Наверх
15 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2009 года: "Главный роман жены священника"

Олеся Николаева — поэт, прозаик, публицист, автор 18 книг, профессор Литературного института, жена священника Владимира Вигилянского, руководителя пресс-службы Московской патриархии, мама троих детей и бабушка семи внуков. — Олеся, и вы, и ваш муж — люди, много лет известные не только в церковных, но и в литературных кругах. При этом все знают, что вы действительно счастливая семейная пара. А как все начиналось?
   — В шестнадцать лет в поликлинике Литфонда в дверном проеме я увидела молодого человека. И вдруг совершенно явственно услышала голос, который мне сказал, что он, этот молодой человек, будет моим мужем. У меня прямо дыхание перехватило, так он мне понравился. Он был очень худой, невозможно худой. И очень высокий, весь как бы устремленный ввысь. Выглядел он одновременно и как прекрасный принц, и как декадент, и как небожитель. Что мне дальше делать? Я не знала. Ну не могла же я подойти к нему и сказать: «Здравствуйте, я собираюсь за вас замуж…»
   Хотя в то время люди постоянно знакомились на улице. Ко мне все время кто-то подходил, но в этом изначально был какой-то минус. И я постояла, постояла, подождала каких-то сигналов с небес… В конце концов, надела пальто и ушла.
   Потом стала думать, как мне его найти: раз он был в поликлинике Литфонда, значит, он или молодой писатель, или писательский сынок. Начала расследование. Папа дружил с очень многими писателями; как только я выясняла, что у этого писателя есть сын соответствующего возраста, то напрашивалась с папой в гости, чтобы посмотреть на сына. Но увы…
   Прошло довольно много времени, я поступила в Литературный институт. В один из первых дней безо всякого энтузиазма плелась в институт. Шел дождь, была очень мрачная погода. И вдруг… Он стоял ко мне спиной, но я узнала его по силуэту. Я приблизилась, как следует его рассмотрела и потом, когда возник удобный момент, спросила у него что-то незначительное, типа «Который час?». Но он так на меня посмотрел, как будто я стена или что-то совершенно незначительное. Он меня совершенно не заметил. И так он меня не замечал и не замечал… Я очень страдала, понимая, что в жизни все происходит неправильно. Как же так? У меня есть такое твердое обещание, такой знак был дан, а этот человек совершенно никакого внимания на меня не обращает.
   — И как же вы с этим справлялись?
   — Мне казалось, что смысл, предназначение — это писание стихов. Я практически не спала, потому что по ночам писала. Потом шла в институт. После занятий — литературные вечера, выступления. Я довела себя до полного истощения. И родители зимой на 2-м курсе отправили меня на зимние каникулы в дом творчества в Гагру. Народу там практически не было, я сидела, писала, любовалась на море. За несколько дней до отъезда, когда я сидела и смотрела на закат, у меня появилась какая-то странная, очень навязчивая мысль. Встать, пойти на переговорный пункт и позвонить своему возлюбленному. Эта мысль заполнила все мое существо, я встала и пошла на переговорный пункт. Пока я шла, старалась не думать о том, что не знаю наизусть его телефона. Я ему звонила два раза — когда просила шпаргалки. Наменяла жетонов, вошла, и моя рука сама набрала этот номер. Он взял трубку: «Привет, я жду твоего звонка. Ты где? Приходи ко мне завтра». — «Хорошо, а куда?» Он продиктовал адрес. Я побежала в номер, собрала вещи и уехала в аэропорт. На следующий вечер пришла к нему вместе с подружкой. В его кабинете на столике лежала раскрытая книга обложкой вверх. Оказалось, что это «Система трансцендентального идеализма» Шеллинга. Я была сражена: как можно кокетничать с человеком, который «это» читает?
   — Так все началось?
   — Мы дружили. Но ему было трудно со мной, потому что рядом с ним я просто теряла дар речи. Но постепенно привыкла, мы начали обсуждать какие-то интеллектуальные проблемы, очень много гуляли по Москве. Потом летом поехали с моим братом в глухую деревню на границе Костромской и Ивановской областей. Там жили в дряхлой избе, брат колол дрова, Володя ходил по грибы, рыбачил, а я на печке готовила еду, мела избу. Приехав в Москву, поженились. В церковь мы тогда еще не ходили.
   — Да, но все, что вы рассказываете, кажется каким-то очень чистым.
   — Когда я выходила замуж, я точно знала, что должна выйти именно за этого человека. Думаю, мои личные качества здесь ни при чем. Просто вмешался Господь. Ему для чего-то нужно было, чтобы все случилось именно так. Хотя мной интересовалось большое число молодых людей. Я уж не говорю про своего мужа, у которого тоже было очень много воздыхательниц. И я с очень многими дружила и дружу до сих пор.
   — А ревность вас не мучила?
   — Меня? Чудовищно мучила, я ужасно ревнивая. Но отец Владимир в принципе не давал серьезного повода. Он человек очень доверчивый и чистый, не лукавый.
   И вот мы стали вместе жить, два абсолютно нищих студента. Вскоре он окончил институт, но поскольку не был комсомольцем…
   — Как? Он с детства был верующим человеком?
   — Нет, это решение он принял из диссидентских убеждений. Мой юный муж не был не только комсомольцем, он даже ухитрился сделать так, чтобы его выгнали из пионеров. В институт его взяли, так как до поступления он был рабочим в Музее Пушкина. После окончания его никуда не брали. Он пытался что-то писать, ему возвращали рукописи с пометкой на полях: а как у вас с марксистско-ленинской идеологией?
   — Даже если брак заключается по любви, бедность провоцирует раздражение, копятся обиды…
   — Нет-нет-нет, у нас никогда из-за этого не было конфликтов. Нас, наоборот, это очень объединяло. Это же совместное приключение. Ситуация в какой-то момент вообще дошла до абсурда. Его не принимают на работу, один за другим рождаются дети, а я все еще студентка. Но у меня появилась возможности заработать: выступления от Бюро пропаганды. Меня любили приглашать, я эффектно выступала, поэтому ездила по разным городам до самых родов. И еще переводила грузинских поэтов, эти гонорары нас спасали.
   — То есть семью кормили вы?
   — Да, был такой период.
   — И вы никогда его этим не попрекали?
   — Да бросьте… Мы жили в долг, потом мне приходил гонорар за переводы, мы раздавали долги, оставалось чуть-чуть, мы это сразу же транжирили, снова залезали в долги. Постоянно брали — отдавали, брали — отдавали. И вдруг его устроили на работу в Институт искусствознания младшим научным сотрудником сектора массовых коммуникаций. То есть он там занимался тем, что ему очень пригодилось в его жизни. Это была милость Божья.
   — А как началась ваша церковная история?
   — Как только появился первый человек, который мог отвести меня в церковь, я его тут же и взяла в охапку. Меня привели к очень хорошему священнику. Тот со мной поговорил, окрестил. Через два дня я окрестила детей, потом крестился мой муж. Потом произошла одна неожиданная история.
   Как-то сидим мы дома, денег, как всегда, нет, и вдруг мне звонят из Бюро пропаганды и предлагают двенадцать выступлений в городе Шебекино (Белгородская область). Куча денег! И я поехала. Отработала, сажусь на автобус, чтобы ехать до Белгорода, где можно взять билеты и уехать в Москву. А Володя в Москве сидит с детьми. Приехала на автобусную станцию и вдруг слышу: через 15 минут отходит автобус в село Ракитное. А я знаю, что там живет старец — отец Серафим Тяпочкин. И понимаю, мне нужно туда поехать, главное в этот момент не думать, что там, в Москве. Приезжаю, а дальше начинается невероятное. Я добираюсь до друзей, которые там в это время были, звоню Володе, он говорит: я сейчас приеду. Пристраивает детей и приезжает. А это Страстная неделя — длинные службы, затем Пасха. В храм приходят местные комсомольцы, которые мяукают, гавкают во время службы. Это же 1981 год.
   Вечером, когда мы собираемся уезжать, старец умирает. Мы остаемся на похороны, куда съехалась вся православная Россия, которую до этого я совершенно не знала. Мы там душевно сблизились с огромным количеством прекрасных людей, познакомились с человеком, который стал нашим духовником.
   И это совершенно поменяло нашу жизнь…
   — В это время вы с мужем хорошо друг друга понимали?
   — Да, это был очень счастливый момент. Но он тогда и не думал, что будет священником. Правда, один старец ему это предрек.
   — Но вам не верилось?
   — Это было как-то необычно. Хотя фамилия Вигилянский — консисторская, священническая фамилия.
   — А что это значит?
   — Это фамилия, которую давали семинаристам-отличникам, выпускникам академий за хорошую учебу. В основе ее латинское «вигилия», то есть «всенощное бдение». То есть прапрадедушку наградили за отличную учебу, хотя на самом деле он был Губин.
   — Ваша жизнь поменялась только внутренне?
   — Через несколько лет, грянула перестройка, Володя пошел работать в «Огонек». Это были новые возможности, плюс он действительно любит журналистику. И вдруг ему предлагают место дьякона в Муроме. А у нас дети учатся во французской школе, их надо готовить к институту, меня стали печатать. Он отказывается и работает в «Огоньке». Этот период был самый тяжелый.
   — Хотя внешне, казалось бы, все успешно?
   — Вот именно. Внешне все успешно и все хорошо, а внутри пустота… И вдруг появляется наш старый друг, который уже стал епископом, и говорит: «Володя, у тебя не получилось стать священником через преподавательскую работу, в Муром ты тоже не поехал. Сейчас я предлагаю тебе в третий раз. Думай. У нас открывается в Москве Белорусское подворье. Ты готов?»
   — Вы обсуждали это вместе?
   — И я, и он очень хотели этого. Он решается. И тут на него начинают сыпаться совершенно невероятные предложения: стать главным редактором одной газеты, заместителем министра по печати. В тоже время нас знакомят с митрополитом Филаретом, мы встречаемся с ним в Даниловом монастыре. Как я там оказалась? Возила Володю, как шофер, на машине. Володя подает документы, собирает медицинские справки, проходит через одну инстанцию, другую и т.д. В это время ищется помещение для подворья. Найти его оказывается очень сложно. Володю рукополагают в Сретенском монастыре, он становится дьяконом. И платят ему там где-то $20. А меня зовет матушка Серафима (настоятельница московского Богородице-Смоленского Новодевичьего монастыря игуменья Серафима (Черная). – «Профиль»), и зарабатываю я в месяц около $200. Потом отцу Максиму (Козлову) понадобился второй священник в церковь св. Татианы, и он приглашает Володю к себе. А Белорусского подворья до сих пор нет…
   — Воцерковление не стало для вас драматическим сюжетом. Вы нашли какую-то форму, когда можно оставаться творческими людьми и в то же время глубоко верующими.
   — На самом деле искусство жить и творить — одно и то же искусство. Мне кажется, чтобы совершить какой-то творческий поступок, нужно видеть жизнь в очень широком контексте. А если ты его сужаешь, циклишься на ничтожной проблеме и ничего, кроме душевного надрыва и озлобления, не получаешь. Например, бедность можно назвать бедой, а можно — свободой от имущества, свободой от забот, когда ты полагаешься на милость Божью. И когда ты полагаешься, Господь обязательно посылает. Человек должен быть настроен, что любую ситуацию, которая от него не зависит, он должен проходить насквозь, не пытаясь из нее вырваться насильно. Нужно как угодно — зажмурившись, стиснув зубы, взяв себя в охапку — пройти это испытание.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK