Наверх
16 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2005 года: "«Миллионы может стоить то, что уже внедрено»"

Такого мнения придерживается руководитель Федеральной службы по интеллектуальной собственности, патентам и товарным знакам Борис СИМОНОВ. «Профиль»: Есть золотые закрома родины, они в Гохране. Роспатентовские архивы — закрома интеллектуальные. Борис Петрович, сколько это в рублях? Ходят слухи, будто чуть ли не 500 млрд.?

Борис Симонов: Эта цифра ни о чем не говорит. Изобретение, которое пылится на полке в виде чертежа, стоит лишь столько, сколько затрачено на его правовую охрану, то есть почти ничего. Миллионы может стоить то, что уже внедрено. В России из ста изобретений до рынка доходит одно-два. Поэтому говорить о стоимости закромов не совсем корректно.

«П.»: В начале 90-х иностранцы на корню скупили или украли наши самые интересные и перспективные изобретения. Это тоже миф?

Б.С.: Не все так трагично. Но часть коммерчески интересной информации действительно стала доступна иностранцам. Когда в начале 90-х сотрудник западной компании приезжал в Россию, трудностей с получением информации у него не возникало. Наш невостребованный изобретатель по наивности думал, что чем больше он расскажет, тем интереснее продукт его творчества будет для зарубежных коллег. Распространенный в те годы способ получить из России нужную информацию — пригласить на стажировку. По условиям стажировки первый документ, который приглашенный исследователь, как правило, подписывал, извещал: все результаты, полученные во время стажировки, будут принадлежать компании.

«П.»: В Европе и США львиная доля патентов на изобретения — собственность крупных компаний. А как у нас?

Б.С.: До понимания того, что патенты на изобретения могут вывести компанию на совершенно новый качественный уровень, крупный российский бизнес еще не дошел. Вместе с тем наши компании уже осознали, как влияет на положение на рынке такой объект интеллектуальной собственности, как товарный знак. Есть компании, которые зарегистрировали на свое имя более 3 тыс. товарных знаков. Товарный знак стал экономической категорией, включился в рыночные отношения, а патенты — еще нет. Пока интерес к изобретениям проявляют, как правило, малые и средние компании. При этом последние два-три года крупный бизнес стал участвовать в научно-исследовательских и опытно-конструкторских работах, правда, пока в незначительной степени, поскольку вложение денег в НИОКР — дело рискованное. И говорить о том, что бизнес стал относиться к интеллектуальной собственности серьезно и стремится инвестировать в нее настоящие деньги, нельзя.

Посмотрите, как интеллектуальная собственность отражается на активах российских компаний. В 2003 году, по данным Госкомстата, стоимость нематериальных активов российских компаний равнялась порядка 11 млрд. рублей. Если перевести в проценты, то получится, что в среднем по стране всего 0,4% активов российских предприятий являются нематериальными. В России полмиллиона патентов, а в хозяйственном обороте используется меньше 1% этой интеллектуальной собственности. На Западе интеллектуальная собственность в стоимости бизнеса составляет в среднем 60—78%. Когда российский показатель поднимется до 15—20%, тогда это будет ощутимо, тогда мы сможем говорить, что экономика страны становится инновационной.

«П.»: Каково отношение иностранных инвесторов к российской экономике, если судить по количеству регистрируемых западными компаниями патентов на территории России?

Б.С.: Патенты — всегда показатель экономической активности компании.

Они — первый шаг к тому, чтобы получить свою нишу на рынке. В России все иностранные государства регистрируют 5—6 тыс. своих патентов в год. В США иностранные компании ежегодно регистрируют в разы большее количество патентов. Одна только Япония патентует на американском рынке около 30 тыс. изобретений в год. Тот факт, что в России западные компании получают так мало патентов, говорит, скорее, о выжидательной позиции иностранных компаний по отношению к нашему рынку.

«П.»: А какова патентная активность российских компаний?

Б.С.: С 1998 года наблюдается рост активности в подаче заявок для получения патентов — на 35%. Но эта цифра не может быть свидетельством предстоящего резкого технологического прорыва.

«П.»: Ваше ведомство неоднократно предлагало передать сделанные на государственные деньги и принадлежащие РФ изобретения в свободный оборот. Почему обязательно приватизировать интеллектуальную собственность России? По сути дела, вы же именно это предлагаете.

Б.С.: Я бы не стал использовать этот термин, но не вижу ничего страшного в том, что права на результаты, полученные за счет бюджета, будут закреплены за организацией-разработчиком. Ибо разработчик заинтересован лучше, чем любой чиновник, в реализации своего изобретения. Надо закрепить права за теми, кто сможет более эффективно распорядиться ими. Частный сектор быстрее реализует патент в товарах и услугах. При этом интерес государства, на деньги которого сделаны эти изобретения, безусловно, должен быть соблюден. Сегодня в правительстве Российской Федерации обсуждается проект постановления «О порядке распоряжения правами на результаты научно-технической деятельности, полученные за счет средств федерального бюджета».

«П.»: В результате прошлогодней административной реформы вашему ведомству поручили помимо регистрации интеллектуальной собственности создать систему контроля за ней. Создали?

Б.С.: Это делается не так быстро. Создаем.

«П.»: Почему это так необходимо?

Б.С.: Государство ежегодно финансирует создание интеллектуальной собственности, и совершенно справедливо, если оно будет контролировать и использование вложенных бюджетных средств.

К сожалению, практически ни одно предприятие в России не было приватизировано с учетом его интеллектуальных активов, даже когда приватизировались наукоемкие предприятия. В приватизационной схеме присутствовали и присутствуют только материальные активы (стены, станки, стулья), изношенные на 70— 80%. Поэтому государство при продаже своей собственности получало весьма немного. А вот если бы в приватизационный пакет была включена интеллектуальная собственность, тогда бы государство получило более справедливую плату за приватизируемую собственность. Происходило это от отсутствия правовой культуры, от непонимания роли интеллектуальной собственности. Сейчас, на следующей волне приватизации, мы предлагаем ввести оценку интеллектуальных активов. С одной стороны, государство получит справедливую цену, с другой — новый собственник будет уверен в приобретенном им бизнесе.

Российско-китайский научный дракон

По оценкам экспертов, россияне помогли китайским ученым преодолеть по ряду направлений научных и прикладных исследований дистанцию, на которую нашим соседям самостоятельно потребовалось бы 10—20 лет. Самый мощный партнер россиян в Поднебесной — Харбинский политехнический университет (ХПУ). Существующий при нем Хэйлунцзянский центр китайско-российского научно-технического сотрудничества и коммерциализации технологий в последние годы привлек для реализации своих программ свыше 70 российских специалистов в области аэрокосмических исследований. В прошлом году Харбинский университет стал одним из главных соучредителей российскокитайского технопарка «Дружба», созданного по решению правительств двух стран. Парк, что расположился в одном из зданий Московского энергетического института, занимается продвижением на китайский рынок российских завершенных научно-технических разработок и на российский рынок — высокотехнологичной продукции китайских предприятий.

Способствует ли технопарк трансферу российских военных и «двойных» технологий в Китай? Заместитель исполнительного директора технопарка Чжоу Юйлян подчеркнул, что вся деятельность этой организации находится в рамках, определенных законом и соответствующими межправительственными соглашениями. То есть контрабандой научных разработок из России в Китай здесь не занимаются.

Как говорит ведущий специалист технопарка «Дружба» Виктор Семенов, «получая поддержку на государственном уровне, мы пытаемся перевести стихийные российско-китайские контакты в рамки упорядоченного сотрудничества. Пока это в основном помощь в переговорах по нахождению партнеров и конкретная стыковка. Сейчас ведем переговоры о создании трех перспективных СП. Все проекты, которые мы стремимся реализовать, предусматривают как минимум 50-процентное участие российской стороны в капитале СП. При этом большая часть представлена интеллектуальной собственностью. К сожалению, здесь очень много проблем: ведь по китайскому законодательству выше 35% «за интеллект» не дают, да и то на это требуется разрешение правительства (обычно же не более 20%). В данном вопросе нашему технопарку в соответствии с межправительственным соглашением предоставлены преференции».

Как признают чиновники в российском МИДе и МЭРТе, российская интеллектуальная собственность пока почти бесконтрольно утекает в Китай, и практически ничего государство от этого не получает. Но есть и вторая сторона медали. КНР тоже очень настороженно относится к нашим «передовым разработкам». За последние 10—15 лет китайцам продали массу сомнительных разработок, требовавших приличных капвложений, а результат оказывался в большинстве случаев почти нулевым. Китайцы вынесли из этого урок и теперь наряду с пиратскими способами все чаще идут на то, чтобы разработки внедрялись по официальным каналам.

Пока же ситуация такова, что существенная часть российских НИОКР уходит в тот же Китай через американские венчурные фонды, организованные выходцами из России. Российские ученые доводят там до ума разработки свои и своих коллег, а затем в виде лицензий продают в Китай.

Евгений Верлин

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK