Наверх
21 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2000 года: "Мы от стали"

Пока идут разговоры о бурном росте отечественной экономики, российская металлургия постепенно вползает в кризис. Так считает председатель совета директоров Новолипецкого металлургического комбината Владимир ЛИСИН.«Профиль»: Владимир Сергеевич, как вы оцениваете прогнозы специалистов о том, что послекризисный импульс развития черной металлургии исчерпан и она стоит на пороге стагнации?
Владимир Лисин: Это не прогноз. Это, скорее, диагноз. Цены на черный металл на мировом рынке падают. Для России это усугубляется тем, что инфляционный эффект теряется. Вновь начинают просматриваться ростки зачетов, бартера.
И тут главное — как будут вести себя конкретные отечественные металлургические предприятия. Те из них, которые сумеют использовать накопленные за прошедшие два года средства для модернизации производства, кризис переживут сравнительно безболезненно.
«П.»: И сколько предприятий в процентном отношении, если взять нашу черную металлургию в целом, готово к такому развитию событий, а сколько — нет?
В.Л.: Готово не больше 50%.
«П.»: Огласите список, пожалуйста.
В.Л.: Это некорректно. Вдруг кого-то забуду.
«П.»: А остальные 50%, неудачники,— что, на ваш взгляд, будет с ними?
В.Л.: Три—восемь лет назад наши директора продолжали бы производить продукцию в убыток, на склад. Наращивали бы кредиторскую задолженность. И не исключено, что часть предприятий пойдет опять по такому пути. Здесь финал один: грань разорения — если кризис не будет затяжным, или собственно разорение — если спад и низкий спрос затянутся. Большинство предприятий, где уже существуют нормальные собственники, вынуждены будут пойти по пути цивилизованному. То есть сокращать объемы производства, издержки — с соответствующими социальными последствиями.
Но тут действительно однозначно сказать нельзя. Потому что экономика у нас пока еще не совсем «правильная». А вдруг какое-то предприятие получит от государства льготы или кредиты? Или же государство закроет глаза на то, что кто-то перестанет на время платить налоги?
«П.»: Не усугубит ли кризис то, что нашим металлургам так и не удалось добиться снятия ограничений по поставкам металла на рынок США?
В.Л.: Вообще неприятно, если тебе не позволяют работать на каком-то рынке. И если для крупных производителей металлопродукции это, конечно, не катастрофа, то для мелких — очень серьезная проблема. Напомню, что после антидемпингового расследования Штаты ввели ценовые ограничения на наш экспортный металл. И сейчас, после падения мировых цен, эти ограничения таковы, что поставлять металл в США невозможно.
Однако в соответствии с соглашением ограничительная планка должна корректироваться в зависимости от мировых цен. Этого не произошло. Буквально недавно состоялись переговоры российской и американской сторон по этому вопросу. Американцы заняли жесткую позицию. Ограничения ценовые они понижают, но вводят ограничения на объем.
«П.»: И к чему в результате пришли?
В.Л.: Окончательного решения с российской стороны пока нет.
«П.»: Как вы считаете, вступление России в ВТО — о чем в последнее время много говорят — поможет решению проблемы?
В.Л.: Сложно сказать. С одной стороны, это хорошо для экспортеров — в такой ситуации они не имеют ограничений. А вот внутренний производитель будет точно под холодным душем, ведь ограничений не будет и на импорт. Я склонен больше доверять китайской модели: медленно, аккуратно выторговывая каждую позицию, двигаться к вступлению в ВТО.
Что же касается решения конкретных задач, связанных с якобы антидемпинговыми мерами, то здесь ВТО, думаю, не поможет. Вот Япония, к примеру, член ВТО. Что совершенно не помешало Штатам сделать по отношению к японским металлургам примерно то же, что и с нами.
«П.»: Основу нашего металлургического экспорта составляет, как известно, продукция неглубоких переделов…
В.Л.: То есть?
«П.»: К примеру, не трубы, а прокат.
В.Л.: Это не совсем верный взгляд на вещи. Непрофессиональный. Смотрите, в трубе обычной, например газовой, если не брать какие-то специальные покрытия, изоляцию, всего до 30% прибавочного продукта. Условно говоря, если тонна трубы стоит $1000, то затраты раскладываются следующим образом: на прокат, из которого она изготавливается,— $700, а на его сворачивание и сварку, то есть собственно превращение в трубу,— всего $300. Этот процесс, конечно, гораздо проще — именно с точки зрения технологии.
Процесс глубокого передела, таким образом, начинается с прокатки на горячем стане. Любой, кто хотя бы только видел — я уж не говорю о специалистах,— стан горячей прокатки, вам скажет, что гнуть ножки для мебели или даже штамповать кузов автомобиля гораздо проще, чем производить прокат.
Теперь о так называемой низкой технологичности нашего экспорта. Черная металлургия действительно много продает за рубеж полупродуктов. Но это происходит потому, что, к примеру, Европа не ставит никаких барьеров и ограничений для такого экспорта. А вот что касается металла глубокого передела, то Европа уже ограничила нас по металлу оцинкованному, по электротехнической стали, трубе. Зато слябы (заготовки для проката.— «Профиль») или металлолом только подавай.
Нас сознательно выталкивают в сторону сырьевого придатка.
«П.»: Можно ли так понять, что технологический уровень нашей черной металлургии в принципе соответствует мировому?
В.Л.: Делать слябы можно на примитивной технике, а можно — на высокотехнологичной. Поэтому вопрос оснащенности отрасли — это в первую очередь не что мы делаем, а как мы делаем. Со стороны потребителя к каждому виду метпродукции есть жесткие требования. И если мы ее экспортируем, значит, этим требованиям отвечаем.
«П.»: Отрасль, стало быть, конкурентоспособна?
В.Л.: Пока да.
«П.»: И когда этому «пока» настанет конец?
В.Л.: Мы уже говорили с вами о нынешнем мировом кризисе в черной металлургии. Тот, кто сумеет выжить и наладить высокоэффективное производство, удержится.
«П.»: Сейчас в черной металлургии начался процесс, который в некоторых других отраслях, например в алюминиевой, уже близок к завершению,— создание вертикально интегрированных холдингов. На ваш взгляд, сколько крупных игроков останется?
В.Л.: Я не берусь прогнозировать, какое количество холдингов необходимо. Думаю, что супермонстры вредны — что такое монополия и к чему она ведет, ясно всем.
Сейчас нужно идти не вширь, а вглубь. То есть заниматься упорядочением внутри основного производства, а не докупать новые, полудохлые. Когда холдинги создаются по искусственным схемам, когда к одному минусовому комбинату докупается минусовая шахта или ГОК, плюса здесь никак не выйдет. Выйдет один большой минус.
У нас другое отношение к этой проблеме. Вы знаете, что мы продали побочное производство — завод «Стинол», выпускающий холодильники. А средства вложили в развитие основного производства — в НЛМК.
На мой взгляд, никакой проблемы в том, чтобы обязательно замкнуть всех в одну структурированную цепочку, попросту нет. Только бизнес-необходимости в этом я не вижу. Отечественные вертикально интегрированные структуры — это по большей части образования, вызванные соображениями не экономическими, а политическими.
«П.»: То есть создавать цепочку «добыча — ГОК — меткомбинат» в черной металлургии смысла не имеет?
В.Л.: Я бы начал вашу цепочку с завода по производству динамита — чтобы подрывать руду. Или с угля. Его я отправлю на метзавод, а из металла сделаю космическую ракету. То есть предела здесь — что вниз, что вверх — нет. Как и смысла. Я, конечно, не хочу сказать, что не имеют смысла какие-то конкретные объединения, слияния или приобретение новых активов. Но только вызванные необходимостью, бизнес-проектами на перспективу. «Русский алюминий» увидел перспективы для своего бизнеса в развитии автомобилестроения — купил ГАЗ. А покупать ГОК или что-то еще с устаревшим оборудованием, вкладывать деньги в обновление только потому, что часть его сырья будет использована на твоем предприятии,— это вряд ли эффективно.
«П.»: Сейчас в правительстве, в Государственной думе активно лоббируется введение запретительных пошлин на экспорт черного лома. Вторчерметы утверждают, что в результате экспорт станет невыгодным, собирать будут только тот металл, который лежит рядом с железными дорогами. И в результате несобранный сгниет…
В.Л.: Это так же верно, как то, что из сгнившего железа образуется перегной и вырастет поэтому небывалый урожай.
На самом деле ситуация очень серьезная. Лом делится на три части. Первая — оборотный, образующийся на меткомбинатах: обрезь, к примеру. Вторая часть — амортизационный лом: списанные станки, комбайны и т.д. И третья — лом машиностроительный: отходы после штамповки, стружка. С оборотным ломом все понятно — его сразу на переплавку. С машиностроительным сейчас плохо, ведь промышленность резко сбавила выпуск продукции, соответственно, и лома меньше. Амортизационного сейчас много: оборудование выбывает из строя. А нового ставится гораздо меньше. Поэтому ясно, что количество лома будет сокращаться со временем. Это значит, что мы вынуждены будем замещать лом увеличением добычи руды. То есть наш металл будет менее конкурентоспособным. Ведь лом дает до трети экономии при выплавке стали. Поэтому Европа и берет весь лом, который из России вывозится. А что касается «сгниет»… За год на открытом воздухе в худшем случае сгнивает 0,1 мм. Вот и посчитайте, за сколько сгниет труба толщиной 7 мм,— 70 лет.
«П.»: Когда этим летом вы продали крупнейший в России — по-моему, он занимает около трети рынка — завод по производству холодильников «Стинол» фирме «Мерлони», все спрашивали: почему? Так почему, предприятие ведь эффективное и прибыльное…
В.Л.: Не дело металлургического предприятия заниматься развитием производства холодильников. Этот рынок сезонный: летом покупают, зимой спад. Значит, для эффективного и стабильного развития нужно выпускать широкий спектр техники: стиральные машины, газовые плиты и т.д. А для этого нужны крупные инвестиции. Их надо либо брать из основного производства, либо привлекать внешние, либо брать кредиты. Нам это невыгодно.
У «Стинола» прибыльность годовая была 12—14%. У «Мерлони» или «Электролюкса» — 6—7%. Для них это привлекательно. Для нас, когда рублевая ставка рефинансирования под 30%, а была на момент продажи еще больше,— нет. Так что это простая арифметика. К тому же это была очень выгодная для нас сделка. Стоимость компании «Мерлони» — около 400 млн. евро, годовая реализация — под $1,5 млрд. евро. У «Стинола» годовая реализация $110 млн., а продали мы его за $119 млн. Улавливаете разницу?
«П.»: Между акционерами вашего комбината постоянно вспыхивают скандалы. К тому же не ясно, как вашей компании «Румелко» удалось за два года 10-процентный пакет акций, находившийся у вас в управлении, довести до 60-процентного. Говорят, вы обманули МФК Йордана, которому раньше принадлежал пакет больше блокирующего.
В.Л.: Что касается находящегося в управлении у «Румелко» пакета акций НЛМК, то он вырос потому, что большинство акционеров доверяет нам. А Йордан никогда не владел пакетом. Пактом владел г-н Сорос. Йордан управлял. Сороса в России пока только одному человеку удалось обмануть — Потанину. Лисин Сороса не обманывал. Спросите у него сами.
«П.»: И все-таки не могу не спросить про самый свежий конфликт вокруг НЛМК. Речь идет об «Интерросе» — эта компания утверждает, что вы препятствуете ей в реализации ее прав как структуры, контролирующей 34-процентный пакет акций.
В.Л.: НЛМК — это стабильно работающее предприятие. И мне скандалы не нужны. Они скорее нужны миноритарному акционеру. На мой взгляд, дело обстоит так: надо либо вылечить одного, либо заразить всех.

ФЕДОР ЖЕРДЕВ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK