Наверх
7 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2006 года: "Медицина не лечит нигде"

Российская медицина убийственна директивными диагнозами и смертностью. Западная не менее опасна свободой выбора для врача — кого и как лечить. Реформы потребовались не только российскому здравоохранению. Уже прошли и еще продолжаются реформы здравоохранения в Германии, Великобритании и Ирландии. Но до сих пор в столь деликатном вопросе до идеала далеко.

 Отфутболили    


Завотделением крупной московской городской клинической больницы №64, договариваясь со мной о простой операции, в разговоре об осложнениях обронила: «Люди мрут как мухи». После этого ноги понесли меня на Запад.
   
Три ведущие российские посреднические фирмы (GLIMMED — Globalisierung Lokalisierung Internet Medizin Management, Euro-Hansa, Medicare), облегчающие путь к западному медсервису, подтвердили слова докторши. «Массовый падеж» пациентов в России, по их словам, привел к всплеску медицинского туризма. Мой первый вопрос о юридической ответственности за осложнение и долечивание вызвал у медоператоров недоумение: «У немецких врачей осложнений не бывает». При этом цена медпутевки на несложную манипуляцию была названа с большим запасом. Предлагалось заплатить 5—7 тыс. евро (при стоимости собственно манипуляции 300 евро) на сопутствующие расходы: 2,5 тыс. — пребывание в клинике, 500 — гонорар врачу, 500 — анестезия, остальное — анализы, которые могут потребоваться. Лишнее обещали вернуть. Хотя процедуру возврата описать не смогла ни одна из трех компаний.
   
Немецкие врачи из ведущих университетских клиник — берлинской «Шаритэ» и мюнхенской «Гроссхадерн», с которыми я вступила в переговоры напрямую, были рады общаться без посредников. «Почти все российские фирмы, присылающие пациентов, работают без лицензии», — сказал заведующий коммерческим отделом «Шаритэ». Оперирующие врачи отказались от собственной непогрешимости: «Разумеется, осложнения случаются, платить за долечивание надо отдельно, заранее сказать, в какую сумму это выльется, невозможно». Для простой манипуляции — гистероскопии — нужно заранее внести 3—4 тыс. евро. Остаток обещали вернуть.
   
Перед лечением пациент заключает напрямую с врачом договор, который страхует прежде всего доктора и госпиталь от любых неприятностей. Полноценный страховой механизм отлажен только для граждан ЕС. Окончательно дело решил футбол. Мировой чемпионат, из-за которого были надолго переполнены гостиницы, заставил меня выбрать другую страну.
Чуть не забили    Ирландия, с традициями католической этики и контроля в клиниках, колоссальными деньгами и новыми технологиями, потоком влившимися в здравоохранение за последние годы «экономического рывка» из Америки и ЕС, казалась правильным местом. В одном только Дублине несколько десятков крупных клиник и больниц, напоминающих гигантские исследовательские комплексы. Бюджет многочисленных программ, обеспечивающих здоровье нации в 4 млн. человек, в два раза превышает российский. Меры по охране женского здоровья распространяются не только на граждан ЕС, но и всех женщин, находящихся на территории страны. Я подпадала под действие одной из программ для «присутствующих».
   
Хотя многие русские снобы, долго работавшие в англосфере, меня предупреждали: «Врача не выбираешь, особенно под общим наркозом. Имеешь шанс попасть в руки стажера из Пешавара или сестер-филиппинок». Но медсестры-филиппинки оказались едва ли не лучшей частью ирландских клиник. Они работают с сосредоточенностью сродни медитации. Скажем, игла попадает в вену абсолютно безболезненно и бесследно, без дополнительных усилий и почему-то без спиртовых тампонов.
   
Врачи-специалисты в Ирландии — привилегированная каста. Они пользуются свободой выбора — браться им за серьезный случай или нет. Доступ к их «медицинскому мнению», затрудненный селекцией рекомендательных писем и длинными (иногда многомесячными) очередями (при переизбытке госпиталей и медперсонала в стране), почти лишает рядового пациента воли оспаривать диагноз или процесс лечения.
   
Вокруг меня в палате и очереди на прием люди жаловались. Врачи работают по принципу «специалистов по правому глазу» — за организм в целом никто не отвечает, каждый трудится на своем конкретном участке. Ирландцы утверждают, что они усвоили этот принцип от британской военной медицины.
   
В моем случае доктор Деклан Кин, ведущий врач Национального королевского госпиталя материнства в Дублине, не стал делать необходимого УЗИ перед операцией и был вынужден скорректировать медицинские задачи прямо в ходе гистероскопии, сильно отклонившись от международных стандартов и вызвав осложнения. Прощать такое на Западе, где работает машина государственного контроля, я посчитала нецелесообразным.
   
Поначалу получить достоверные сведения о том, что произошло, и адекватную помощь казалось невозможным. Три раза меня госпитализировали в отделение «Скорой помощи» трех различных больниц. Но через несколько часов выписывали, прекращая разбираться в причинах послеоперационного кровотечения. Нежелание ирландских врачей сделать УЗИ, которое рекомендовали мне по телефону московские доктора, превратилось в тотальную блокаду.
   
В маленькой стране врачебное сообщество весьма тесное и солидарное. В Дублине в десятках крупных госпиталей и клиник, в которых материализовались многомиллионные вливания последних лет, работают одни и те же люди. Многие врачи и сестры практикуют сразу в нескольких местах, делая медицинскую «оборону» на первый взгляд непробиваемой.
   
Ирландская медицинская «верхушка» влиятельна. Она получает большие деньги и контролирует многие инстанции в стране. Средняя зарплата ведущих специалистов — более 160 тыс. евро в год. Все лето они вели кампанию за прибавку до 192 тыс. Оспаривать эти требования решился только премьер Берти Ахерн. Более десятка солиситоров и специализированных юридических фирм отказались разбирать мой случай, сославшись на «конфликт интересов». Юристов, выступающих на стороне клиник, больше, чем на стороне пациентов.
   
На десяток моих официальных жалоб ирландский Минздрав не реагировал. Квартирная хозяйка считала мои усилия тщетными, уверяя, что простые ирландские граждане со злом не борются, отлеживаются несколько месяцев дома, а там — либо выздоровеют, либо умрут. Меня такой исход не устроил, и я начала собственное журналистское расследование.
   
Оказалось, что параллельно с развесистой системой здравоохранения создана многоступенчатая система контроля из десятков учреждений. Одна только сеть наблюдателей, контролирующих госпитали и клиники, имеет 67 тыс. занятых. Толстая брошюра «Куда пойти жаловаться» объемом более 128 страниц содержит детальный список названий организаций и адресов.
   
Ключевыми же словами в системе защиты прав пациента оказались «Акт о свободе информации», а ключевыми местами — Медицинский совет, офис омбудсмана и Центр гражданской информации.
   
Когда в очередной раз в госпитале St. Vincent’s University мне попытались отказать сделать УЗИ, наученная главой Центра гражданской информации, я произнесла: «Вы нарушаете Акт о свободе информации и скрываете сведения о моем здоровье». Ситуация мгновенно исправилась, УЗИ было немедленно сделано, а снимки и заключение врача получены на руки. На их основе Медицинский совет (нечто вроде медицинской полиции) открыл расследование.
   
Медсовет, пожалуй, самая грозная организация, которой всерьез боятся ирландские врачи. Она расследует и наказывает. Если требуется — лишает врачей квалификации. Омбудсман более доступен, но функции у него более ограниченны. Он может запросить и получить любую информацию, если все остальные попытки узнать о себе врачебную правду не удались.
   
Ирландская медицина показалась мне далекой от совершенства. Многое в ней вообще сродни театру абсурда. Доступ к медицинским благам XXI века затруднен длинными беспричинными очередями, бессмысленной записью, которой заняты десятки нерешительного и ничего не решающего на своем рабочем месте персонала (более многочисленного, чем пациенты).
   
В отделениях скорой помощи и травмпунктах среднее время ожидания составляет 4—5 часов. Если попадете туда на уик-энд, то помощи специалиста, равно как и специального исследования на дорогой аппаратуре, все равно придется ждать до начала рабочей недели.
   
Историки из Центра российских исследований в Университете Дублина, часто бывавшие в СССР, выслушав историю моих приключений, сказали: «Трудно судить о российской, но советская система медпомощи, к которой вы привыкли, была несопоставимо лучше нашей».
   
Я же согласна с советским академиком Амосовым, известным хирургом, который закончил свою успешную карьеру словами: «Медицина не лечит». Нигде. Но в отличие от России на Западе хорошо работает полицейская машина, в том числе и в медицине.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK