Наверх
21 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2003 года: "Лирика для физика"

Пятого декабря академик Виталий Гинзбург и его супруга Нина рука об руку пойдут на торжественный обед, который королева Швеции ежегодно устраивает для нобелевских лауреатов. За 57 лет лет совместной жизни у них бывало всякое, но обед у королевы — впервые.

Алла Астахова: Нина Ивановна, прочувствовали уже, каково быть женой нобелевского лауреата?

Нина Гинзбург: О да, вполне. Сразу же после объявления о премии нам позвонили из шведского посольства, вручили расписание нобелевской недели. Сейчас подбираю платья. Нужно как минимум три: на вручение премии, на обед с королевой Швеции и на банкет Шведской королевской академии наук. Видите в гостиной гору конвертов? Сижу, разбираю почту. Виталию Лазаревичу пишут отовсюду. Дети присылают маленькие подарки, просят автографы. Один американский мальчик вложил в письмо пустой конверт и два доллара на обратную доставку. Что вы смеетесь? Наверное, очень практичный мальчик. Если серьезно, мы не ожидали такой реакции на получение Нобелевской премии. Поначалу нам просто физически трудно было справиться с невероятным количеством звонков, встреч, поздравлений. Муж полагает, что это социальное явление. Считается ведь, что российскую науку обижают, что мы отстаем, поэтому наши ученые уезжают за границу. Так что эта премия обрадовала многих физиков, что называется, поддержала дух.

А.А.: Премия была для вас вполне неожиданной?

Н.Г.: Кандидатуру Гинзбурга предлагали почти тридцать лет, но она долго не проходила. Обычно люди специально работают над тем, чтобы их выдвинули: в Швецию ездят, предпринимают определенные шаги. Виталий Лазаревич никогда ничего подобного не делал. Так что известие из Швеции действительно было для нас неожиданным.

А.А.: Много лет назад кто бы мог, как говорится, подумать, что все так сложится?

Н.Г.: Он в свои 25 лет уже был доктором наук. Так что кое-какие задатки у него все-таки были.

А.А.: Как вы познакомились?

Н.Г.: В Горьком. Там любят говорить, что горьковская школа физиков возникла благодаря мне. Я всегда поправляю: не благодаря мне, а благодаря нашей встрече. Все было очень просто: как-то вечером я зашла к знакомым, к ним приехал и Виталий Лазаревич, тогда еще Витя. Роман развивался бурно, быстро. Единственное, что меня терзало, — у него была дочка, семья. Правда, там что-то не ладилось. Потом он снова приехал в Горький — уже ко мне, и мы сняли комнату. Горьковский университет дал ему две комнаты в общей квартире: они очень хотели, чтобы он у них работал. Но он еще семь лет курсировал между Москвой и Горьким. А я, его жена, довольно долго жила в этой квартире тайком.

А.А.: Звучит загадочно.

Н.Г.: Да никаких загадок. Обычная ситуация для людей моего поколения. Я тогда была ссыльной. В 20 лет я попала на Лубянку: нас с друзьями обвинили в том, что мы собираемся убить Сталина выстрелом из моего окна, когда он проедет по Арбату. Самое смешное, что мои окна выходили во двор.

А.А.: Ружье бы понадобилось кривое.

Н.Г.: Были шутки на эту тему. Потом, в 1956 году, когда была реабилитация, в ту арбатскую квартиру даже приходила специальная комиссия с понятыми, чтобы удостовериться, что окна не выходят на трассу, по которой ездил Сталин. Когда нас забрали, сразу стало ясно, что обвинение абсурдно. Однако большинство моих друзей отсидели по 10 лет. Меня спасло только то, что я практически ничего не подписала из обвинений. Поэтому получила три года и провела в лагере только несколько месяцев: попала под амнистию. В Москве мне, конечно, жить не разрешили. Вот я и отправилась в Горький — там жила мамина сестра. Представляете, что я тогда была такое? Девчонка в чужом городе без настоящего паспорта, со справкой об освобождении. И с этой справкой мне удалось поступить на второй курс Горьковского политехнического института — случай невероятный. Человек, который принимал мои документы, попросту пожалел меня и скрыл, что я только что из лагеря. Еще одна удивительная женщина сдала мне угол и прописала у себя в селе Бор, на другой стороне Волги: в Горьком я, как ссыльная, жить не имела права. А.А.: Виталий Лазаревич был тогда секретным физиком, участвовал в атомном проекте. Он не боялся испортить себе карьеру?

Н.Г.: Будем считать, что это была самая большая глупость в его жизни. О том, что он "секретный", я тогда, конечно, не знала. Но в Арзамас, где делали советскую атомную бомбу, его позже не пустили из-за меня. Правда, сейчас он говорит, что женитьба на репрессированной ему даже помогла: если бы не я, то сидел бы он за колючей проволокой в Арзамасе и делал бы бомбы.

Если честно, я второго такого человека не встречала. Конечно, это была жертва с его стороны, причем без оглядки, без сомнений Это большая редкость. Только после того, как умер Сталин, все изменилось. Помню, соседка разбудила меня рано утром: "Нина! Нина! Поедешь в Москву, к Вите!" Я включила радио и услышала, что объявлена амнистия для всех с судимостью сроком до 5 лет. Через некоторое время он приехал за мной, и 1 мая 1953 года, через семь лет после женитьбы, мы оказались в Москве.

А.А.: Семь лет "пунктирной" семейной жизни были для вас трудными?

Н.Г.: Был случай, когда я даже радовалась, что его нет в Горьком. Я чуть не утонула на пароме, который шел через Волгу. В месте переката, где самое сильное течение, паром столкнулся с баржей и перевернулся. Погибли почти 300 человек, спаслись 13. Спаслась я чудом: меня накрыло паромом, но я сумела проплыть под ним и вынырнуть на поверхность. Наверное, смогла сделать это только потому, что была пловчихой-перворазрядницей. Я знала точно, сколько смогу продержаться под водой: минуту шесть секунд. Выплыла наверх: из воды торчит кусочек парома, на нем сидят несколько человек. Нас подобрали и повезли в Бор. До Горького я доехала только к концу следующего дня. Друзья мужа были уверены, что я утонула, и все это время искали меня среди погибших. После этого случая я стала местной знаменитостью — все ходили на меня смотреть.

А.А.: Виталий Лазаревич тогда был в Москве?

Н.Г: Да, и друзья решили об этом ему не сообщать. Я написала ему сама. Вообще, он говорит, что мне везет в несчастьях. А я отвечаю, что, если бы на самом деле везло, я просто не попадала бы в такие истории. А.А.: После вашего приезда в Москву полоса препятствий закончилась?

Н.Г.: В Москве я пошла работать в университет на кафедру физики низких температур и довольно быстро стала физиком-экспериментатором. Защитила кандидатскую и все такое прочее. Виталий стал членом-корреспондентом, академиком. Но я не сказала бы, что все пошло гладко. Муж, например, очень переживал из-за истории с Сахаровым. Андрей Дмитриевич был его коллегой и все время, пока находился в ссылке в Горьком, продолжал числиться в его отделе. Когда Сахаров вернулся в Москву, он первым делом поехал в ФИАН, в свой кабинет, на двери которого висела дощечка с его фамилией — ее никогда не снимали. Мужа заставляли подписать письмо против Сахарова, но, к чести сотрудников его отдела, никто из них не сделал этого.

А.А.: "Неподписантов" наказали?

Н.Г.: Вы знаете, нет. Разве что Виталия Лазаревича не наградили, когда все академики получали награды. Но это ерунда.

А.А.: И он даже не стал невыездным?

Н.Г.: Он и до этого был невыездным. Ему отовсюду присылали приглашения. Как-то мы насчитали шестьдесят штук, потом перестали вести счет. В первый раз мы вместе были в Англии в 1970 году. Виталий Лазаревич три месяца читал лекции, а я вела роскошную жизнь: утром садилась в поезд, который шел из Кембриджа в Лондон, и ходила по музеям, кино, магазинам. Продавщицы, глядя на мои светлые волосы, спрашивали: "Мадам из Швеции?" После этой поездки Виталия долго не выпускали, но потом мы все-таки поездили по миру. Его приглашали читать лекции, а я просто ехала с ним. Сейчас мы собираемся в Стокгольм, если, конечно, переживем всю эту шутиху вокруг. По-моему, я еду в Швецию уже в пятый раз.

А.А.: Представляю, что такое в 70-е годы для советского человека было прогуляться по Лондону.

Н.Г.: Поездка и вправду была чудесная. Но мы вернулись из Англии раньше, чем планировали. Виталий закончил читать лекции за пару недель до нашего отъезда, и мы должны были провести какое-то время в Лондоне. Неожиданно выпал снег. И я вдруг прочла в глазах мужа такую ностальгию! Он сказал: "Хочу домой!" В этом весь он.

А.А.: Как вам живется рядом с человеком, который целиком посвящает себя науке?

Н.Г.: Легко. У нас, к счастью, характеры похожие. Мы оба стараемся не говорить неправды. Мы никогда никуда не опаздываем. Оба пытаемся быть обязательными по отношению к людям. А что касается занятий мужа, то мне все это не чуждо, я ведь работала физиком-экспериментатором. К тому же я перевела больше 80 книг по физике низких температур — после политехнического института закончила в Горьком еще институт иностранных языков. Так что в том, чем мой муж занимается, я более или менее разбираюсь.

А.А.: И создаете ему условия для работы? Н.Г.: Мужу очень легко создать условия. Нужен письменный стол, ручка и листок бумаги. Его основная работа — это работа головой. Он невероятно работоспособный человек. Придет усталый, смотрю — опять сидит, что-то пишет. Условия для работы у него всегда были идеальные. Быт полностью на мне. Все, что есть в доме: вся мебель, вся техника — куплены мной и управляются мной. Я всю жизнь водила машину, пятьдесят лет за рулем. Мы двадцать пять раз ездили на Ладожское озеро, потому что он обожает рыбалку. Несколько раз совершали автомобильные путешествия в Крым, в Пицунду, в Прибалтику. И всегда я была за рулем. Он иногда, когда я спорю с ним, комически вздыхает: "Боже мой, как жалко, что ты не чеховская душечка!"

А.А.: Вы столько лет вместе и продолжаете поддразнивать друг друга? Не надоело? Н.Г.: Секрет наших отношений в том, что у каждого всегда была своя жизнь. Я, например, любила плавать в море. А он не мог жить без рыбалки. Поэтому летом мы ехали в Сартавалу, где он рыбачил, а я собирала грибы. Но потом я уезжала в Гагры и отдыхала там одна. Он ярый футбольный болельщик, перестал ходить на стадион, только когда появились телевизоры с хорошим экраном. А я не пропускаю теннис и биатлон. У каждого из нас были свои друзья, своя компания. Физики и лирики, так сказать.

А.А.: У него, видимо, физики, у вас — лирики?

Н.Г.: Верно. В общем, много разных друзей — это неплохо, вот только дни рождения приходилось справлять по два или три раза. Друзья в конце концов стали общими. Сейчас они постепенно уходят из жизни. Может быть, поэтому мы сейчас чувствуем себя еще ближе друг к другу, чем раньше. Недавно мы с мужем участвовали в телевизионной передаче. После эфира мне позвонила одна знакомая и сказала: "Моя мама моложе, чем вы, но она старушка. А вот на вас с мужем я посмотрела по телевизору — вы мужчина и женщина".

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK