приобретает вместе с новым социальным статусом менталитет мелкого торговца: «у себя в голове» он так и остается сотрудником НИИ.
В условиях такой динамики оказывается, что человек может быть типичным представителем только самого себя — устойчивые социальные группы не сложились, роль случайности слишком велика, и вся социальная карта страны настолько дробная, что опросы по методике Гэллапа оказываются сетью со слишком крупными ячейками. Надо либо усложнять параметры опросов (а это и дорого, и приведет к потере оперативности), либо отдавать себе отчет в том, что наша социология хоть и не шарлатанство, но и не самая точная наука на свете.
В шарлатанство ее, впрочем, превращают иногда СМИ. Результаты социологического опроса — материал всегда выигрышный, сочетающий в себе емкость и выразительность, годящийся и для иллюстрации, и в качестве самостоятельной позиции. Потому на прикладную социологию в СМИ повальная мода. Но как это обычно делается? Так, что настоящий смысл информации чаще всего теряется. Например, результаты ежемесячного опроса ВЦИОМа — это довольно пространный труд, десятки диаграмм и многие ряды цифровых выкладок. Каждый вопрос-ответ раскладывается по многим параметрам, и лишь потом высчитывается некий общий индекс. Тот же рейтинг Путина представляет не голые 70% на всех, а являет собой довольно пеструю картину, разложенную по регионам, по социальному, имущественному и образовательному статусу отвечающих. А журнал или газета всю эту по-настоящему информативную часть опроса опускает и публикует вырванную из контекста плоскую итоговую цифру.
Но совсем уж тупая «социология» — это когда журнал или газета использует возможности своего Интернет-сайта: вывешивается какой-нибудь судьбоносный для страны вопрос и потом его итоги публикуются в общем ряду. Где-нибудь в уголке диаграммы, мелким розовым шрифтом на красном фоне сообщается, что опрос был проведен среди посетителей сайта журнала такого-то и участвовало в нем 72, предположим, человека. Если учесть, что Интернет доступен в России 5% населения, то можно понять, какая чудовищная погрешность здесь заведомо заложена. Зато никаких хлопот, и диаграмма красивая…
Так что опросы — дело полезное, но относиться к ним надо не как к истине в последней инстанции, а как к товару, который может быть и лучшего, и худшего качества. Желать же надо того, чтобы Россия быстрее пришла в норму: чем нормальнее страна, тем выше точность опросов.

АЛЕКСАНДР АГЕЕВ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK