Наверх
14 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2003 года: "Год до приказа"

Похоже, март навсегда останется для нашего президента месяцем знаковым, требующим от него каких-то нетривиальных поступков. Причем годовщины своего избрания на пост он любит отмечать особенной заботой о силовом блоке правительства. Помнится, в марте 2001-го он неожиданно сменил чуть ли не всю его верхушку, и вот опять небольшая административно-кадровая революция. Снова есть чем заняться экспертам и журналистам. И думается, интереснее поговорить не о смысле всех этих перемещений, слияний и разделений, а о смысле всей эпохи Путина. Потому что эти три года и впрямь уже эпоха — со своим смыслом, лицом и характером.На разных скоростях

Причем как-то не очень хочется говорить о «лице», то есть собственно о Путине. Слава богу, образ второго президента России прошел уже все стадии своего формирования — от недоуменных журналистских вопросов типа «кто вы, мистер Путин?» до сервильного «дорогой Владимир Владимирович». И жесткие критики, и неумеренные льстецы успели множество раз высказаться по теме — полтора десятка книг написано, сотни и тысячи статей.
Я бы даже сказал, что личностью и эволюцией Путина в эти годы занимались едва ли не больше, чем характером и состоянием российского общества, которое тоже ведь менялось.
И вовсе не факт, что менялось оно под влиянием деятельности президента. Это просто нелегкая история государства российского приучила нас к жесткой взаимозависимости, и мы привыкли думать: какова власть, такова и страна. А поскольку власть в России почти всегда была авторитарная, то и не особенно ошибались.
К тому же очень удобно для мыслительного процесса: сказал «эпоха Александра III» — и практически не надо ничего объяснять, ибо образ монарха и образ страны хорошо совмещались. Или — «эпоха Сталина»: тут уж и вовсе в сознании возникает некий монолит.
С другой стороны, что такое, к примеру, «эпоха Ленина»? Страна в хаосе и расколе, старое разрушено, новое не построено. У власти то получается оседлать стихийные силы, то не очень. И в какой степени «кремлевский мечтатель» действительно руководил этими почти геологическими процессами, сказать трудно.
Вот и с Путиным как-то не очень ясно: с одной стороны, видно было, как старается президент что-то изменить в стране и страна за три года действительно изменилась. А с другой стороны, недаром ведь одна из книжек про Путина была названа «Немец в Кремле»: стало быть, есть ощущение неполного совпадения характера верховной власти и характера страны. Посмотришь какую-нибудь телевизионную картинку с Путиным в качестве главного героя (нынешние тележурналисты создают, как правило, образ динамики, компетентности, работоспособности), а потом оглянешься окрест (по-прежнему неразворотливая, плохо устроенная и мало работающая Россия), и покажется, что президент со своей страной двигаются в разных скоростных режимах.
Слагаемые и сумма

Но, скажут мне, так ведь и должно быть! Реформатор заведомо должен быть динамичнее того, что реформирует. Вон, к примеру, Петр I — не вынесла его душа зрелища косной, неподвижной, на столетия отставшей от Запада России, и вздернул он матушку на дыбы.
А я возражу: у Петра была абсолютная власть, Московскую Русь он ненавидел всей душой, возможные жертвы крутого перелома его не волновали, и до сих пор историки спорят, стоили ли его преобразования такого перенапряжения всех сил страны.
С другой стороны, попробуйте доказать мне, что Путин действительно реформатор. Ведь реформатор — это не тот, кто желает каких-то преобразований или громко заявляет о таком желании, а тот, кто способен их не только начать, но и довести до конца. Да и сам масштаб преобразований тоже имеет здесь значение. А также их направленность. Одно дело — бесконечно совершенствовать структуру власти и повышать степень управляемости страны. Здесь власть пока еще работает исключительно на себя, хотя и может при этом публично заявлять, что шлифует и настраивает инструмент реформ. Другое дело — собственно реформы, то есть коренное преобразование целых сфер народной жизни к лучшему, не просто перемена мест слагаемых, а некий качественный скачок.
Пока что слагаемые действительно без конца перемещаются у нас с места на место, а сумма, разумеется, все та же. Возьмите весь пакет широко разрекламированных путинских реформ и убедитесь, что даже те, которые кое-как вроде бы проведены (налоговая и земельная, к примеру), на жизнь большинства населения не оказали почти никакого влияния. Судьба остальных попросту зависла в густой предвыборной атмосфере, и уже заметно, насколько выборы важнее для власти, чем реформы.
Нет уж, господа, вот дождемся конца второго путинского срока, тогда и будем определять, реформатор он или не реформатор. К тому же мы помним, что любимая идея, с которой он пришел во власть, — это стабильность, стабильность и еще раз стабильность. Так стабильность или перемены? Или логика тут такая: сначала стабильность (то есть укрепление верховной власти), а потом перемены (которые неизбежно поставят под угрозу стабильность)? Но потом, значит, опять придется укреплять власть, а по этому кругу она готова ходить бесконечно.
Азарт адаптации

