Наверх
16 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2006 года: "«Мы просто расшвыряем всех!»"

Почти каждое утро Лео Бокерии начинается с того, что он спасает еще одну жизнь – делает очередную сложнейшую операцию на сердце. Удивительно, что у этого выдающегося кардиохирурга, ученого и организатора медицинской науки хватает времени и на общественную деятельность. В интервью «Профилю» академик Бокерия делится своим видением ситуации со здравоохранением в нашей стране.Биография

Бокерия Лео Антонович – академик, директор Научного центра сердечно-сосудистой хирургии имени А.Н. Бакулева РАМН, председатель комиссии Общественной палаты по формированию здорового образа жизни, президент Всероссийской общественной организации «Лига здоровья нации». Родился в 1939 году в городе Очамчира Абхазской АССР. Окончил 1 ММИ им. И.М. Сеченова МЗ СССР в 1965 г. и аспирантуру того же института в 1968 г. Сc 1968 г. работает в Институте сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н. Бакулева. В 1977 г. назначен на должность заместителя директора по научной работе и проработал в этой должности вплоть до 1993 года, когда в связи с организацией Научного Центра сердечно-сосудистой хирургии РАМН был назначен директором Института кардиохирургии этого Центра. С ноября 1994 года Л.Бокерия является директором НЦССХ им. А.Н. Бакулева РАМН.

— Недавно ваш коллега Леонид Рошаль представил от имени возглавляемой им Комиссии Общественной палаты по здравоохранению весьма критический доклад о состоянии здравоохранения в Российской Федерации вообще, и ситуации с реализацией нацпроекта «Здоровье», в частности. В связи с этим хотелось бы задать вопрос: а насколько активно, на ваш взгляд, идет российский бизнес в здравоохранение?

— Вопрос поставлен правильно и на него есть ответы. Дело в том, что, если обратиться к опыту других стран в медицинской области, в частности, скажем, к Америке, то там порядка 40% бюджета идет на здравоохранение. Там больше денег инвестируются только в индустрию питания. И крупнейшие клиники в США это вовсе не частные и даже не университетские, это как раз фондовые (созданные некоммерческими фондами) клиники. Скажем, крупнейшая в мире клиника имени братьев Мейо, Кливлендская клиника и еще целый ряд подобных центров.

Они, разумеется, возникали из благих намерений, но с учетом менталитета, который в США на протяжении более чем ста лет формировался у состоятельных людей креативного направления. Результатом развития и правильного представления может быть пример, когда Кливлендская клиника из своего бюджета, который превышает 4 млрд долларов, сегодня строит новую клинику за 400 млн долларов. Мы, конечно, имеем определенную предысторию в этом аспекте, но за прошедшие сто лет медицина изменилась до неузнаваемости: тогда это было в основном выхаживание, сегодня — это лечение по очень точному диагнозу и, как правило, полное излечение.

По чисто американскому пути мы сейчас не сможем пойти: слишком уж большая разница по ВВП, по бюджетам, и поэтому надеяться на то, чтобы, развивая такие формы, решать серьезные задачи в здравоохранении, да еще вывести его на второе место среди всех индустрий, очень сложно.

— А как же можно?

— Я искренне считаю, что наше здравоохранение не поднимется, будет находиться в жесточайшем тупике до тех пор, пока и если мы не сможем реализовать одну главную содержательную идею. А именно: чтобы у каждого человека был сертификат или какой-то иной юридический документ, четко закрепляющий за ним ежегодно конкретную сумму денег, в пределах которой он мог бы реализовать свое право на медицинское лечение. Разумеется, чем больше будет эта сумма, тем лучше. Тем более что в стране есть деньги. Нужно только создать механизмы, которые позволили бы их эффективно использовать. Когда каждый из нас будет иметь на своем собственном счету «целевую» (предназначенную только на эти цели) сумму денег, тогда мы можем первично обратиться за высококвалифицированной медицинской помощью туда, куда захотим. Это очень важно, чтобы мы отошли от феодальной медицины, когда тебе говорят – вот тебе, значит, квота и пойдешь к Ивану Ивановичу. А вы, может быть, не хотите к Ивану Ивановичу, ибо по “сарафанному телефону” знаете, что лучше лечиться у Петра Петровича.

— Но выхода часто у большинства нет — лечиться приходится либо в районной поликлинике, либо там, где вас «приписали» по месту работы…

— Совершенно верно! И до тех пор, пока мы не введем эту «подушевую» систему, о которой я говорю, ничего не получится. Потому что, сколько бы мы не добавляли денег на здравоохранение в рамках существующей системы, кардинально ничего не изменится. Остаточный принцип здравоохранения остаётся запором этого тупика.

Вот мы когда обсуждали этот вопрос в Общественной палате, некоторые предложили увеличить финансирование по здравоохранению в бюджете до 6% ВВП. А кто-то даже сказал: а почему до 6%, давайте до 7%, что мы хуже, условно говоря, поляков? Но тут один очень хорошо знающий проблему экономист говорит: вы знаете, мы с огромным трудом прибавили 0,1%, для бюджета десятая доля уже много. Что ж, я прекрасно понимаю, что бюджет не резиновый. Но и масштаб проблемы надо осознать. А она в том, что мы вымираем! А раз так, то мы должны найти механизм, который выведет здравоохранение на такой уровень, который позволит лечить всех и качественно. Это серьезнейшим образом улучшит демографическую ситуацию — я отвечаю за свои слова!

— Что, рожать сразу все побегут?

— Начать надо со спасения уже живущих. При достаточном финансировании мы сможем спасать всех детей с тяжелыми пороками сердца; пока из них 75% умирает в первый год жизни. Мы начнем спасать молодых людей, у которых ишемическая болезнь сердца. А таких приходит к врачу почти 300 тыс. ежегодно! Мы начнем спасать людей от внезапной остановки сердца – таких случаев почти 250 тыс. ежегодно. Таким образом, набирается огромное число людей, для которых гарантирована долгая и качественная жизнь, если вы им поставили, скажем, дефибриллятор (продлевающий жизнь на 10 и 15 и 20 лет).

То есть мы достигнем колоссального продвижения вперед, если построим такую схему.

— Как все-таки она может конкретно выглядеть?

— Схема состоит в том, чтобы создалась огромная больничная касса, и у вас там на личной карточке или сертификате лежит, скажем, 5 тыс. долларов. Но нужна операция, допустим, за 15 тыс. долларов, за 20 тыс. долларов. Что ж, это элементарно покрывается за счет как бы других клиентов больничной кассы. Орган, управляющий кассой, будет располагать запасом средств в связи с тем, что, скажем, шесть или более месяцев в кассу не обратилось за медицинской помощью определённое количество людей. Должно было обратиться за такой-то период столько-то человек, а обратилось меньше. Это естественный и логичный механизм. И если такой механизм будет сформирован, то бизнесмены, люди, которые умеют что-то делать, увидят, что в больницу пришли большие деньги, и это их конкретно подвигает на какую-то активность.

— Например?

— Для начала хотя бы на то, чтобы создать отечественное производство одноразовых принадлежностей, инструментария, аппаратуры и т. д. Это, во-первых, резко удешевляет то, чем мы сегодня пользуемся. Хотя бы за счет снятия таможенных пошлин. Во-вторых, это создает хорошую нормальную конкурентную среду, а еще дает рабочие места, очень современные, нормальные места – ведь все это хайтек в конце концов.

Медицина сегодня — это сплошь высокие технологии. Кабинет ангиокардиографии стоит $6-8 млн., одна проекция — $3,5 млн., а если двухпроекционная – это уже $5 млн и более.

Запуск этой системы даст толчок саморазвитию медицины – развитию новых технологий, а значит и всей экономики в целом. То есть медицина как отрасль народного хозяйства, а это так и есть. Что покупаем мы на Западе? Ангиографические установки, рентгеновские аппараты, аппараты искусственного кровообращения – и это все стоит денег. Значит, это отрасль. Но если это отрасль – она должна иметь возможность для саморазвития. Но если такой возможности нет, если медицина остается на остаточном принципе финансирования, тогда она продолжает отставать, и тупик не преодолевается.

— То есть наши предприниматели пойдут в медицину как в еще один бизнес лишь тогда, когда увидят, что «большие деньги» поступают не только в кремлевскую ЦКБ и еще в 5-10 приличных клиник?

— Да все эти элитные клиники позакрываются. Возникнут новые, понимаете…

— И их должно быть не десять или двадцать, а многие десятки, иначе бизнес не будет создавать предприятия, производящие что-то для нескольких больниц…

— Ну конечно!

— То есть большой бизнес пойдет в медицину, когда появится, так сказать, большой платежеспособный спрос и достаточный государственный заказ?

— А зачем? Не нужен будет со временем государственный заказ или его доля сильно сократится! Государство должно выполнить свою функцию только на «первоначальной стадии» — обеспечить нас, вымирающих, средствами спасения. Вот говорят, в стране нет денег. Но посмотрите — улицы забиты машинами, магазины товарами, туризм достиг невероятных масштабов… А платить за здоровье, получается, некому!

Система, о которой мы сейчас говорим — это совсем не государственный заказ. Чем дольше ориентироваться на госзаказ, тем больше медицина будет оставаться на остаточном принципе финансирования, и тем дольше за больного никто не будет отвечать. Сегодня государство не отвечает за больного, потому что оно проплачивает лечение не полностью. Во-первых, оно квотирует весьма ограниченное количество людей. Во-вторых, в размерах, которые не позволяют сделать всем нуждающимся операцию на открытом сердце – во всяком случае, на должном уровне.

— То есть ничего этого ОМС не покрывает?

— Какой там ОМС! Ведь то, о чем я сейчас говорю, предусматривает использование дорогостоящих методов лечения. Итак, государство не отвечает за больного, потому что не обеспечивает ему полностью финансирование. Но тогда и врач, не получая в достаточных количествах медикаментов, инструментов, одноразовых принадлежностей и т д., тоже фактически не отвечает – пусть даже он из кожи лезет – за качество лечения! Поэтому больной у нас абсолютно беззащитен! И сколько бы мы не напрягали прокуратуру, не взывали, так скажем, к моральной стороне вопроса, мы прекрасно понимаем, что объективно у пациента ни с какой стороны защиты нет.

— В материалах недавно завершившегося форума, который провела «Лига здоровья нации», возглавляемая Вами, я прочитал, что ваша организация собирается направить некие рекомендации в Правительство, Президенту…

— Да, мы готовим цельную концепцию. Но там речь идет о здоровье нации как многокомпонентной составляющей: медицина, экология, спорт, образование. И та идея, о которой я говорю, там тоже найдет отражение. В частности, эта идея была озвучена мной на пленарном заседании Общественной палаты. Я там сказал: надо дать человеку не какую-то мифическую квоту, а возможность выбора лечебного учреждения с тем, чтобы у него был какой-то документ, в котором записано, что на его счету имеется определенная сумма средств.

— Следуя вашей логике, у нас не может быть ни американской, ни французской, ни английской системы здравоохранения, а будет какая-то своя. Но ведь уже сейчас в стране появляется все больше коммерческих центров, которые предоставляют возможность высококачественного платного лечения. Доступного не только очень богатым, но и среднему классу, который теперь уже начал думать о своем здоровье. Соответственно, и страховая медицина развивается…

— Еще раз повторю. Во всем мире коммерческая медицина всегда была второразрядной. Действительно настоящая, квалифицированная медицина — это так называемая академическая медицина, включающая в себя университетские а также фондовые клиники. В нашей стране целый ряд чиновников являются акционерами коммерческих структур в медицине; они всячески им помогают, в том числе организуя направление туда людей на лечение за счет бюджетных средств и т. д. Но эти центры никогда не смогут заменить академические (в прямом или переносном смысле) структуры, где есть колоссальный опыт, классные специалисты, традиции…

— А разве некоторые из них не в плачевном состоянии?

— Ну, Бакулевский центр не в плачевном состоянии.

— Но это ведь центр федерального подчинения, с хорошим финансированием, а есть еще и местного подчинения. Там все бедно, заброшено.

— Да, бедновато.

— И таких достаточно много.

— Да, много.

— А надо бы, чтобы было наоборот…

— Для этого нужен механизм «тиражирования». Например, тиражирования опыта Центра имени А.Н. Бакулева, Института нейрохирургии имени Н.Н. Бурденко, Института онкологии имени Н.Н. Блохина, Института имени Б.В. Петровского, Института имени А.А. Вишневского и т. д. Ведь сегодня перечисленные Центры располагают высочайшими технологиями в лечебном деле. Вот мы, к примеру, являемся крупнейшей кардиохирургической клиникой мира. Мы сделали в прошлом году почти 8 тыс. операций на сердце и сосудах, из которых почти 4200 — операции на открытом сердце. Мы существуем 50 лет и всю жизнь работали на новых методах, мы имеем специалистов, которых невозможно вырастить в больницах, где делается 150-200 операций в год. Это как бы такой комбинат, который делает все, что касается сердца и сосудов. То же самое в своих областях — Институт нейрохирургии, Институт онкологии, Институт хирургии, Институт неврологии, Институт кардиологии и т. д.

Если реализуется принцип саморазвития здравоохранения, о котором мы говорили, тогда руководители ведущих клиник будут заинтересованы, чтобы были такие и в других городах. Именно тогда в стране начнется производство нужного оборудования… В Америке эта система развертывания специализированной медицины называется «ступица и спицы». Это многоуровневый подход к распределению функций между медицинскими учреждениями. Есть «ступица» (головное учреждение), от него идут «спицы» (региональные центры), которые делают все по такой же методике, что и вы. То есть горизонтальная модель «тиражирования». В России же действует вертикальная модель — Минздрав, под ним федеральные центры, под ними еще что-то и т. д. У нас уничтожили такое понятие – головной институт. Просто отменили.

— Леонид Рошаль, выступая в Госдуме, сказал, что за 9-10 месяцев реализации национального проекта “Здравоохранение” результаты почти нулевые. А ведь у нас отличные есть врачи. Увы, многие уезжают на Запад. Знакомая анестезиолог-врач, которая в Воронеже получала 5 тыс. рублей со всеми надбавками, сейчас, после 7 лет адаптации Нью-Йорке зарабатывает $12 тыс. в месяц. В Штатах, в Европе врач – это авторитет, самодостаточный во всех отношениях человек, в нашей же стране он низведен до уровня обслуживающего персонала. Скажем, в ряде поликлиник зарплаты врачей вдвое — втрое ниже зарплат регистраторов страховых больных и в десять раз ниже главврача.

— Вот я и предлагаю тот единственный способ, который может в корне изменить ситуацию: каждого из нас с вами наделить деньгами. На Западе ситуация в корне отлична, ибо там есть добровольное медицинское страхование, правильно? Нас сегодня убеждают, что мы не можем ввести страховую медицину, потому что экономически к этому не готовы. Нас хотят сделать счастливыми прямо по Козьме Пруткову. У него: «Хочешь быть счастливым, будь им!», у нас: вот тебе квота, иди и радуйся. Мы все обезличены! И так будет всегда при любой системе, работающей на принципе остаточного финансирования. Пришли в поликлинику, жалуетесь на что-то, вам говорят: вот поднимитесь на 4-й этаж в такой-то кабинет. Вы в этой поликлинике намучаетесь, а потом вас направят в больницу, где будете лежать в коридоре, допустим. И к вам никто из медперсонала не подходит. Ну, вы и думаете: что ж я в коридоре лежу? Встаете и идете, и видите, что в палатах лежат по 18-20 человек. Но прежде вы уже позвонили Бокерии и попросили, чтобы он помог хоть как-то. И я, поскольку это близкий человек – рассказываю реальный случай прошлого года – звоню главному врачу, и он мне говорит: да, я помещу ее в палату. И когда я звоню и говорю семье этой знакомой, что ее сегодня переведут в палату, они вдруг криком кричат на другом конце: не надо в палату, не надо! Там душно, там между кроватями не пройти т. д. И так будет всегда до тех пор, пока мы не решим проблему «персонализации» всей нашей медицины.

— Ну, так будет всегда, пока мы выделяем на здравоохранение 3,4%, а США где-то 20% от ВВП.

— Точнее, 18%.

— Да еще и ВВП их больше в десять раз, отсюда и разница во всем, особенно в зарплатах врачей.

— А с учетом того, что у них и бюджет больше чем у нас в десятки раз, значит, тогда и «отсечение» от него неизмеримо больше.

— «Лига здоровья нации» как организация будет лоббировать реформу медицины?

— Нет! Наша организация не занимается медициной как таковой. Мы занимаемся здоровьем нации. А оно, здоровье нации, предполагает как раз – в наших документах это обозначено – работу на двух направлениях. Первое: мы вырабатываем конкретные рекомендации по улучшению взаимодействия структур гражданского общества и органов государственной власти в реализации национальной социальной стратегии. Есть очень много хороших гражданских инициатив, и есть много хороших законодательных актов. Но между ними пропасть, потому что профессионалы не идут к общественности, а общественность не идет, так скажем, к государственникам. И вот инициаторы создания Лиги как раз и создавали ее для наведения мостиков между гражданскими инициативами и нормативными актами, законами и т. д. В сущности, это в более широком плане было перенесено потом из нашего устава в Устав Общественной палаты. И второй момент: мы не работаем непосредственно ни в здравоохранении, ни в экологии, ни в культуре, ни в образовании. Мы работаем в тех сферах, куда не доходят напрямую люди из этих секторов. Вот мы, скажем, организовали поездку на теплоходе по Волге большой группы врачей разных специальностей. Для того это сделали, чтобы всколыхнуть людей, провести на месте медосмотры детей (на местах медицинская помощь была оказана 1104 детям), прочитать лекции. Это была первая Всероссийская акция “Волна здоровья “Займись собой!”. В будущем году состоится вторая.

Минздрав такие вещи не будет делать, унижаться и просить у кого-то дополнительные деньги. Мы же, как общественная организация, работаем на этом поле.

— А, может быть, вместе такого вот круиза на те же деньги просто купить несколько комплектов медицинского оборудования?

— Вы такое можете сказать Министерству здравоохранения. А общественная организация формулирует свои цели и задачи – нравится это кому-то или нет. Вот мы, скажем, считаем, что мы должны проводить очень серьезные, профессиональные форумы, вроде того, что у нас был летом. Круглый стол по образованию вел Садовничий, медицину — Онищенко, культуру — Кобзон и т.д. А что-то лоббировать — это не наша задача. Если будем этим заниматься, мы утонем! Вот, скажем, моя задача – делать Атлас здоровья России. Первый атлас вышел в 2005 году – там было 80 признаков. В этом году мы уже издали атлас с 150 признаками, включающих здравоохранение, экологию, рабочие места, количество спортивных площадок и т. д. Мы сделали книгу по социально значимым болезням, впервые опубликовали материалы ВОЗ по наркомании. Почему это важно? У нас свыше шести миллионов людей являются наркозависимыми. А лечения нет! Почему я взялся проводить эту конференцию? Несмотря на то, что на меня все, извините, обиделись: «Ты же кардиохирург, почему ты проводишь международный конгресс “Здоровье нации и борьба с наркотерроризмом?”. Ты что, хочешь завезти в Россию метадон, так?». А Караулов озвучил это в своей передаче и до чего только не договорился.

— «Заказ», видно, поступил…

— Не сомневаюсь… Вопрос же очень серьезный. Я вот просто наблюдал двух человек, как их лечили (один из них, кстати, умер). Привязывают к кровати. У них синдром абстиненции, они в судорогах. А им льют жидкость, чтобы сделать детоксикацию… Вот и все лечение, которое есть! Я же не говорю, что там нужно вот так-то сделать и так. Я просто настаиваю, что нужно собраться и обсудить, честно разобравшись, чем мы сегодня в стране располагаем. Это же больные люди, огромное количество, они к тому же являются распространителями ВИЧ-инфекции и т.д. Так что мы имеем поле деятельности, и мы в этом поле будем работать.

— Еще вопрос — про нашу среду обитания. На ул. Малая Филевская, где я живу, сначала, лет пять назад, построили на придомовой территории один элитный жилой комплекс, заняв под него детскую площадку, потом, под второй жилой комплекс, отобрали газон, а теперь вот собираются оттяпать спортплощадку. Письма пишем, митинги устраиваем, а правительство Москвы нам: все законно, есть правительственное постановление, а ваше, жильцов, мнение, нас как бы не интересует.

— В Общественной палате Кучерена этим активно занимается, да. Но проблема, по-моему, в том, что вопрос в общем-то не решаемый.

— Но ведь если такими темпами зелень и траву уничтожать, застраивать все домами, тогда в Москве скоро дышать просто невозможно будет…

— Да, Москва становится каким-то большим каменным колодцем, где уже трудно становится дышать. У меня квартира на Ленинском проспекте, дом 11, все окна смотрят на улицу. 10 лет назад я переехал за город, потому что стало просто невозможно жить — 8 рядов машин, и сколько бы вы не ставили пластиковых окон, ничего не помогает. Я раньше выходил из дома, переходил через улицу (у нас второй институт находится на Ленинском проспекте) и шел на площадь Гагарина пешком, а потом возвращался по другой стороне домой. Ходьба ведь считается самым физиологичным видом оздоровления. А сейчас я не представляю, как я бы пошел таким маршрутом. Это уже просто небезопасно: во-первых, выхлопные газы, а, во-вторых, понимаете, такой рев стоит, что ты ни о чем уже подумать не можешь. Я раньше ходил и думал, какие-то идеи в голове вынашивал, да и вообще гулял, чтобы просто дома не сидеть. А сейчас это уже невозможно. И это, конечно, страшно. В Москве нет велосипедных, беговых дорожек. Ничего нет из того, что есть, скажем, в Нью-Йорке или Лондоне. Мне часто приходилось бывать в этих и во многих других городах, так что могу сравнить. У нас никто не думает о том, чтобы сделать быт горожанина естественным, здоровым. Потому, наверное, что те, кто могли бы это сделать, теперь все живут за городом.

— Если вернуться к вашей идее о «медицинском капитале». Россия как производитель, скажем, трусов, мебели и компьютеров, китайцев, видимо, уже никогда не догонит. Это понятно. Но вот, говорят, все же есть ниши у нас – космос, авиация и что-то еще, — где есть еще заделы, где еще есть надежда восстановить лидерство. Относите ли вы к этим нишам здравоохранение и те отрасли, которые могут на нее работать? Можем ли мы что-то в этой области развивать, конкурируя с Siemens? Или мы и здесь уже безнадежно отстали?

— Этот вопрос абсолютно закрыт. Я вам скажу, что из 10 тыс. наименований, которые применяются в сердечно-сосудистой хирургии – 99% покупается за рубежом. И это будет продолжаться, потому что вы можете построить один там завод или через 5-7 лет даже 10 заводов. А Siemens к тому времени будет уже в XXII веке. Мы же будем, понимаете, как Жигули наши, влачить жалкое существование. Так что есть один только вариант – завоевывая свое место в мировом сообществе. Мы должны жить его принципами, а его принципы, это то, о чём мы говорили в самом начале: мы должны заинтересовать человека производить, влезть в эту конкуренцию, не бояться её. Для этого реально в больницу должны прийти деньги. Сегодня вроде бы уже пришли, но они пришли в одну больницу, а из другой как бы «ушли», понимаете? А потом имейте в виду, что обновление современного медицинского оборудования занимает 5-7 лет. Вы понимаете, о чем речь? Каждые 5-7 лет! А такой центр, как наш, должен каждый год хотя бы частично обновляться. Так вот ничего этого нет сегодня!

— То есть мы отстали навсегда? Или все же есть надежда на то, что если будет платежеспособный спрос в медицине, то через 20-30 лет у нас будет что-то развиваться?

— Если мы решим этот вопрос так, как мы его сейчас обсуждаем, мне кажется, что существенные улучшения наступят где-то максимум через 10-15 лет. Потому что все-таки очень образованные и талантливые у нас люди. Я искренне это говорю, понимаете. Очень образованные. У нас великолепная клиническая школа. Великолепная! Наши врачи, остались в душе порядочными людьми и романтиками. Сохранили все то, что было свойственно нашим прародителям, родителям. Мы воспитаны на прекрасных примерах литературы, музыки. У нас колоссальный потенциал – человеческий и интеллектуальный. Поэтому, если правильно построить эту дорогу, да мы просто расшвыряем всех! Убежден в этом! Дайте нам лишь раскрутиться, дайте медицине возможность саморазвития!

— Последний вопрос. Сколько врачей уехало, хирургов?Какой ущерб этот процесс нанёс вам? И какой ещё может нанести?

У нас в 1992 году одновременно уехало 9 человек, 9 ведущих врачей. Один в Германию, один в Канаду, остальные в Израиль. Ведущие – это заведующие отделениями, профессура. Ну, и ничего не произошло. Знаете, мы такой подпор молодежи получили! У нас сейчас полно 35-летних специалистов, 35-45-летняя профессура, которая уже обросла своими учениками. У нас такого никогда не было – почти 500 человек обучается в ординатуре, аспирантуре и докторантуре Бакулевского центра. Я 18 лет был заместителем директора по науке и 12 лет уже директор. И вот 30 лет назад, когда я начал заниматься молодыми (мне поручил это Владимир Иванович Бураковский, мой учитель) у нас было 3 аспиранта. Потом их стало 5, потом опять 3. Ну и было, скажем, 10 ординаторов. Сейчас у нас ординаторов 200 человек, аспирантов тоже 200 с лишним человек, докторантов – очень много, вот и нам в этом смысле ничего не угрожает. Вы знаете, сердечно-сосудистая хирургия специальность хорошая, и мы Центр, конечно, очень солидный. К нам идут и идут учиться и набираться практического опыта. Кстати, у нас академических наших конкретно людей там не более 20% из всего числа остальное это все приезжие – российские, СНГ-вские, арабские, индийские, там все кто хочешь! Широким фронтом мы их обучаем.

А ведь в начале 90-х годов вообще ноль стало, когда все порушилось. А вот потом, где-то с 98-го года, с 99-го начинается колоссальный прилив… Кстати, некоторые из уехавших тогда сейчас возвращаются. Ведь у нас уже зарплаты выше, чем, скажем, в том же Израиле…

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK