Наверх
21 октября 2021
Без рубрики

Архивная публикация 2007 года: "ГараШ и шовинисты"

Моя жена сама себе начальник. И решения, которые она давно принимает сама, ее руководство называет мудрыми, единственно верными, стратегически выверенными. Недавно она приняла еще одно решение.— Я записалась в автошколу, — сообщила жена с порога. — Ты рад?

Я не успел ответить, так как следом прозвучал контрольный выстрел в голову:

— Мы покупаем автомобиль!

Тщетно пытался я живописать ей проблемы, связанные с покупкой: пьяные водители, отчаянные пешеходы, коварные оборотни в погонах, алчные и криворукие работники автосервиса, прыщавые пионеры с гвоздями, хитроумные угонщики, завистливые соседи, наконец...

— Все будет отлично, милый. — Она была образцом снисходительности. — Сначала научусь водить я, а потом и ты наверняка захочешь иметь права.

Я понял, что никакие аргументы не помогли... Теперь мою жену волновали только три вопроса. Она должна: 1. Научиться заводить машину. 2. Сдвигать ее с места. 3. Передвигаться на ней по Москве без ущерба для окружающих и, конечно, себя, любимой!

Впрочем, это незабываемый период в жизни моей жены, и будет справедливо, если она сама о нем расскажет.

«Для обучения я выбрала частную автошколу. На первом теоретическом уроке нам рассказали, что в автомобиле есть поршень, какой-то вал и... что-то, созвучное слову «эпилятор» — то ли вентилятор, то ли карбюратор, возможно, и то, и другое. Еще я узнала, что можно посещать только вождение, а ПДД для экзамена выучить самостоятельно по книжке. Это меня особенно устраивало.

Машина моего инструктора — точь-в-точь как в фильме «Москва слезам не верит». Сколько раз я смотрела этот фильм, столько раз завидовала героине Алентовой. Ее точным, уверенным движениям, когда она заводила свою умопомрачительную «ладу», тому, как женщина-директор недовольно качала головой, прислушиваясь к неправильным звукам, как я теперь понимаю, поршня или вала.

Я почти не помню первый урок вождения. Не помню, как садилась в машину. Помню только, что я завела ее, что-то нажала ногами, что-то отпустила, что-то дернула... Машина начала двигаться по безлюдной улице. Я была уверена, что через несколько метров мы остановимся и будем много работать над ошибками, но вместо этого мы проехали улицу до конца и выехали на широкую дорогу с автобусами, другими машинами и светофорами. Инструктор Леха (так он мне представился) несуетливо поправлял мне руль, задавая направление. В результате, несколько раз обогнув район, мы вернулись на место старта к автошколе.

— Что, сразу поехала? А скорости переключала? А инструктор не приставал?

Такой растерянной и ошарашенной меня видели на работе впервые. На все вопросы я отвечала «не знаю».

— Твой инструктор или суперас, или мандалай безответственный, — подвел итог мой муж, когда я вечером за ужином пыталась пересказать ему события минувшего дня.

Второе занятие было более осмысленным. Инструктор Леха отрегулировал мне сиденье. Я присмотрелась к машине. Все правильно, машина как в любимом фильме, только в состоянии четвертой степени неоперабельной саркомы. Грязный, в пятнах, пластик высох от трудной жизни, местами был порван, и оттуда торчал отвратительный оранжевый прах поролона. Вместо оконных крутилок торчали штыри, которые Леха вращал пассатижами, а стекла фиксировал отвертками, загоняя их внутрь дверей. Правая дверь не открывалась совсем, и он пользовался моей дверью. Спинка его сиденья фиксировалась только под прямым углом. Это то немногое, на что я обратила внимание, а как обстоят дела с поршнем и валом — одному богу известно.

— Значит, так! Вчера я с тобой покатался для общего развития, и ты ничего не помнишь, это как первый прыжок с парашютом, — объяснял Леха. — Страх и сомнения приходят позже. Поэтому начинаем напряженно трудиться.

Я брала уроки через день на протяжении двух недель, и это действительно было трудно. Трудно было ездить по улицам, и если бы не педали под ногами инструктора Лехи и его уверенные замечания в нужный момент, было бы совсем плохо. Еще трудней было на площадке. Езда змейкой и развороты мне нравились, но парковка задом была настоящей пыткой. На площадке Леха обычно стоял с другими инструкторами, а машины с учениками самостоятельно, пытаясь не задеть друг друга, обреченно ползали по расчерченному асфальту.

— Ты запомни, встречаются иногда женщины, которые неплохо ездят, но при этом все женщины не умеют делать две вещи — ездить задом и парковать машину.

Так инструктор Леха пытался меня успокоить после трех неудачных попыток запарковаться задом.

— А вы, юноша, шовинист! — сказала я с нескрываемой досадой.

— Почему?

— Потому что все мужики шовинисты!

Наверное, со злости я очень чисто вписалась между двумя проволочными стойками, но Леха этого уже не видел: он выяснял у своих приятелей значение слова «шовинист».

На следующий день он ждал меня на площадке на правом сиденье. Когда я молча выруливала на Лодочную улицу, он откинул сломанную спинку сиденья и принялся шуровать за моим креслом. Спустя целую вечность он извлек откуда-то замызганную газетенку с кроссвордом и погрузился в его разгадывание. Процесс явно не ладился. Краем глаза я видела его сосредоточенное лицо.

— Ансамбль из трех музыкантов.

Вцепившись в руль, вся взмокшая, с невероятным напряжением я подъезжала к улице Свободы.

— Трио.

— Верно. Направо. Втыкай вторую.

Инструктор Леха снова погрузился в кроссворд.

— Небольшая лодка. Четыре буквы.

— Ялик.

Он странно посмотрел на меня.

— Подходит. Газку подбавь, смелее. Передвижной цирк?

— Шапито.

Мамочка родная! Я еду практически сама в машине по городу и даже разговариваю за рулем!

— Морская кокарда, — не унимался он.

— Краб.

Если боковое зрение меня не подводило, на его лице появилась довольная ухмылка.

— А вот и нет. Если шапито, то получается «крыб».

— Как это? — не поняла я.

— Ну как, если «ш ы п и т о», то вторая «ы», тогда получается «крыб».

— Шапито пишется через «а», — еле слышно сказала я.

Я абсолютно обессилела от нечеловеческого напряжения. Никогда еще я не чувствовала себя такой брошенной на произвол судьбы.

— Роман Золя. Кто такая Золя?

— Букв сколько?

— Много.

— Тогда «Жерминаль».

В машине стало тихо — инструктор Леха старательно вбивал буквы в клетки. А я, я не просто еду, я не просто разговариваю — я решаю Лехин кроссворд!

— Есс! Есс! Есс! Слушай, а ты кто? — вырвалось у него.

Я не успела ответить — мы подъезжали к светофору. Красный сигнал сменился на короткий желтый, а когда загорелся зеленый, сзади немедленно раздался пронзительный гудок. В следующее мгновение моя машина заглохла.

— Козлина! — взорвался мой инструктор.

Рванув «убитую» правую дверь, он кинулся к стоящей за нами машине. Я слышала, как он кричал, что за рулем хоть и женщина, но человек, которому гудящий в подметки не годится. Фраза «дави себе на глаз, шовинист!» понравилась мне особо.

Мы вернулись к автошколе. Я была ни жива ни мертва. Инструктор Леха не спешил выходить из машины — кроссворд, похоже, до конца не был решен, несмотря на то, что в дороге я справилась еще с десятком слов.

— Крытое строение для автомобиля, — произнес он. И, не дожидаясь уже моего ответа, с триумфом и знанием дела вывел: «Г А Р А Ш».

P.S. Кстати, моя жена не ошиблась: ровно через три месяца я тоже записался на курсы вождения. Впрочем, это уже другая история.

Оперативные и важные новости в нашем telegram-канале Профиль-News
Больше интересного на канале Дзен-Профиль
Самое читаемое
21.10.2021