Между тем общественная атмосфера в стране за три года действительно изменилась — скорее, в лучшую сторону, хотя есть люди и целые социальные слои, которые так не считают. Вопрос только, какова в этом роль Путина.
Но что, собственно, изменилось и когда эти перемены к лучшему начались? Вот, например, 1997 год был для России в целом не самым плохим — до сих пор его используют как точку отсчета при вычислении темпов послекризисного восстановления экономики. Однако вряд ли большинство российских жителей всерьез испытывает ностальгию по тому времени. Кто-то жил похуже, кто-то получше, но дело было не в жидком супе и мелком жемчуге, а в общем ощущении дискомфорта: казалось, что все это (политическая система, экономика, страна вообще) кое-как сшито на скорую руку, ненадежно и недееспособно, а потому в любой момент и от любого толчка может ухнуть в пропасть.
Действительно: президент дряхлеет на глазах, в Думе полный бардак, в прессе свирепеют информационные войны, олигархи наглеют и доворовывают оставшееся, мафия лютует, мировое сообщество презирает. С другой стороны, массовым явлением была и специфическая инфантильность — безответственные надежды, что как-нибудь пронесет, кто-нибудь поможет и т.д.
Словом, такая царила классическая атмосфера конца века, когда люди даже веселятся с надрывом в предощущении неведомой катастрофы. А вот когда катастрофические ожидания оправдались по полной программе, сразу атмосфера стала как-то почище. Это понятно: когда самое страшное уже случилось, значит, хуже не будет. И надо что-то делать, как-то адаптироваться к новой ситуации, причем в трезвом ощущении, что никто не поможет.
Процесс адаптации, конечно, трудоемкий и на первых порах даже унизительный (кому же приятно из князи в грязи), однако по-своему азартный, выбрасывающий в кровь массу адреналина. Чем больше трудностей человек на этом пути преодолевает и чем успешнее это делает, тем больше он себя уважает.
В России между тем почти все 90-е годы ощущался сильный дефицит самоуважения нации — слом начала десятилетия был слишком резкий. А все последующие события: развал Союза, либерализация цен, приватизация — проходили в диком темпе и в таких же диких подчас формах. Многие ведь сначала глазам не верили, и кому-то казалось, что новая реальность вот-вот развеется как ночной кошмар. А потому и адаптироваться к ней не спешили.
В 1998-м реакция на кризис была принципиально иной, взрослой и конструктивной, и плоды принесла добрые. Все правильно рассуждают эксперты о благотворной роли девальвации и прочих факторах быстрого восстановления, но и «человеческий фактор» нельзя здесь сбрасывать со счета. Восстановление экономики шло параллельно восстановлению душевного здоровья нации, и одно другому сильно способствовало.
На фоне повышения общественного тонуса фигура Ельцина мало-помалу стала выглядеть какой-то лишней и чужеродной — из других времен. Да и все остальные политики из старой колоды, причастные к позору, только что испытанному страной. Наверху должно было появиться какое-то свежее, незатертое телеэкраном лицо, и на первых порах даже не очень важно было, с какими взглядами, идеями, предложениями этот человек придет. Важно было обозначить его появлением, как символом, смену эпох. Глава государства — это ведь не только высший администратор, но и важнейший его символ.
Так вот и появился Путин — молодой, энергичный, вроде бы решительный. Одного этого было достаточно, чтобы поддержать позитивный психологический настрой, который креп в обществе.
И кстати, такое чувство, что сразу же после прихода Путина еще остававшийся в народе интерес к политике стал быстро угасать. Какая разница, кто там мельтешит в Думе, что за министры заседают в Белом доме? Вот появился человек, который вроде бы готов отвечать за все, ну и пусть отвечает! Пусть будет, как ему и положено, гарантом. А мы уж тут как-нибудь сами будем продолжать обустройство личного хозяйства. В условиях России такой позиции не откажешь в некоторой природной, первичной здравости. Хотя, конечно, с точки зрения всех общественно-политических теорий это глубокая патриархальная архаика — что-то вроде союза монарха со своим народом поверх головы всех сословий и элит.
Словом, народ эти годы занимался своим, а Путин, пользуясь негласным союзом, — своим. То есть укреплением власти и расчисткой (некоторые предпочитают говорить — «зачисткой») политического поля, на котором в итоге не осталось не подконтрольных ему сил. Все это энергичное администрирование на обыденной жизни населения почти никак не сказывалось (если, конечно, не считать элементарного наведения порядка в сфере выплаты зарплат и пенсий), но народу на первых порах вполне хватало и чисто психологической поддержки. Ведь повышение статуса державы, армии, успехи на международной арене, обещание обуздать преступность и коррупцию — чистая психология.
Цена стабильности

Однако всякая палка о двух концах. Уже на второй год путинского правления чуткие к общественной атмосфере наблюдатели заговорили о «застое», об отсутствии реального движения страны вперед, о том, что видимость стабильности и жалкий рост благосостояния обеспечиваются только высокими ценами на нефть.
А народ при этом находится в политическом анабиозе, возложив все свои надежды и ответственность на президента. Между тем многих проблем только административно-аппаратным путем не решишь — требуется неформальное понимание и одобрение замыслов власти «снизу», и оно никак не связано с неизменно высоким рейтингом президента. К числу таких проблем относится, вне всякого сомнения, реформа ЖКХ: не проводить нельзя, потому что каждые весна, лето, осень и зима оборачиваются для десятков тысяч людей катастрофой, но и проводить неизвестно как, потому что в случае неосторожных движений власти взвоют уже десятки миллионов, которых все это заденет за живое. И тогда прощай высокий рейтинг и иллюзия стабильности.
То есть надо сначала по-крупному поговорить с народом и внятно объяснить ему смысл и цену намеченного. Но для этого практически никаких механизмов нет, кроме грубой заказной пропаганды. Нет настоящих, выражающих хоть чьи-то интересы политических партий, нет гражданского общества, которые народу, спящему у власти за пазухой, даром не нужны. Нет реального местного самоуправления и много чего другого нет.
И вот такое «наличие отсутствия» тоже, к сожалению, входит в цену путинской стабильности.
Кроме того, судя по обилию забастовок, голодовок и прочих акций протеста, прошедших в стране за последний год, психологический ресурс общественно-политического согласия, символом которого был Путин, быстро истощается. Все большее количество людей не устраивает разделение труда, при котором каждый занимается своим делом — власть властвует, а народ безмолвствует. От потрясений предыдущей эпохи все уже отдохнули, а жизнь движется вперед оскорбительно мелкими шажками. Копится и время от времени прорывается социальное напряжение.
Нервничает и власть, о чем свидетельствуют и некоторые резкие заявления Путина последнего времени, и громкие отставки, и озадачившая наблюдателей перегруппировка в силовых ведомствах. То правительство вдруг спешно разработает среднесрочную программу развития и дает толчок застрявшей на полпути реформе РАО ЕЭС, то Путин объявляет «Газпром» — того же типа естественную монополию — национальным достоянием и говорит, что никому не будет позволено ее расчленить.
Есть во всем этом какая-то судорожность и случайность жестов: как бы власть не знает, за что взяться и чем успокоить народное раздражение и свои опасения по этому поводу.
К тому же гипнотизируют близящиеся выборы, и ввиду этого вдруг рушатся какие-то давно утвержденные схемы, не сбываются выверенные прогнозы, и вот уже пропрезидентская партия «Единая Россия» вынуждена подправлять упавший рейтинг с помощью резких антиправительственных заявлений.
Словом, третья годовщина избрания Путина на президентский пост пройдет, похоже, в атмосфере неясной общественной тревоги, а последний год первого срока будет сильно отличаться от трех предыдущих. Впрочем, за год еще можно многое успеть. Если, конечно, очень захотеть.
И еще об эпохе. Всякая эпоха, конечно, прежде всего резко отличается от предшествующей. Но и внутри себя — хотя бы для простой устойчивости — она должна постоянно двигаться и меняться.

АЛЕКСАНДР АГЕЕВ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK