Наверх
16 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2009 года: "Минус на минус"

Чего только не бывает в жизни! Мой однокурсник Витя Борисов, западник и англоман, скажем больше — либерал до мозга костей, до десяти лет живший в США вместе с родителями-дипломатами и с вольным гудзонским воздухом впитавший святую веру, что все американское — прекрасно, прогрессивно, демократично и во благо человека, полюбил Аню Печенкину. С Печенкиной я учился в одной школе на параллельных потоках, жила она в квартире подо мной. Борисов часто бывал у меня, причем добродетельные часы совместной подготовки к сессии чередовались с утомительными ночами веселья под звон и бульканье. Деваться Печенкиной было некуда — сначала она ненавидела Борисова, потом, подобрав пару раз в лифте — он честно собирался отчалить домой, но, бедняга, не достиг даже парадной, — разглядела в моем приятеле что-то человеческое.
   Собственно, само по себе чувство, вспыхнувшее между существами разного пола, не нонсенс. Нонсенсом был этот союз. Потому что если Борисов был «американским шпионом», как его называла Анька, то сама Печенкина была русопятка и патриотка. Она ненавидела Голливуд и «Макдоналдс», страстно проклинала американскую администрацию и ее политику. Плакат «Не пей грузинского вина» украсил ее кухню, когда наши противоречия с американским наймитом Саакашвили перешли в клиническую фазу. Ющенко она ненавидела, как можно ненавидеть только бывшего мужа, скрывающегося от алиментов. Когда начались военные действия в Ираке, она позвонила в посольство Ирака в Москве и предложила усыновить какого-нибудь ребеночка, оставшегося без родителей и крыши из-за имперской политики американцев. Там сильно удивились и сказали, что, дескать, спасибо, не надо, они со своими сиротками сами разберутся. Колы она не пила, на американских горках не каталась. Единственное, где ее патриотизм дал трещину, — это были джинсы. Отказаться от универсальных штанов Анька не смогла. Тем более что работала она ландшафтным дизайнером, моталась на своей «ниве» по Подмосковью. Тут без джинсов никуда.
   И вот два этих существа остались наедине друг с другом. Слава тебе, Господи, случилось это, когда иракская война перешла в рутинную фазу, а то б от этого брака не осталось камня на камне. Печенкина тяжело перенесла казнь Хусейна, а когда Борисов мягко намекнул, что, дескать, усопший был очень жестоким человеком и растворял своих врагов в соляной кислоте, то моментально оказался выселен из спальни на диван в гостиной. Зато Борисов использовал драматический момент в их отношениях, чтобы додавить жену и заставить ее расстаться с раздолбанной «нивой» и купить джипчик. Тогда Анька уломала Борисова купить-таки домик в деревне на берегу Волги. «Когда ты будешь туда ездить? На фига тебе этот сарай с видом на левитановский пейзаж, — кричал Борисов. — Туда пилить шесть часов». Сарай был куплен. Он оказался вполне добротной пятистенкой, в которой с удовольствием поселились на лето родители Борисова, соскучившиеся в «своей Америке» по далям, закатам и труду в огороде. Анька была тронута. Теплым весенним вечером, сидя у нагретого за день сруба, — Борисов тянул свой вискарик, Анька пила парное молоко, купленное у соседки тети Кати, с веранды неслись ароматы жареной картошки — Витька спросил: «Ань, а куда отдыхать-то поедем?» «Так сюда и поедем», — расслабленно ответила Печенкина. «Аня, я не могу провести свой единственный отпуск с мамой, папой и коровами. Я хочу на море», — грустно ответил Борисов. Жизнь под одной крышей с патриоткой развила в нем артистический талант. «Ну, поедем на море», — неосторожно предложила Анька.
   Дальше Борисов уже вышел на финишную прямую. Дело в том, что в русско-американской компании, где работал Борисов, некоторое число сотрудников решили вместе выкупить трехэтажный домик в Черногории на берегу моря. Борисов уже ввязался в эту авантюру и даже заплатил часть денег, и вот теперь ему надо было как-то утрясти покупку недвижимости за границей с Анькой.
   Так после сложных дипломатических маневров к домику на берегу Волги добавилась виллочка в Черногории. И теперь во времена семейных ссор Анька кричала: «Когда ты будешь туда ездить? На фига тебе этот сарай с видом на Адриатическое море?»
   Когда Печенкиной пришло время рожать, с берега Волги примчались родители Борисова и стали умолять невестку поехать в Америку. Они предлагали деньги, связи. Тем более что роды ожидались трудные — предлежание плаценты, то-се. Все тщетно. Анька твердо решила произвести своего мальчика — ультразвук не обманешь! — в Москве. «Нет, я не скажу, что отдельная палата и взятки врачам оказались дороже, чем поездка в Америку, — рассказывал уже протрезвевший Борисов, — но когда выяснилось, что анестезиолог запил и ушел домой, я был готов положить из автомата весь медперсонал».
   Рождение Ванечки принесло мир и покой в семью. Когда ребенку исполнился годик, Анька даже недолго упрямилась, когда Борисов уговаривал съездить в Штаты — развеяться, все-таки год был тяжелый, и провести полное обследование ребенка. Борисов верил в американскую медицину, и Печенкина была близка к тому же — после года интимных отношений с районной поликлиникой ее патриотические взгляды находились, надо сказать, в критическом состоянии. Короче, она впервые за все время была готова сдать идеологические позиции.
   И вот они с ребенком на руках и карточкой с надписью Ivan Borisov на корочке. Докторша — суровая женщина, у которой из гендерных признаков можно было заметить только отсутствие бороды и усов, — достает табличку и приступает к допросу с пристрастием. Разговор ведется, естественно, на английском. После необходимых замеров головы, тела и взвешивания приступили наконец к психологическому тестированию бедного Вани, который совершенно растерялся, услышав, как родители общаются с незнакомой теткой на непонятном языке. Он тоскливо грыз карандаш и глазел на рыбок в аквариуме.
   — Ваш мальчик ползает задом? — строго спросила докторша.
   — Ой, вы знаете, — бросилась в суетливые объяснения Анька, — он у нас вообще пошел в девять месяцев. Я говорила с врачами. Они говорят, что у мальчиков это бывает…
   И тут она увидела, что докторша ставит «минус» в компьютере.
   — Ваш мальчик ползает передом? — был следующий вопрос.
   — Он ходит уже, — растерянно произнесла Анька, думая, что ее недопоняли. — Я же вам рассказываю. Мальчик в девять месяцев уже пошел. Наши врачи говорят, что иногда это бывает у гиперактивных детей.
   Еще один минус.
   — Айван, — обратилась докторица на чистом английском к ребенку, — покажи, где мама.
   Тут наконец встрепенулся Борисов, который все это время растерянно слушал Анькины объяснения и следил за «минусами» в карте своего ребенка.
   — Вы знаете, мальчик не понимает по-английски. Мы дома с ним говорим только по-русски…
   Минус.
   — Айван, покажи, где папа.
   Ваня равнодушно посмотрел на тетку и отправился к аквариуму — посмотреть рыбок поближе.
   Минус.
   Все еще не понимающий, что происходит, Борисов поймал ребенка и отнес его к докторше.
   — Айван, а где твои глазки?
   Ванечка опять схватился за обгрызенный карандаш.
   Минус.
   Дальше Борисов и Анька уже не пытались протестовать. Вопросы сыпались на Ваню, и после каждого в компьютерной карте появлялся еще один минус. Молодые родители молчали, докторица колотила по компьютеру. Пока в последней строчке «Диагноз» из-под рук докторши не поползло «Глубокая задержка психического раз…», Анька начала корчиться от смеха, показывая взглядом мужу — посмотри-ка. Тот глянул врачу через плечо и тоже зашелся от смеха. Может, это было и неприлично, но бывает, что остановиться не можешь — вот тут был как раз этот самый случай. Борисов и Анька катались от хохота под уничижительным взглядом докторицы, которая решила не останавливаться на напечатанном. Итак, диагноз полностью читался так: «Глубокая задержка психического развития. Вероятно, вызвана наследственным фактором».
   Из кабинета они вышли, согнувшись и умирая от хохота. Ребенок догнал их у двери и, сделав «пока-пока» докторше, побежал за мамой и папой.
   К чему это я? Даже не к тому, что наши патриоты и либералы, особенно оставленные друг с другом, производят вполне клиническое впечатление и вызывают одно желание — вызвать санитаров. Тем более что у нас с наследственным, то есть историческим, фактором тоже того-с. И не к тому, что мы живем мифами, питаясь ими, как орел печенью Прометея. Кстати, не факт, что самого орла этот рацион устраивал. Вполне вероятно, он предпочел бы мороженых мышей. И не к тому, что не существует в природе хорошей медицины, так же как нет хорошей школы и пенсионной системы. Я к тому, что пошла бы тогда Печенкина по лестнице, не дождавшись лифта с пьяным Борисовым, так и ездила бы по полям на «ниве». Бездетная и убежденная в своей правоте.

   Уважаемые читатели!
   Если у вас есть свой «личный опыт» — расскажите о нем людям. Присылайте ваши СЮЖЕТЫ (именно сюжеты, а не рассказы) Ивану Штрауху, а он их изложит
   на страницах нашего журнала, указав вас в качестве соавтора.
   Посылайте сюжеты по адресу: shtrauch@yandex.ru
   P.S. Байки из Интернета не принимаются.
Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK