Наверх
18 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2002 года: "Искусственное дыхание"

Власти, которая хочет быть эффективной, оппозиция нужна как воздух. Ничто так не сплачивает, не дисциплинирует, не стимулирует власть, как тяжелое дыхание конкурента за спиной. С другой стороны, наличие в стране влиятельной, готовой в любой момент встать у руля оппозиции есть гарантия осуществления гражданами своих политических прав, и не в последнюю очередь — залог того, что власть на крутом повороте истории не упадет просто в грязь, не достанется улице и толпе.Мечта и ссылка

Схема, что и говорить, чрезвычайно красивая, и во многих странах, которые принято называть цивилизованными, она исправно действует веками, но в России и через десять лет после падения тоталитарного режима все еще остается голубой мечтой продвинутых политтехнологов.
Ведь там, на цивилизованном Западе, что такое оппозиция? Это «оппозиция ее величества» со своим «теневым» кабинетом министров, то есть это вчерашняя или завтрашняя власть. Политический маятник качнется — и вот уже лидер оппозиционной партии премьер-министр, но и проигравшая выборы партия в панику не впадает, а перестраивается, модернизируется и готовится к новым выборам, которые не через пять, так через десять лет выиграет.
А что такое оппозиция у нас? Это бессрочная политическая ссылка, из которой, как наш недолгий опыт показывает, никто и никогда еще во власть не попадал. А потому оппозиционер — это либо унылый неудачник, раз за разом проигрывающий все парламентские бои, либо — в циничном и корыстном варианте — политический профессионал, который, не неся никакой ответственности, использует свою оппозиционность для уловления протестного электората, а потом волен торговать своим голосом и влиянием себе во благо.
У нас в оппозицию уходят не для того, чтобы в ближайшем будущем выиграть последний и решительный бой за власть, а для того, чтобы немножко повысить падающий рейтинг партии. Вот, к примеру, на прошлой неделе Борис Немцов дал журналу «Коммерсантъ-Власть» любопытное интервью, из которого следует, что часть Союза правых сил, обеспокоенная падением рейтинга партии, готова перейти в оппозицию Путину.
Рейтинг, дескать, падает из-за того, что часть руководства желает видеть СПС «партией, которая поддерживает власть в ее позитивных шагах, журит в негативных шагах, но в принципе эта партия всегда где-то рядом с властью, на подхвате». «На мой взгляд, — говорит Немцов, — именно из-за этой позиции у нас рейтинг 4-6%. Несмотря на весь прагматизм такого подхода, избиратели вряд ли будут голосовать за такую партию».
Словом, надо всего лишь повысить градус оппозиционности, и тогда дела партии поправятся, то есть ставки здесь более чем скромные — можно будет рассчитывать еще на два-три лишних процента. И хотя Немцов, как обычно, злоупотребляет трескучей свободолюбивой риторикой, его резоны ухода СПС в оппозицию на деле выглядят ничуть не менее прагматичными, чем резоны его коллег по партии, которые дорожат сотрудничеством с властью.
А на противоположной стороне политического спектра коммунисты и аграрии тоже давно не мечтают о полноте власти — им бы, проигравшим за последние полтора-два года все парламентские баталии, сохранить хоть часть своего электората.
Короче говоря, и нынешние правые, и нынешние левые — вовсе не та оппозиция, которая объективно нужна власти, чтобы поддерживать себя в приличной демократической форме. Да и случись что, не дай бог, с президентом — наверху сразу же образуется катастрофический вакуум, который не в состоянии будет заполнить ни одна из существующих ныне политических сил. Причем наименее способна к этому будет как раз «партия власти», у которой в программе один-единственный пункт — безусловная поддержка политики президента. Убери из программы президента — и партия эта растает как сон, потому что к политической борьбе ее никто не готовил.
Кесарево сечение

Сейчас многие грешат на Кремль — дескать, это он сформировал у нас такую тупиковую политическую систему, которая, почти полностью расчистив ему ближнее, тактически важное пространство, сделала будущее страны после 2008 года, когда Путин, по всей видимости, все-таки уйдет, весьма и весьма проблематичным. Своя справедливость в таких утверждениях есть: Путин пришел на пожар, и ему было не до стратегии, а потому власть собирали в его руки быстро и грубо, не гнушаясь, скажем так, разбоем и грабежом.
Разбой и грабеж имеются в виду не уголовные, конечно же, а идейные: нет в России такой партии, из программы которой Путин не позаимствовал бы чего-нибудь, чтобы придать хоть какую-то форму и весомость своей собственной. Причем заимствовалось, разумеется, самое популярное и конкурентоспособное. Ограбленная партия тем самым вроде бы поощрялась, но на деле лишалась самостоятельности. Тот же Немцов говорит: «Безусловно, с оппозиционностью у СПС сразу возникает некоторая сложность. Просто потому, что Путин в экономической сфере и в международных делах проводит нашу, правую политику». А коммунисты или там социал-демократы с полным правом могут заявить, что в социальной сфере президент частично выполняет их программу: словом, с миру по нитке, а Путину рейтинг. Да еще вместо благодарности идейно «раздетым» и обезоруженным партиям подложили в их думское гнездо даже не кукушонка, а целого медведя, который, об идеях особенно не заботясь, одной своей массой скоро размажет их по стенкам.
Все это так, но Путин лишь завершил, довел до логического конца изначально не очень-то славную историю отечественного партстроительства.
Ведь нынешняя политическая система была зачата еще в конце 80-х, когда на I-ом Съезде народных депутатов в противовес господствовавшей КПСС возникла межрегиональная депутатская группа — не партия, готовая при первой же возможности взять власть, а так — кружок по интересам, дискуссионный клуб, участники которого и помыслить не могли, что когда-нибудь им представится возможность перейти из оппозиции во власть. И другие политические кружки и объединения, возникавшие тогда во множестве и даже называвшие себя партиями, тоже строили себя как вечную оппозицию: никто не верил, что могучая КПСС слиняет в три дня и перед оппозиционерами всерьез встанет вопрос о власти.
Разошедшаяся по множеству таких кружков «прогрессивная общественность» никакой политической силы собой не представляла (теперь глупо гадать — не смогла или не пожелала ею стать), и потому после бесславного путча в августе 1991-го единственной реальной властью стал «царь Борис», перехвативший из рук Горбачева жалкие остатки административного ресурса.
Потом еще года два, вплоть до октября 1993-го, продолжалась довольно бесформенная (без понятных правил и самоопределившихся участников) «борьба старого и нового», время от времени перехлестывавшая из залов заседаний на улицы, что было чревато кровью, которая в конце концов и пролилась. И надо отдать должное мужеству Ельцина: чтобы увести политику с улицы и ввести ее в какие-то рамки, он взял на душу грех, поступил последний раз не по правилам (разогнал и расстрелял буйный Верховный Совет), а потом заложил основы регулярной политической системы: Конституция, Дума, Совет Федерации, парламентские и президентские выборы. Так что система эта, можно сказать, родилась в результате кесарева сечения, и ее долго держали на искусственном питании, откуда ведут происхождение многие ее органические пороки.
Карету мне

Так или иначе, но уже осенью 1993-го в России случился первый приступ бурного партийного строительства, повторявшийся потом перед каждыми новыми выборами.
Было много забавного и курьезного (читать список 43-х партий, участвовавших в парламентских выборах 1995-го года — истинное наслаждение для человека с юмором), но выявилось, однако, и несколько вызывавших на размышления закономерностей.
Во-первых, сразу стало понятно, что большинство российских политиков отнеслись к партийному строительству с легкомысленным, однодневным прагматизмом: партия воспринималась всего лишь как удобный транспорт — этакая карета скорой политической помощи — для доставки человека в депутатское кресло. Всякий крупный государственный чиновник, лишившийся своего места, желая вернуться во власть с другого парадного подъезда, тут же заводил карманную партию, и то же делал всякий крупный бизнесмен, пожелавший обезопасить себя и свои миллионы депутатской неприкосновенностью.
Вряд ли кто-нибудь вспомнит сейчас, как назывались партии Брынцалова или Довганя, покойного Святослава Федорова и Федорова Бориса. Это потому, что попав в парламент, такие политики напрочь забывали о своих партиях и нельзя было потом даже днем с огнем найти хоть еще одного их члена.
Во-вторых, интересно, что само слово «партия» как-то не пользовалось особой популярностью — не то срабатывал рефлекс, заложенный еще в советскую эпоху («партия» — это КПСС), не то в слове «партия» слышалась слишком откровенная претензия на власть (а властвовать эти люди не хотели). Популярны были другие слова: «движение», «союз», «фронт», «конгресс», «объединение». Соответственно была организована и партийная жизнь — нефиксированное членство, полупризрачные структуры, фиктивные региональные отделения. На прямой вопрос о числе членов лидеры таких партий отвечали обычно приблизительно: «около», «не менее», «более», «почти». О партийной дисциплине и речи не было, зато чрезвычайно ценилась внутрипартийная демократия.
С третьей стороны, на выборах наибольшее число голосов неизменно завоевывали избирательные объединения, которые как раз не стеснялись называть себя «партиями» — прежде всего наследница «такой партии» КПРФ и новенькая ЛДПР, выстроенная под своего «харизматического лидера» и отнюдь не засыпавшая, в отличие от других, сразу после выборов.
КПРФ и впрямь стала верховной власти реальной оппозицией, но какой! В случае ее полной победы страна попросту пошла бы вразнос, то есть допускать ее до руля было решительно нельзя, что, кажется, понимали и сами коммунисты, упустившие множество возможностей свалить Ельцина.
Зато про внепарламентскую деятельность партий правого толка пресса неизбежно заводила только одну заунывную пластинку — о необходимости «объединения демократических сил», из чего у всякого нормального читателя газет и зрителя ТВ рождалась единственная ясная мысль: слабаки эти правые!
В-четвертых, совершенно не творчески вела себя кремлевская администрация. Перед каждыми выборами она с пугающим механическим однообразием наскоро сколачивала так называемую партию власти — в 1993-м это была ДВР (кто уже забыл, что немудрено, — «Демократический выбор России»), в 1995-м НДР (Черномырдин и «ладони домиком»), в 1999-м — «Единство». Первые две, несмотря на включение административного ресурса, на выборах практически провалились, и только третья, прямо поддержанная уже популярным тогда Путиным, добилась относительного успеха.
Впрочем, выборы 1993-го года все-таки сильно отличались от всех следующих: тогда в первый и последний раз верховная власть поставила на партию с определенным — праволиберальным — политическим лицом. И вместе с ней проиграла, получив буйную, неконтролируемую Думу.
Видимо, это был очень болезненный удар по самолюбию «царя Бориса», и с тех пор ставку в борьбе за Думу делали исключительно на механическое вытеснение коммунистов путем административного набора туда послушных чиновников. Не с первого, так со второго захода эта задача была выполнена, но в итоге Дума просто потеряла всякое политическое значение — правые и левые могут, конечно, соревноваться за десяток-другой депутатских мест, уходить в оппозицию или солидаризироваться с властью, но они ей уже не партнеры.
И вообще можно признать, что опыт введения в России классической буржуазной демократии едва ли не провалился. Конечно, если бы было в запасе пятьдесят—семьдесят спокойных лет, да при несменяемом «гаранте», все бы как-нибудь образовалось: и народ бы политически подковался, и партии бы настоящие появились. Но где ж эти годы взять?
Revolution N 9

Так может, нормальная, конструктивная и при этом достаточно самостоятельная оппозиция в современной России невозможна или не нужна?
Ну, почему же. Общество у нас никак не признаешь ни социально однородным, ни сплотившимся вокруг харизматического лидера во имя достижения одной на всех великой цели. Напротив — российский социальный пейзаж чрезвычайно пестр и неустойчив, в стране механически сосуществует множество слоев и групп населения со своими идеалами и интересами, которые не так уж редко вступают в конфликт друг с другом. Другое дело, что до наблюдаемой всеми поверхности политической жизни конфликты эти практически не доходят, или доходят в искаженном, неузнаваемо превращенном виде. Искуссственно выращенная политическая система, как ее ни реформируй, не отражает реальной структуры общества. И если какая-нибудь парламентская фракция лоббирует или, напротив, топит в Думе тот или иной закон, решительно невозможно понять, делает ли она это «токмо волею пославшей мя жены» (то есть социальной группы, интересы которой она на словах представляет), или «корысти ради» (то есть заботясь только о своем месте во властной иерархии). Если исходить из реально сложившейся за десять лет реформ социальной структуры, то в России сейчас имеют право на существование и должны пользоваться примерно одинаковым влиянием минимум три-четыре партии или движения. Простейшей логике следуя, пока одна из них управляет, другие жарко дышат ей в спину — вот и оппозиция.
В реальности эти настоящие политические силы в парламенте не представлены, то есть представлены, но, как Борис Николаевич говаривал: «Не так сели».
И если бы создание нормальной политической системы было задачей, решаемой с помощью политтехнологий, то для нужной комбинации достаточно было бы сделать не так уж много ходов. Ну, к примеру, для начала расколоть коммунистов: крайних ортодоксов отсеять, добавить к оставшимся умеренным «Яблоко» (из которого настоящие правые уйдут предварительно в СПС), в результате чего получится социал-демократическая партия на уровне хорошего евростандарта, не чуждая ни народу, ни обнищавшей интеллигенции. А вот чтобы правая партия в нашей нищей стране не пропала, не только ее «крайние» должны вернуться в первобытное диссидентское состояние (что помаленьку и происходит), но и на ее чашу весов следует положить авторитет самого президента. Тогда не нужно будет никакого «центра», которого в реальной социальной структуре России нет. Такая политическая система будет работать — при условии, что победившая на парламентских выборах партия будет иметь право формировать правительство.
Ничего этого, разумеется, сделано не будет. Похоже, что литерный этот поезд ушел. А будет, к примеру, вот что: президент через голову парламента все чаще будет искать прямого, внепартийного контакта с населением, и будет его с какими-то слоями находить, стремясь, может быть, к модели корпоративного государства. При этом другие слои, президентской политикой недовольные, станут продуцировать такую же внепартийную, внесистемную оппозицию. Как она будет выглядеть в России, одному богу ведомо. Во времена кризиса буржуазной демократии на Западе в 1968-м, например, году это выглядело как молодежная революция.

АЛЕКСАНДР АГЕЕВ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK