Наверх
7 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2009 года: "НАСЛЕДНИК ПО ПРЯМОЙ"

Представитель легендарной балетной династии Михаил Мессерер, более 28 лет проживший на Западе, вернулся в Россию.    В мае Михаил Мессерер занял пост главного балетмейстера Санкт-Петербургского Михайловского театра. И уже 15 сентября театр откроет новый сезон премьерой легендарного «Лебединого озера» в его постановке. Корреспондент «Профиля» встретился со знаменитым балетмейстером и побеседовал с ним о современном балете, о работе в России и за рубежом и о том, почему мастер уехал из СССР.
   
   — Михаил, вы родились в балетной семье. Решение продолжить семейную традицию принимали самостоятельно?
   — Нет. В училище меня отдала мама. Я с удовольствием смотрел на балет, мне очень нравилось. Но тогда я был слишком маленьким и не понимал, хочу или не хочу идти танцевать.
   — После окончания училища вы успешно работали в Большом театре, а потом приняли решение уехать за рубеж. Почему?
   — Почему я убежал из Советского Союза? Не объяснил себе до сих пор. Дело в том, что сейчас молодежи это трудно понять, а в то время ситуация была совсем другая. Из СССР нельзя было никуда поехать самому, даже в туристическую поездку, и уж тем более работать по контракту. А мне хотелось жить свободно, ездить куда хочу, говорить что хочу, повидать мир, если удастся — поработать в разных зарубежных труппах. К тому же неприятно было все время слышать ложь вокруг себя и молчанием поддерживать прогнивший строй, хотелось как-то выразить свой протест. Смелости на то, чтобы выйти на Красную площадь и попасть в психушку, у меня не хватило. Моя мама преподавала в Японии по контракту от советского Министерства культуры, ей было уже за семьдесят. А я приехал туда на гастроли с труппой Большого театра. Мы встретились и попросили политического убежища в американском посольстве в Токио. Честно говоря, технически мы никакого убежища не просили, просто обратились за разрешением поехать жить в Америку. Такая возможность нам и была предоставлена, но все равно этот наш жест был расценен в Советском Союзе как политический. Это был 1980 год.
   — Почему вы вдруг решили ставить? И как это сочетается с вашей работой педагога?
   — Я не хореограф, не сочинитель танцев в полном смысле этого слова. Я позиционирую себя как балетмейстера в старом понимании этого слова, то есть мастера танца. Это как хормейстер в хоре. То есть человек, помогающий артистам. В основном моя деятельность педагогическая. Да, мне приходилось ставить спектакли, но для меня не это главное. Основная моя работа — это педагогика. Знаете, как я понимаю, истинный балетмейстер начинает страдать, если ему не дают возможности сочинять. Мне будет тяжело, если я не смогу преподавать.
   — От чего вы отталкиваетесь, когда делаете редакции классических балетов?
   — Почти каждый раз получалось так — художественное руководство театра ко мне обращалось с довольно конкретной задачей. Ну, например, в Швеции мне сказали: «Мы хотим, чтобы вы поставили знаменитое московское «Лебединое озеро». То есть в постановке Горского, с четвертым актом Асафа Мессерера. Я не уверен, что те, кто ко мне обратился, знали имена авторов. Но задача была конкретная. Первый акт ведь поставлен, как вы знаете, не Горским. Часть поставлена Долинской, часть — другими авторами. Поэтому я позволил себе переставить вальс, освежить танцы первого акта. В третьем акте ограничился редактурой числа исполнителей характерных танцев, потому что в труппе просто не было столько народа, как в Большом театре в свое время. Четвертый акт Асафа Мессерера мне помогла ставить моя мама. Но он делал несколько версий этого акта, и мама показала мне все эти версии, у нее была идеальная память. И я из нескольких версий Асафа Мессерера сделал одну.
   — Скажите, работа в классических труппах отличается от работы в современных труппах?
   — Я люблю и то, и другое. Конечно, разница есть. Но я всегда ставлю себя на место танцовщика. Какой бы урок я хотел получить как танцовщик? Когда репетирую современную хореографию, то в большинстве случаев я использую классических танцовщиков и в ста процентах случаев — танцовщиков, имеющих классическую базу. Даже если это труппа современного танца. Моя задача — облегчить жизнь танцовщика. Расслабить нервную систему, расслабить мышцы. Артисты часто вспоминают, как чувствовало себя тело танцовщика в классе моего дяди Асафа Мессерера. Как сказала Марта Грэхем, пионер американского танца модерн: «Тело никогда не лжет». Я в своей деятельности тоже стараюсь следить за тем, чтобы танцовщик, исполнитель оставался главным в классе. Не педагог, а танцовщик. В классе Асафа Михайловича я занимался более пятнадцати лет, и он оказал на мой метод очень сильное влияние. Но у меня были и другие авторитеты, особенно на Западе, — Татьяна Гранцева, Владимир Докудовский, Раймон Франкетти. Также мои российские педагоги — Евгений Валукин и Александр Руденко, у которого я выпускался в Школе Большого театра. И конечно, большое влияние на меня оказали уроки моей матери.
   — Есть ли отличие нынешней российской школы балета, например, от английской?
   — Сейчас все сближается, вы же знаете — Интернет, видео, железного занавеса больше нет. Западные танцовщики часто видят российских танцовщиков, перенимают, к сожалению, не всегда лучшее. А российские танцовщики смотрят на Запад. Не могу сказать, что все идеально. Так сложилось, что классика ассоциируется с русским балетом, прежде всего, конечно, с балетами Чайковского. И в этом российский театр превосходит все труппы мира.
   — Но наши танцуют и западную хореографию…
   — Правильно, это помогает, во всяком случае, хуже от этого не будет. И хорошо исполняют, по крайней мере, Баланчина очень хорошо танцуют. На мой взгляд, Мариинский театр на сегодня исполняет Баланчина лучше, чем труппа самого Баланчина. Все это очень хорошо, если не забывать классику. Конечно, одно не должно заменять другое, ни в коем случае, это две параллельные линии репертуара. Классика — это такая тонкая субстанция, которую легко потерять, если не следить за ней. Сейчас я как раз с этим столкнулся — очень важны нюансировка, музыкальность, женственность. Классу балетному двести пятьдесят лет как минимум, и считается, что он не менялся. Но техника все же изменилась, изменились точность линий, острота, резкость кадра, как в фотографии.
   — Издавна балетные школы двух столиц соперничают. Вы родились и учились в Москве, сейчас у вас нет ощущения, что вы пришли на чужую территорию?
   — Во всем мире есть только две школы — хорошая и плохая. Большинство руководителей Большого театра в ХХ веке были из Петербурга. Учившиеся в Петербурге Горский и Тихомиров сильно повлияли на московское балетное училище. Мне кто-то недавно сказал, что в Питере экология совсем другая и потому здесь иначе танцуют: климат, мол, виноват. Я не спорю,я просто этого не понимаю. Есть люди, которые танцуют хорошо, и есть те, кто танцует плохо, — и в Лондоне, и в Париже,и в Петербурге.

   Михаил Мессерер — один из самых известных балетных педагогов в мире, представитель знаменитой балетной династии Большого театра. Выступал с труппами Мариинского театра, Пермского театра оперы и балета, Пражского национального балета. Преподает в Американском балетном театре (АБТ), Парижской национальной опере, миланском театре Ла Скала, Английском национальном балете, балете Михайловского театра и других труппах. С начала 1980-х постоянный приглашенный педагог лондонского Королевского балета Ковент-Гардена.
Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK