Наверх
6 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2006 года: "Москва сорок первого. «Надо уходить в подполье!»*"

Осенью сорок первого москвичи, по существу, заменили действующую армию, которая не в силах была остановить вермахт, отступала и едва не сдала столицу.   Шестого октября 1941 года, в разгар боев за Москву, начальник столичного управления НКВД старший майор госбезопасности Михаил Журавлев распорядился: «Все агентурные донесения, отражающие как патриотические, так и отрицательные настроения в различных слоях населения (интеллигенция, рабочие, служащие, колхозники и другие), представлять в секретно-политический отдел управления НКВД Московской области.

   Начальнику секретно-политического отдела майору государственной безопасности тов. Акиндинову получаемые материалы направлять в 5-й отдел 3-го управления НКВД СССР».

Рестораны для комиссаров
   Сведения о настроениях москвичей беспокоили власть и чекистов с первого дня войны. 22 июня 1941 года оргинструкторский отдел МГК ВКП(б) представил сообщение о реакции москвичей на выступление Молотова, сообщившего о вероломном нападении Германии:

   «Среди части населения имеются панические настроения. Во многих магазинах образуются большие очереди за хлебом, крупами, макаронными изделиями, консервами, керосином, солью, сахаром и другими продуктами. В сберегательных кассах образовались большие очереди вкладчиков, которые забирают свои вклады. Вклады берут в основном работники интеллигентного труда. Народная артистка СССР Тарасова (Московский художественный театр) закрывает весь вклад — около шестидесяти тысяч рублей».

   Второй секретарь Московского горкома партии Георгий Попов вспоминал, с чего он начал первый день войны:

   «Я вбежал в свой кабинет. Первые указания, которые дал горком, были: прекратить неограниченную продажу сахара, соли, спичек, мыла, хлеба; прекратить выдачу вкладов из сберегательных касс…»

   Меньше чем через месяц после начала войны, 11 июля, раньше, чем в других городах, в Москве и Ленинграде ввели карточки — на хлеб, крупу, сахар, кондитерские изделия, масло, мясо, рыбу, мыло, обувь и ткани. Было 114 различных норм и видов снабжения — в зависимости от места работы и должности.

   Восемьсот граммов хлеба выдавали по рабочей карточке, шестьсот граммов — по карточке служащего. Детям и иждивенцам (то есть пенсионерам и вообще неработающим) полагалось четыреста граммов. Хлеб продавался ежедневно, можно было купить на один день вперед. Просроченные талоны не отоваривались. Жиры, мясо и рыбу продавали подекадно. Колбаса, сельдь, консервы засчитывались в норму отпуска рыбы или мяса.

   Рабочим и инженерам полагалось на месяц 1 кг рыбы, 2 кг крупы и макарон, 1,5 кг сахара и кондитерских изделий, более 2,5 кг мяса и мясопродуктов. Для остальных категорий нормы снабжения были значительно ниже. Неравенство состояло и в том, где отоваривались карточки. В закрытых распределителях выдавали настоящее мясо, в обычных магазинах — кости.

   Промтовары — ткани, швейные изделия, чулки и носки, обувь, мыло — тоже распределялись по разным категориям работников. К первой относились рабочие, инженеры и служащие оборонных отраслей, ко второй — остальные граждане.

   Некоторые продукты еще продавались и в свободной торговле, но по удвоенным ценам.

   Накануне войны население Москвы составляло 4 млн. 200 тыс. человек. Мобилизация (в армию из Москвы ушло 850 тыс. человек) и эвакуация (как женщин и детей, так и рабочих промышленных предприятий) уменьшили население города на четверть. В октябре сорок первого, по данным карточного бюро, в Москве оставалось 3 млн. 140 тыс. человек. Эвакуированных из Москвы назад не пускали. Если кто-то проникал в город, ему не выдавали продовольственных карточек. Но еды в городе все равно не хватало. 31 октября прекратилась продажа продовольствия по коммерческим ценам. Вот свидетельство очевидца:

   «В гастрономе, который ломился от товаров и людей, совершенно пусто. Только несколько коробок крабов (консервы) по 7 рублей 60 копеек. Коробочки хватит, чтобы закусить одну рюмку водки. Крабы по карточкам. Спор с женой: по каким карточкам будут отпускать крабов — по мясным или рыбным? Вопрос сложный, ибо краб — ни рыба ни мясо».

   Зато в самые трудные дни обороны города в каждом районе Москвы открыли столовые для руководящих партийных и советских работников, где кормили совсем по другим нормам. На предприятиях появились спецбуфеты для начальства, которые сразу окрестили «ресторанами для комиссаров».

Мать на сына заявила…
   По Москве ходили невероятные слухи о шпионах, которые наводят вражеские самолеты на город. Врач «скорой помощи» Александр Григорьевич Дрейцер записывал в дневнике:

   «Один из старших врачей рассказал интересный случай. На Моховой, в верхнем этаже, жила глухая и подслеповатая старушка лет 75. Никак не могла усвоить правил светомаскировки. По вечерам всегда зажигала свет. Ни управдом, ни милиция не могли сладить с глухой. Поздно вечером во время воздушной тревоги в ее окне снова появился свет. Выстрел в окно. Шальная пуля или часовой для острастки выстрелил. Пуля попала старушке в голову. Старушка мертва. Везут в приемный покой. Раздели. Под гримом старушки оказался сорокалетний мужчина».

   История — совершенно невероятная. Если бы немецкой разведке удалось внедрить в Москве такого ценного агента, глупо было бы использовать его для нарушения светомаскировки при авианалетах.

   4 ноября 1941 года комендант Москвы генерал-майор Синилов докладывал наркому внутренних дел Берии:

   «В городе проживает много враждебного, антисоветского элемента, деятельность которого все больше активизируется по мере приближения фашистской армии к столице. За период с 20 октября по 2 ноября 1941 года расстреляно на месте — 7 человек, расстреляно по приговорам военных трибуналов — 98 человек. Осуждено к тюремному заключению на разные сроки — 602 человека. Ежедневно получаются анонимные контрреволюционные письма. Имели место случаи разбрасывания и расклеивания по городу такого же содержания листовок. Все это свидетельствует о нахождении в городе разрозненных и, может быть, организованных враждебных сил».

   На партийном собрании столичной комендатуры с докладом выступал заместитель коменданта Москвы по политической части бригадный комиссар Ф.Г.Филинов:

   «Мы должны правильно построить взаимоотношение с местными партийными, советскими организациями и общественностью, которые могут дать тот или иной сигнал. Там, где это хорошо поставлено, мы имеем такие заявления граждан в райкомендатуру:

   Мать родная заявила на сына, что он дезертир.

   Брат о брате сообщает.

   Сосед о соседе и вообще информируют о положении дел в их доме и дворе.

   Это и есть не что иное, как величайшее патриотическое чувство…»

   Статьи в прессе о шпионах и диверсантах были нацелены на усиление бдительности, а в реальности способствовали слухам и панике. Иногда расстреливали невинных людей, приняв их за диверсантов.

Срок для актера Вельяминова
   Все радиоприемники было приказано сдать. Враждебным слухом можно было назвать любые слова о бедственном положении на фронте, любое неодобрительное высказывание о командовании армии и тем более о партийном руководстве.

   26 июля был арестован известный киноактер Борис Федорович Андреев. Его обвиняли в том, что во время налета на Москву немецкой авиации он вел «контрреволюционную агитацию» и высказывал «террористические намерения». Борису Андрееву повезло — через несколько дней его отпустили. Сталин к нему хорошо относился.

   Будущего известного актера Петра Сергеевича Вельяминова, игравшего в кинофильмах «Вечный зов» и «Тени исчезают в полдень», арестовали за участие в мифической антисоветской организации «Возрождение России».

   Знакомый отца девушки, с которой он дружил, не сдал радиоприемник и слушал немецкие радиопередачи. Всех, с кем этот человек был связан, арестовали. Вельяминову было 16 лет. Петр Вельяминов провел в ГУЛАГе девять лет и вышел на свободу в 1952 году. После освобождения учиться его не брали. Но разрешили поступить в местный театр. Так началась его актерская карьера. Заявление о реабилитации он рискнул подать только в 1984 году. Получил справку, и ему сразу же присвоили звание народного артиста России…

   На пленуме горкома Щербаков рассказал, что органы НКВД обнаружили «антисоветскую группу» в топливно-энергическом управлении Моссовета:

   «Эта группа собиралась для контрреволюционных разговоров, рассказывали контрреволюционные анекдоты. На этой стадии их и застукали. Можно себе представить, что бы они делали дальше, когда бы они перешли к другим стадиям. Целое важнейшее управление оказалось в руках этих мерзавцев! Нужно беспощадно разоблачать врагов».

   В реальности люди возмущались трусливой и негодной властью, допустившей немцев до столицы. Москвичи как раз проявили редкое мужество, оказались смелее своих начальников. Бои в Москве намеревались вести за каждый квартал, за каждую улицу, за каждый дом. Как это будет потом в Сталинграде. На улицах строили баррикады с ежами из рельсов…

   Через несколько дней после начала войны начальник Киевского танкового училища генерал-майор технических войск Михаил Львович Гориккер предложил свое изобретение — три рельса, сваренных в форме звездочки. Его назвали «звездочка Гориккера». Если танк пытался преодолеть препятствие, то оно крутилось и пропарывало ему днище. Генерал исходил из того, что это должна быть максимально простая конструкция, которую можно сварить на месте. Так появились знаменитые противотанковые ежи.

Неодетые партизаны
   Немецкие войска оккупировали 17 районов Московской области полностью и 10 — частично. 26 сентября начальник столичного управления НКВД Журавлев утвердил «План мероприятий по переходу истребительных отрядов батальонов области к борьбе с противником на занятой им территории».

   Истребительные батальоны начали формировать на пятый день войны. Задача батальонов — борьба с немецкими парашютистами и диверсантами и «возможными контрреволюционными выступлениями» (то есть боялись, что собственный народ выйдет из повиновения).

   В городе и области сформировали 87 батальонов общей численностью 30 тыс. человек. Вооружили их старыми винтовками. К каждому батальону прикомандировали 15 чекистов. Бойцы освобождались от призыва в Красную армию. Но и остались без красноармейского пайка. Журавлев докладывал своему начальству:

   «Питание бойцов организовано в столовых нарпита по месту расположения батальонов за отпускаемые восемь рублей в сутки на бойца, но из-за отсутствия фондов красноармейского пайка столовые вынуждены питать бойцов тем, что у них найдется. Вещевым довольствием в плановом порядке бойцы не удовлетворяются. Принятыми мерами удалось обеспечить теплой одеждой тридцать процентов бойцов. Обувью же бойцы совсем не удовлетворены…»

   Красная армия отличалась тем, что в ней кормили в соответствии с должностью. Начиная с комвзвода, офицерам полагался дополнительный паек. При полевом управлении каждого фронта было несколько столовых: военного совета, политуправления и просто военторговская — для низовых работников. Кормили там не так, как в окопах, где часто просто не хватало еды. Между офицерами шла грызня за право обедать в столовой более высокого ранга, где кормили лучше и обильнее. Система дополнительных пайков, специальных столовых и других привилегий для начальства подрывала дух солдатского товарищества.

   В войну вся система привилегий крупного армейского начальства сохранялась в неприкосновенности. 29 сентября 1941 года секретарь Военного совета Западного фронта батальонный комиссар Астапов обратился к начальнику Главвоенторга Зайцеву:

   «Для проведения ряда мероприятий Военным советом Западного фронта прошу Вашего распоряжения об отпуске:

   Первое. Фруктов разных (виноград, груши, яблоки, апельсины, мандарины и консервированные фрукты).

   Второе. Рыбных изделий (балык, семга, тешка, севрюга), икры.

   Третье. Консервов рыбных (шпроты, сардины, кильки, бычки).

   Четвертое. Винно-водочных изделий на 3000 рублей.

   Пятое. Кондитерских изделий в ассортименте.

   Шестое. Пива и фруктовых вод».

   Виноград, икра и коньяк в больших количествах требовались командованию Западного фронта в сентябре сорок первого, когда судьба Москвы, да и всей страны висела на волоске, когда части фронта отходили назад, когда рядовых красноармейцев не во что было одеть и нечем было кормить…

Фантазии Судоплатова
   Нашлись сотни москвичей, которые, понимая, что они рискуют собственной жизнью, согласились остаться в Москве, если ее захватят немцы, и продолжить борьбу с врагом в подполье. Еще 18 июля Сталин подписал постановление «Об организации борьбы в тылу германских войск», в котором требовал, чтобы партийные секретари сами руководили подпольем и партизанскими отрядами, и угрожал карами тем, кто эвакуировался.

   За один день в подпольную партийную организацию подобрали примерно 800 человек! Среди них были видные в городе люди.

   «Был отобран ряд партийных работников и переведен на другую работу, — вспоминал второй секретарь Московского горкома Георгий Попов. — Одного секретаря райкома назначили инспектором райторготдела, другого сотрудником домуправления, управляющий делами обкома стал мясником в магазине. Хорошо, что это не понадобилось, но дало много интересного в смысле познания жизни. Люди, перешедшие с ответственных постов на рядовую работу, многие проблемы увидели другими глазами…»

   Каждому придумали биографию, которая объясняла, почему он не эвакуировался, а остался в Москве. Поэтому место работы подбирали в коммунальных службах, городском хозяйстве, торговле. Всех устроили кладовщиками, табельщиками, кассирами, слесарями. В НКВД готовили документы прикрытия — паспорта, военный и профсоюзный билеты, трудовую книжку. Писали письма от мнимых родственников и друзей. В лаборатории монтировали домашние фотографии.

   На случай взятия немцами Москвы было принято решение оставить в городе и пять нелегальных резидентур военной разведки. Людей в них подобрали самых обычных, не имеющих опыта конспиративной работы, — учителей, инженеров, рабочих, даже артистов. Согласился в числе других и артист Московского цирка Карандаш.

   Чекисты подобрали явочные квартиры, заложили склады с оружием и взрывчаткой. Для явок намеревались использовать мастерские, парикмахерские, небольшие магазины, где появление людей было бы мотивированным.

   3 октября в аппарате НКВД образовали отдел для руководства разведывательно-диверсионными группами, действующими в тылу врага. Начальником отдела назначили Павла Анатольевича Судоплатова, который прославился тем, что своими руками убил одного из руководителей боевой организации украинских националистов.

   Судоплатов после войны рассказывал, что на месте нынешнего Театра кукол Сергея Образцова в сорок первом была стройка. Там, в подвале, разместили мощную радиостанцию для будущей подпольной резидентуры, и она обеспечивала связь с Куйбышевым. Подпольщики должны были организовать серию диверсий против важных немецких объектов и убивать заметных деятелей оккупационного режима. Важно было запугать не столько немцев, сколько тех, кто пожелает с ними сотрудничать.

   Судоплатов же рассказывал, что его подчиненный Михаил Борисович Маклярский придумал группу боевиков из четырех человек. Они должны были изображать эстрадную группу. Одна женщина выдавала себя за жонглера, но жонглировала боевыми гранатами. Предполагалось, что во время концерта для немецких оккупационных войск она бросит их прямо в зрительный зал…

   Михаил Маклярский был человеком талантливым. После войны, когда его уволили из Министерства госбезопасности, переквалифицировался в драматурги. По его сценарию поставили знаменитый фильм «Подвиг разведчика». Но то ли идею женщины-жонглера, которая бросает гранаты прямо в зрительный зал, Судоплатов придумал уже на пенсии, то ли его люди и в самом деле в октябре сорок первого представляли начальству совершенно фантастические планы… И начальство в это верило?

Живой щит столицы
   На случай сдачи Москвы уже была написана и отпечатана первая листовка, которую подпольщики собирались распространять в оккупированном городе:

   «Под напором превосходящих сил противника наши войска временно оставили Москву. Тяжелая утрата! Но слезами горю не поможешь. За свою многовековую историю Москва и москвичи переносили и не такие удары и всегда выходили победителями…

   История никогда не забудет того, как русский народ и Михаил Кутузов били и морозили в Москве и под Москвой французов. В армии Наполеона немало было и немцев, предков нынешних людоедов. А Гитлер и его банда об этом, видимо, забыли.

   Так напомним же им этот исторический урок, товарищи москвичи! Убивайте, истребляйте каждого немецкого оккупанта, как бешеную собаку! Взрывайте мосты и дороги, разрушайте телефонную и телеграфную связь, поджигайте склады и обозы, срывайте все вражеские мероприятия…»

   Листовка не понадобилась.

   Для обороны Москвы оставалось очень мало войск. Реальной силой, которую можно было немедленно использовать, явились батальоны, сформированные из добровольцев-москвичей. Эти батальоны поставили прикрывать подступы к городу по Дмитровскому, Ленинградскому и Волоколамскому шоссе. Приказ — остановить вражеские танки и пехоту.

   Осенью сорок первого москвичи, по существу, заменили действующую армию, которая не в силах была остановить вермахт, отступала и едва не сдала столицу. Москвичи уходили на фронт добровольцами. Записывались в дивизии народного ополчения. Их формирование было актом отчаяния. В эти дивизии зачислялись все, кто по состоянию здоровья или по возрасту не подлежал службе в регулярной армии. Подавляющее большинство ополченцев прежде не держали в руках винтовки, да и винтовок на всех не хватало. Половина были неисправными, разных типов. Таким дивизиям не полагалось ни транспорта, ни артиллерии, ни танков. Никакой подготовки ополченцы не прошли. Эти части сразу бросались в мясорубку войны.

   Бросать в бой ополчение — то есть людей немолодых (или слишком юных), не пригодных по состоянию здоровья к военной службе и не имеющих военной подготовки — было не только нелепо, но и преступно. Однако же Сталин распорядился заслониться от наступающих немецких танковых частей московским народным ополчением, потому что кадровая армия — по его вине и по вине бесталанных выдвиженцев-генералов — была частично разгромлена, частично взята в плен…

   А вот недостатка в добровольцах не было. Война раскрыла во многих людях лучшие их качества. Москвичи оказались смелее своих начальников, бежавших из города. То, что сделала тогда столичная молодежь, считавшаяся изнеженной и не готовой к суровым испытаниям, заслуживает высочайшего уважения.

   В истории обороны Москвы октябрь был самым страшным месяцем. Была реальная опасность, что немцы ворвутся в столицу. Итогом октября стало то, что линия фронта стабилизировалась. Пружина сжалась.

   До Москвы вермахту оставалось на разных участках фронта всего-навсего от семидесяти до ста километров. Но пройти их немцы уже не смогли! В ноябре они еще раз попробуют перейти в наступление. План группы армий «Центр» предусматривал удар по флангам жуковского фронта с тем, чтобы окружить Москву. Однако было очевидно, что немецкие войска выдохлись. А в Генеральном штабе Красной армии уже зародилась идея контрнаступления под Москвой, которое в декабре отбросит немцев от столицы. Отстояли наш город.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK