Наверх
8 декабря 2021
Без рубрики

Архивная публикация 2008 года: "Моя любовь на пятом этаже"

Раннее июльское утро. Звонок мобильного разливается дивной трелью Сен-Санса. Ура! Кажется, мучения с поиском однокомнатной квартирки для молодой одинокой леди с московской пропиской успешно закончены: подруга спешит сообщить радостную весть — на Маяковке срочно сдается угловая «однушка» на пятом этаже за смешную цену в $500. Квартирка требует небольшого косметического ремонта, но это не пугает. Главное, что хозяйка Елизавета Дмитриевна — замечательная, интеллигентная женщина. Звоню ей. Нервный, сбивчивый голос в трубке: «Здравствуйте, завтра я должна срочно уехать домой, на Украину, уже взят билет на поезд. У меня была всего неделя на показ квартиры, но люди попадались такие странные, что я побоялась им сдавать. Вдруг они агенты и продадут квартиру, пока меня не будет здесь? Или пересдадут ее корейцам, а те будут жарить собак на моем чудесном паркетном полу. Ведь у нас очень приличный дом! До вас квартиру снимал известный режиссер. Если квартира подойдет, вы заплатите мне залог за месяц, я передам ключи и уеду. А, кстати, кто вы? Случайно не агент? Если вы агент, я не буду встречаться».
Я слегка опешила от объема информации, сообщенной за одну минуту. Договариваемся о встрече. Хозяйка подозрительна, как королевская молочница в отставке, и в каждом подозревает коварство и стремление завладеть ее собственностью. Странно, конечно, но кто не без странностей? Наутро грянула буря. Елизавета Дмитриевна, нервно сморкаясь в трубку, сообщила, что не может показывать мне квартиру, потому что я замаскированный агент. Я слишком хорошо разбираюсь в процессе сдачи и найма жилья и этим себя раскрыла. Оставалась последняя карта в этом пасьянсе для сумасшедших. Я объявила, что сама уже так напугана ее поведением, что приеду смотреть квартиру с мамой. «А ваша мама — ненастоящая, она тоже агент!» — «Мы приедем с паспортами», — настаивала я, и хозяйка сдалась.
Улица Красина продолжает Малую Бронную с внешней стороны Садового кольца и заканчивается на Тишинской площади. Островок тишины в самом центре машинного рева Садово-Триумфальной всегда завораживал меня своей невыразимой прелестью. А вот и дом №13, торцом повернувшийся к уличной развязке. Подъезд выходит на улицу Зоологическую, по которой ввечеру прогуливаются кони, фыркая и важно цокая копытами по асфальту. Вот она, ностальгия, заставляющая москвича бежать от новых домов улучшенной планировки с полной инфраструктурой к послевоенной пятиэтажке, украшенной фикусами, с вечным рыжим котом в окне.
Елизавета Дмитриевна в белой куртке и спортивных штанах бодрым шагом прогуливается вдоль дома. Поднимаемся в ее квартиру. Общее впечатление от дома вполне позитивное, но обстановка жилища повергает в глубокий экзистенциальный шок. Как же жил и творил здесь товарищ режиссер? Судя по засоренной кухонной мойке, безжалостно искромсанной топором; полу, дверям и стенам, выкрашенным в синий цвет; разбитому окну, заклеенному изолентой; газовой плите с вывалившимися внутренностями и выдранной из потолка проводке, он страдал от перманентного творческого кризиса, усугубленного запоями до белой горячки. Обстановку колоритно дополняют наркомовский красный дисковый телефон и пианино «Заря» послевоенного времени. Повсюду толстым слоем лежит пыль запустения.
Правильно истолковав мое молчание, Елизавета Дмитриевна бросилась объяснять ситуацию. Она честная женщина, об этом знает весь город. Совсем не то что жильцы! Каждый из них вынес из квартиры все, что мог, и внес свою лепту в разрушение.
До режиссера здесь жил его приятель — подающий надежды актер кино, молодой человек ангельской наружности и, как оказалось впоследствии, наркоман. Он вынес из квартиры почти все раритетные книги, продал кровать, телевизор, музыкальный центр и растворился в наркотическом тумане, а потерянные вещи частично возместил душка-режиссер. Впоследствии сей любимец муз вывез на дачу остатки мебели, стиральную машину, люстру и посуду, а сам отбыл в Соединенные Штаты, забыв заплатить за свет и телефон.
Вселившийся после него «голубой» австралиец перекрасил в цвет индиго все, кроме потолка и балконной решетки. Вскоре он завел себе «подружку» — охранника из итальянского посольства, который колотил своего сожителя и отбирал у него все наличные деньги. Однажды, недосчитавшись положенной суммы, Елизавета Дмитриевна тайно проникла в квартиру и конфисковала в счет арендной платы мобильный телефон и микроволновку, принадлежавшие жильцу.
Квартира нуждалась в капитальном ремонте — этого Елизавета Дмитриевна не отрицала. Она предложила мне внести 500 у.е. залога и совместно оплатить восстановление лежащего в руинах жилища. Сложив в уме цифры, я поняла, что попадаю на приличную сумму, но решила рискнуть. Я обменяла свои деньги на ключи от квартиры и клятвенные обещания засчитать залог в счет проживания 1-го месяца и прислать с Украины дешевую мастерицу, которая сделает ремонт всего за 2 недели. На следующий день выяснилось, что стоимость работы мастерицы без учета расходных материалов составляет половину моего месячного жалованья, к тому же я обязана оплатить ей билет туда и обратно. Послав к черту затею с украинским трудовым десантом, я обратила внимание на столичных специалистов и пустилась в путешествие по магазинам и строительным рынкам. Мои представления о стоимости ремонта стремительно менялись. Через три недели квартира приобрела вполне пригодный для проживания вид. Я перевезла мебель и вещи, подготовила договор найма и стала ждать хозяйку.
Теплые летние вечера на Тишинке настраивают на лирические встречи, но не таким обещало быть наше рандеву. Елизавета Дмитриевна позвонила поздно вечером. «Я хочу заехать на Красина прямо сейчас, мне важно знать, как вы сделали ремонт». Без объявления войны, но тщательно спланировав нападение, она появилась на пороге.
«Две банки краски, размазанные по стене, вы называете ремонтом?» — Медуза Горгона при виде Одиссея, право, выглядела менее разъяренной. Все жизненное пространство огласилось отчаянными криками: «Где моя прекрасная плита, где двери, где мойка, где кухонный стол и настенная лампа? Они мне еще пригодятся в саду!». Стараясь сохранить душевное равновесие, я отвечала, что плита давно на помойке, мойка и стол прописаны по тому же адресу. Она была безутешна.
Апогея горе достигло к приходу юриста.
Я сообщила, что не намерена платить залог за 2 месяца вперед, так как уже внесла $500 за месяц, который не жила в квартире по причине ее непригодности, а издержки на ремонт оказались более высокими, чем я предполагала. «Я собирала все это годами! А вы, как вы могли? Это беспредел, хамство, воровство! Я вас накажу!» — вдруг страшно закричала она фальцетом, наставив на меня трясущийся указательный палец. В тот же миг оба экземпляра агентского договора, доселе мирно лежавшие на столе, были разорваны в клочья, хозяйка схватила ключи от нового замка, который мы только что поставили. После этого она выбежала вон, прокричав: «Я с тобой ничего подписывать не собираюсь, никаких залогов возвращать не буду, потому что ты здесь месяц жила. Я пересдам эту квартиру приличным людям, собирай вещи и катись отсюда, чтобы завтра ноги твоей здесь не было». Понимая, что перевоз вещей к родителям, потерю вложенных 2500 у.е. и моральное унижение пережить не в состоянии, я набрала номер Бориса Александровича — доблестного работника ФСБ и старинного друга, не раз выручавшего меня из разных передряг. Кратко, сквозь сдержанные рыдания описав диспозицию, я стала ждать помощи. Вскоре она явилась в виде мускулистых сотрудников Тверского отделения милиции. Через два часа ребята вышли на след. Еще через час притихшая и изрядно испуганная Елизавета Дмитриевна сидела в отделении. При моем появлении хозяйка вскинулась, было, снова, но тяжелые взгляды оперов и мое заявление о мошенничестве быстро остудили ее пыл. Побеседовав немного о превратностях судьбы, мы подписали арендный договор и расстались почти полюбовно, на целых два месяца.
Теперь уже в моем доме воцарился покой. Мне не мешали ни звуки фортепьяно, то и дело раздававшиеся снизу, ни соседи-гастарбайтеры, целым табором поселившиеся в пустующей напротив «однушке». Я была счастлива. Но через два месяца посвежевшая и отдохнувшая Елизавета Дмитриевна появилась и снова огорошила меня своим решением. Отныне и до конца года арендная плата повышается на $100 в счет компенсации ей морального ущерба. Мы договорились. Еще через месяц хозяйка призналась, что ей нравится, как я облагородила квартирку. К Новому году она связала мне носки в подарок и отправила поздравление ровно в 00.00. Наступившая идиллия немного беспокоит моих друзей, напоминающих о приближающемся сроке пролонгации арендного договора. Они тревожатся, вдруг хозяйка выбросит-таки меня на улицу.
Ну и пусть, я выше этого. Верные арендодатели дарят арендаторам своих жилищ прекрасный подарок: они отказывают всем остальным претендентам. Верность Елизаветы Дмитриевны ежемесячно обходится мне
в 6 зеленых стодолларовых банкнот. Я кладу их на алтарь нашего доверия друг другу.

Оперативные и важные новости в нашем telegram-канале Профиль-News
Больше интересного на канале Дзен-Профиль
Самое читаемое