Наверх
6 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2007 года: "И «Титаник» плывет"

29-й Московский фестиваль станет вехой в истории нашего кино: он предъявил две принципиально важные новости — одну хорошую, другую — плохую.Привет из прекрасного далека

Хорошая: фестивалем снова заинтересовалась публика. Много лет его сеансы проходили почти без зрителей. На этот раз все 11 залов арбатского мультиплекса «Октябрь» исправно заполнялись, к кассам тянулись небольшие, но очереди, билеты еще можно было достать перед самым началом, но уже с некоторым риском. Конечно, залы эти вмещали не так много людей — от 35 в самом малом до 1800 в самом большом, — но одномоментно в «Октябре» могли смотреть фильмы 3,5 тыс. человек, а за десятидневку, как объявил президент ММКФ Никита Михалков, там побывало 100 тыс. зрителей.

Значит, Москва уже вполне готова смотреть кино. Это первый сдвиг к возвращению счастливого прошлого Московского фестиваля, когда его фильмы растекались от Кремля до самых до окраин и шли в добром десятке крупнейших залов — от Дворца съездов до «России», от Дворца спорта в Лужниках до «Еревана», что в Дегунино; когда все абонементы разлетались в первые часы продажи, а остальные две недели на Пушкинской площади шумел обменный рынок: счастливчики меняли «Космос» на «Иллюзион» или Дом кино на Дом ученых. Фестивалем жила даже не вся Москва, а, пожалуй, вся киноманская страна, подгадывавшая к июлю свои отпуска.

Конечно, до этого прекрасного далека еще топать и топать, но первый шаг, повторяю, случился. Он именно случился — независимо от уровня программы. Так просто совпало, что к 2007 году количество новопостроенных кинотеатров с «долби» и попкорном перешло в качество интимных отношений между кино и публикой. И подростки, первыми заинтересовавшиеся возможностью потискать подругу в темных кондиционированных залах под лихой посвист Человека-паука и так снова привыкшие ходить в кино, уже достаточно подросли, чтобы заинтересоваться искусством как таковым.

Этим благоприятным моментом грех не воспользоваться. Наверное, приходит пора снова расширить круг фестивальных центров, привести кино ближе к широким массам и сделать мероприятие хотя бы рентабельным. А то судите сами: 90-миллионный бюджет брошен на то, чтобы кино на Арбате смотрел десяток тысяч человек в день, из них половина — журналисты, по долгу службы кочующие из зала в зал. Каждая из программ, от роскошной документалистики до голливудских мюзиклов, от хитов Канна и Берлина до ретроспектив Формана и Кустурицы, могла бы сделать честь отдельному мини-смотру, собирая благодарных зрителей. При этом количество картин зашкалило за две сотни — большинство и хочешь посмотреть, да не успеешь, шикарные фильмы просвистывают мимо, как пули у виска: ни один ушибленный кино человек не может, даже разинув рот до отказа, все это сразу заглотать.

Кинопраздник получается баснословно дорогим, но с низким КПД. Хотя за авторитетный мировой бренд, конечно, надо платить.

Русский акцент 

Поговорим об авторитетности ММКФ. И здесь будет вторая новость, плохая: фестиваль быстро теряет реноме. В том смысле, что его награды не имеют для прокатной судьбы фильма-лауреата никакого значения, а резонанс от него в киномире впервые приблизился к нулю. 

Это сказывается и в большом, и в малом. Во время фестиваля в Торонто показывали американский фильм «Фанатик». На его афишах значилось, что он получил приз в Санденсе, но ни гугу насчет Гран-при в Москве: зачем, мол, о мелочах? В этом году его режиссер Генри Бин должен был снова участвовать в нашем конкурсе с фильмом «Шум», но уже в ходе фестиваля пришло сообщение, что копия не готова, предложили показать картину на DVD. Предлагать такое Канну или Берлину никому бы в голову не пришло, а маргинальной Москве — можно. В прошлом году «кинул» ММКФ президент его жюри Михаэль Ханеке — дал согласие и в последний момент отказался. Теперь «послал» наш фестиваль один из наших продюсеров, изъяв свою картину из уже сверстанной программы русского кино: мол, либо в главный конкурс, либо идите — и коротко объяснил куда.

Если тебя не уважают — причину ищи в себе. Московский фестиваль всегда, даже в свои лучшие времена, ставил политику выше искусства (вспомним только конфликт с фильмом Феллини «Восемь с половиной», который в 1963 году с боями получил главный приз, предназначенный партийными боссами советской, всеми забытой картине «Порожний рейс»). Но в последние годы российское кино стало побеждать на московских фестивалях с такой непреложной, но не всегда оправданной закономерностью, что соревноваться с ним для иностранцев стало делом почти бессмысленным.

2007 год красноречиво подтвердил примат «патриотизма» над здравым смыслом: «Золотого Георгия» удостоена картина не просто слабая, а далекая от любой реальности — «Путешествие с домашними животными» Веры Сторожевой. Она опередила даже куда более совершенную ленту Ларисы Садиловой «Ничего личного» — и, боюсь, я могу предположить почему: Вера Сторожева снимала в своем фильме «Небо. Самолет. Девушка» нынешнего члена жюри, Ренату Литвинову, а Лариса Садилова — не снимала.

Это страшное предположение о критериях, которыми руководствовалось жюри, становится почти уверенностью, если сопоставить список членов жюри со списком фильмов, ставших лауреатами. Итак, в жюри — представители России, Италии, Грузии, Венгрии, Швеции, США. Среди фильмов-лауреатов — картины из России, Италии, Грузии, Венгрии. Жаль, в конкурсе не оказалось фильма из Швеции — у него были бы высокие шансы. Не менее жаль, что в жюри не нашлось человека с Украины — тогда оно наверняка не прошло бы мимо лучшей в конкурсе украинской драмы «У реки», где есть выдающиеся актерские работы Марины Полицеймако и Нины Руслановой. Что касается американца, то он совершенно справедливо обошел вниманием любительскую картину «Вива», попавшую в главный конкурс по недоразумению: она так неправдоподобно плоха, что отборочная комиссия приняла ее за особо изощренную пародию.

29-й фестиваль был необычен тем, что отборочная комиссия назвала «русским акцентом»: он показал не только много русских картин (из них три — в главном конкурсе), но и картин на русском языке, снятых на Украине, в Италии, Грузии, Израиле. Этот акцент показался отборщикам любопытным: ведь действительно интересно посмотреть на Россию изнутри и извне, увидеть себя своими и чужими глазами. Закавыка только в том, что такой ракурс более уместен на тематическом киносмотре, чем на фестивале класса А, где главный предмет все-таки не тематика, а художественное качество и максимально широкий спектр творческих поисков. Ласкающий мое патриотическое чувство «русский акцент» автоматически сделал наш фестиваль более локальным и менее «международным» — качество, пока еще обозначенное на его логотипе. Он придал ему черты обособленности, специализированности и некоторой провинциальности. Подчеркну, этот «акцент» возник непреднамеренно и вряд ли обозначит столбовые дороги дальнейшей жизни ММКФ. Это утешает, но в то же время означает, что всю систему концепций Московского фестиваля опять предстоит разрабатывать с нуля: 29-й ММКФ не только не придвинулся к этой задаче, но даже запутал ситуацию, отдавшись на волю первых подвернувшихся под руку течений.
 
Фестиваль-2007, таким образом, стал напоминать событие местного масштаба. Что оттенялось почти полным отсутствием международной прессы: я не припомню случая, чтобы на ММКФ не звучала английская и французская речь, чтобы его совсем не заметила мировая печать. Но так случилось, и это тревожный симптом. Хотя, с другой стороны, как заметил президент фестиваля Никита Михалков, «мы у себя дома — чего нам стыдиться!». И это тоже правда: дома можно ходить хоть голыми — в своем полном праве.

Страна мечтателей, страна героев 

Мы люди героического племени и всегда создаем себе непроходимые трудности, чтобы потом их преодолевать в боях и с потерями. Этот ММКФ стал тому идеальным примером.

Как известно, ему приспичило сменить коней на переправе. За три месяца до открытия разогнали всю команду, готовившую его много лет, и набрали новую. Почему за три месяца — загадка. О напряженных отношениях между Никитой Михалковым и гендиректором фестиваля Ренатом Давлетьяровым было известно уже несколько лет. И если президент ММКФ созрел для крутого решения, он мог его принять сразу после 28-го фестиваля, чтобы дать новой команде опериться и стать на крыло — войти в курс дела, наладить необходимые контакты и формировать программу в течение всего года, как это делается повсюду. Но решение принимается в марте, все наработки старой команды летят псу под хвост, отправленные ей фильмы идут по уже неактуальному адресу, а новобранцы лихорадочно учат азы фестивального дела. Это не могло не сказаться на уровне программы, особенно конкурсной. И декларированный отборщиками принцип «жертвуем качеством во имя разнообразия», я думаю, изобретен вынужденно и временно — потому что конкурс для того и предназначен, чтобы в нем соревновались лучшие.

К счастью, новая дирекция оказалась на высоте: ее службы работали достаточно четко. Хотя перевод фильмов оставлял желать лучшего, русские субтитры сделать не успели, а каталог более красив, нежели информативен. Впрочем, больших организационных хлопот в новых условиях и не понадобилось: иностранных гостей и особенно журналистов на этом фестивале было так мало, что проблемы с их встречами-проводами, с размещением и ублажением оказались сведены к минимуму.

Зато новая дирекция поработала с символикой фестиваля. Его призы стали аляповатыми. Изменившийся в лице «Святой Георгий» выглядит более стилизованным, причем на церемонии закрытия он ожил и заговорил на двух языках — не только он, но и его конь и даже поверженный дракон. Наверное, это, по мысли авторов, должно снизить пафосность воинственного символа ММКФ.

Все могут короли

Короля, известно, играет свита. С той поры как Сергея Соловьева на посту президента Московского фестиваля сменил Никита Михалков, свита усердно лепит образ то ли рачительного хозяина ММКФ, то ли императора всего российского кино, гостеприимно принимающего в своем доме особ царствующих кровей и их вассалов. Благодаря расторопной прессе все уже знают, что в последний момент всесильный Михалков позвонит какому-нибудь другу Джеку Николсону или другу Жерару Депардье, посулит им премию имени Станиславского, специально для таких оказий учрежденную, — и как минимум один высокий гость фестивалю обеспечен. Михалков безраздельно царит на обеих церемониях, вручая главам жюри изобретенную им «цепь власти» и отбирая ее назад. Ставшая традиционным атрибутом Московского фестиваля, эта цепь тоже символизирует его отдельный, «евро-азиатский» характер: саму идею власти в применении к главе демократического по определению жюри трудно вообразить на любом из фестивалей мира.

Никита Михалков действительно гениальный режиссер: он режиссирует все вокруг себя, гипнотизируя окружающих творимым мифом. Вот он еще до фестиваля говорит о замечательно сильном конкурсе и целует руку новому директору программ — хотя ясно, что картин конкурса еще не видел и судить о его качестве не может. А вот уже, ему вторя, и австралийский президент жюри восторгается конкурсной программой — сильной, как никогда. Словно он пристально следил за взлетами и падениями прежних московских конкурсов. «Московский международный кинофестиваль порадует Никиту Михалкова» — этот заголовок в одной из газет точно отражает дух и генеральную задачу нынешнего ММКФ: быть придворным увеселением и пиар-инструментом.

Зачем это нужно Михалкову — большому режиссеру и замечательному актеру, — знает только он. Но совершенно ясно, что такая тотальная персонификация вредна для здоровья кинематографа: у свежего наблюдателя может создаться впечатление, что российское кино — это Никита Михалков. И он будет во многом прав: из ранга международного праздника, где десятки звезд нашего кино принимали своих зрителей и коллег со всего мира, наш фестиваль окончательно перешел в разряд частного приема с государственным почему-то размахом.

Это значит, на маршруте нашего «Титаника» — айсберг, красивый, большой и острый.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK