Наверх
25 января 2020
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2003 года: "Непобедимая и нереформируемая"

Как хотите, а есть что-то загадочное и даже мистическое в самом способе мышления бюрократов и политиков. Вот объясните мне, например, какой логике следовала их мысль, когда восемь лет назад, 10 февраля 1995 года, Государственная дума принимала федеральный закон «О днях воинской славы (победных днях) России», который предписывал 23 февраля отмечать не День Советской армии и Военно-морского флота, как все привыкли за несколько десятков лет, а «День защитника Отечества»?Если законодателям новой России надо было непременно убрать из официального названия праздника слово «советской», так ведь сделать это было легче легкого — автоматической заменой прилагательного. Тем более что ко времени принятия закона советская армия уже года три как звалась российской. Но нет, зачем-то потребовалось выдумать нечто пафосно-фальшивое и безвкусное, в стиле «рюс», который был моден в царствование Александра III.
Стилистически уродливыми оказываются обыкновенно плоды торопливых компромиссов по проблемам, которые кажутся второстепенными. Думским левым, должно быть, хотелось сохранить армейский праздник на привычном календарном месте, думским правым (раз уж не хватило сил его вовсе помножить на ноль или перенести на более приличное место) — внести поправки в его идеологическое содержание. Скорее всего, именно правым не хотелось механически менять «советскую» на «российскую» — это означало признать преемственность между ними, признать, что изменилось только название, а мечты-то ведь были о создании качественно иных вооруженных сил. Так, видимо, и родилась эта туманно-обтекаемая формула — «День защитника отечества».
В итоге победили, разумеется, левые, потому что дело было не в названии, а именно в дате: массовое, народное сознание официальных наименований праздников ведь не запоминает, в нем остаются только короткие значки: «23 февраля», а не «День Советской армии», «8 Марта», а не «Международный женский день», «1 Мая», а не «День международной солидарности трудящихся».
Левым достался и своеобразный «бонус» — в тексте закона был чуть ли не дословно процитирован «Краткий курс истории ВКП (б)» пера незабвенного Иосифа Виссарионовича: «День победы Красной армии над кайзеровскими войсками Германии». Хотя вождь, конечно, покрасочнее врал: «Молодые отряды Красной армии, впервые вступившие в войну, наголову разбили немецких захватчиков под Псковом и Нарвой 23 февраля 1918 года».
Сталин-то, кстати, точно знал, что врет: аккурат в тот самый день он присутствовал на заседании ЦК РСДРП(б), на котором под давлением Ленина было принято окончательное решение о подписании позорного для России Брестского мира. Кстати, по этому договору Россия обязывалась полностью демобилизовать не только старую армию, но и вновь образованные большевиками военные формирования. Так что 23 февраля мы некоторым образом празднуем «в одном флаконе» и день рождения, и день роспуска (пусть формального, поскольку большевики своего слова сроду не держали, однако — законного) «непобедимой и легендарной».
Что же касается «молодых отрядов Красной армии», то они в тот же день без всякого сопротивления сдали Псков роте немецких мотоциклистов. Еще мужественнее повели себя присланные из Петрограда под Нарву «революционные матросы» под предводительством Павла Дыбенко: едва соприкоснувшись с противником, застойно пьяные «братишки», занимавшиеся в Петрограде под видом борьбы с «контрой» главным образом грабежом богатых квартир, тут же дали деру и драпали без оглядки от Нарвы до Гатчины (полтораста верст!), а в Гатчине захватили эшелон и рванули от греха подальше совсем уже вглубь страны. Нашли их только на Волге, в Самаре. Дыбенко тогда отдали под трибунал и выкинули из партии, но это не помешало ему остаться одним из самых почитаемых (до 1938 года, разумеется) героев революции и Гражданской войны.
Не знать всего этого Сталин просто по должности не мог, а если впоследствии настаивал на мифической дате, так имел, значит, по этому поводу какие-то соображения. Ведь, в конце концов, Красная армия (кстати, декрет о ее организации был подписан Лениным 28 января 1918-го) одержала в дальнейшем множество настоящих, а не липовых побед, отчего же нельзя было назначить в качестве ее праздника какую-нибудь реальную дату?
Тут, если можно так выразиться, зарыта некая хитрая собака, которая даже злодея и циника Сталина, видимо, несколько смущала.
Дело в том, что Красная армия в ходе Гражданской войны одерживала победы не над иноземными захватчиками, а над своими же, русскими людьми, просто исповедовавшими иные общественно-политические идеалы. А участие во внутренней смуте — дело не армии, а жандармерии. В России же настоящие военные жандармов традиционно презирали. Потому-то и хотелось вождю непременно привязать день рождения Красной армии хоть к видимости отпора внешнему врагу — врагу Отечества, а не самозваного режима.
Первородный грех

А между тем совесть Красной армии этот первородный жандармский грех явно и надолго отяготил. Недаром она потерпела бесславное поражение в первой же своей «внешней» войне — с Польшей Пилсудского. У поляков — не только у помещиков и буржуев, но и у крестьян с рабочими — взыграло элементарное национальное чувство, и против него «самая передовая идеология», которую несли на штыках полки Тухачевского, оказалась слабовата. Случилось «чудо на Висле»: Красная армия от Варшавы катилась почти до Смоленска.
Так что будущему маршалу Тухачевскому пришлось искупать этот свой провал снова кровью своих — взбунтовавшихся против коммунистической власти тамбовских мужиков. Эту жандармскую операцию — крайне жестокое подавление крестьянского восстания на тамбовщине в 1921 году — он провел блестяще.
Так и повелось: против своих (особенно безоружных) рабоче-крестьянская Красная армия воевала ничего себе, а чуть дело доходило до столкновения с настоящим противником, как-то робела. Помочь партии в проведении коллективизации (то есть подавить сопротивление крестьянства) — это запросто, а вот одолеть маленькую, но стойкую финскую армию — это только на крайнем пределе сил, с чудовищными и глупыми потерями.
Очевидно, сидение власти «на штыках» в принципе не полезно для штыков: ведь власть в данном случае куда больше озабочена лояльностью армии, чем ее боеспособностью. Отсюда и бесконечные чистки высшего командного состава, и противоречащее всем военным традициям двоеначалие: до Великой Отечественной и в первый ее период во главе всякого крупного армейского подразделения стояли командир и политический комиссар, и непонятно было, чья власть круче. Друг друга они, как правило, не любили и частенько пописывали друг на друга рапорты, на что, собственно, и провоцировало их высшее руководство.
Словом, «партия нового типа» создала под себя «армию нового типа». И практически вся эта армия бесславно (несмотря на массовый героизм) погибла либо была взята в плен в первые же месяцы Великой Отечественной.
Победы начала одерживать несколько другая армия, спешно набранная вместо погибшей «кадровой». Для этого пришлось отставить от ее руководства последних героев Гражданской войны — Буденного, Ворошилова, Кулика и прочих свадебных генералов, ввести жесткое единоначалие и — вместо комиссаров — заградотряды (самое что ни на есть комиссарское дело — стрелять по своим).
А главное — пришлось полностью сменить язык пропаганды. Новая армия была призвана защищать не рабоче-крестьянскую власть (та в годы войны как-то стушевалась и не очень лезла в душу народа со своей идеологией), а просто Родину, Россию. Тут и великие полководцы российские — от Александра Невского до Суворова с Кутузовым — пригодились, несмотря на свое «эксплуататорское» происхождение, и гвардия появилась, и погоны были возвращены, и даже денщиков офицерам вернули.
Причем в действующей армии упорно курсировал слух (не то народного, не то энкавэдэшного происхождения) о том, что после войны распустят колхозы.
То есть нужда заставила — преобразовали жандармерию в народную, национальную армию, которая хотя и чрезвычайно затратно (8 к 1, по некоторым данным), но храбро воевала. К концу войны Верховный свою армию не узнал — настолько, что в феврале 1946-го переименовал ее в «советскую», обозначив тем самым конец единственного славного периода в ее истории.
А дабы возомнившие о себе и воодушевленные пустыми надеждами победители вспомнили, кто в доме хозяин, были проведены новые чистки, а наиболее выдающихся полководцев отправили в почетную ссылку — командовать отдаленными военными округами.
И снова начались жандармские будни — правда, теперь Советская армия была жандармом половины Европы. На этом поприще она время от времени тоже одерживала великие победы над безоружным народом: в 1953-м — в Берлине, в 1956-м — в Будапеште, в 1962-м — в Новочеркасске, в 1968-м — в Праге. Апофеозом и концом этой славной деятельности стал Афганистан. А уж Тбилиси, Баку и Вильнюс в 1989—1991 годы были, можно сказать, лебединой песней нашей непобедимой и легендарной жандармерии.
При всем при том армия год за годом становилась все более и более обременительным нахлебником, да попросту паразитом на теле огромной и вроде бы богатой страны. Однако на армейские аппетиты и амбиции к концу советской власти уже никаких богатств не хватало. Рано или поздно экономика должна была рухнуть под этим бременем.
К тому же паразитарная структура, огражденная от какого бы то ни было общественного контроля завесой секретности, просто не могла не загнить изнутри. В годы гласности ясно обозначившиеся трупные пятна — повальное армейское воровство и дедовщина — открылись всем.
С чистого листа?

Странно ли, что пришедший к власти Ельцин эту доставшуюся ему в наследство армию не любил и не доверял ей? А потому и сознательно, и подсознательно старался ее ослабить. В первые постперестроечные годы отношение власти к армии граничило с откровенным издевательством: ее, привыкшую при Советах денег не считать, посадили на голодный паек; с мнением ее генералов перестали считаться, заключая договоры с бывшим «вероятным противником»; практически остановили военную промышленность, бесперебойно пополнявшую армейские склады дорогостоящим добром. Резко упал социальный статус военной профессии вообще. Призывники обнаглели и стали тысячами игнорировать «почетную обязанность».
Если униженная армия в те годы не взбунтовалась, а напротив, пусть и неохотно, но пришла на выручку Ельцину в октябре 1993-го, так это только потому, что жандармы в принципе не бунтуют, а расстрел мятежного парламента — вполне себе жандармская акция.
Таковой же, видимо, представлялась генералам и первая чеченская кампания, в которую они сунулись очертя голову под аккомпанемент идиотских речей об «одном парашютно-десантном полке» и «тридцати восьми снайперах». Однако, столкнувшись с вооруженным народом, готовым умирать пусть и за ложные, призрачные цели, бывшая Советская армия быстро обнаружила глубину своего разложения.
Тут даже самые замшелые из генералов стали поддерживать разговоры о военной реформе, о которой прежде и слышать не хотели.
Вот уж воистину — не к празднику будь помянута! Хотя это и своеобразный рекорд: больше десяти лет разговоров, указов, постановлений — и ни единого шага вперед, если не считать вынужденных сокращений и чисто бюрократических слияний и делений родов войск, а также перекройки границ военных округов.
Право, после десяти лет болтовни от самого словосочетания «военная реформа» челюсти сводит: решительно всем здравомыслящим людям в нашей стране давно уже понятно, что бывшая Советская армия принципиально нереформируема.
Что ж поделаешь: есть такие институции, которые в принципе не поддаются разумной трансформации, поскольку были когда-то сформированы для нужд другой общественно-политической системы. У нас к таковым, без всякого сомнения, относятся бывшая советская бюрократия, бывшая советская милиция и бывшая Советская армия.
Тут явно требуется усилие политической воли и радикальные решения, но, видать, наличных ресурсов у нынешнего руководства страны на это пока что недостаточно, и мы некоторое время вынуждены будем наблюдать некий затянувшийся анекдот: как бюрократия, милиция и армия реформируют сами себя, что с точки зрения элементарной теории управления есть совершеннейший нонсенс.
А сделать в конце концов придется, по всей видимости, вот что: оставить старую армию потихоньку догнивать, ресурсы же, буде они появятся, использовать для построения с чистого листа какой-то принципиально иной военной организации. Причем ни в коем случае не допускать в нее тех, кто имел несчастье пройти навсегда развращающую «школу жизни» в бывшей Советской армии.
Спрашивается: где ж взять таких людей, чем их соблазнить и кто будет их обучать военному ремеслу?
Я даже не думаю, что соблазнять надо прежде всего деньгами, хотя они не последнее здесь дело. Важнее, пожалуй, будет высокий престиж новой армии и завидный общественный статус ее бойцов (над которыми надо будет поработать профессиональным пиарщикам), весомый социальный пакет (оплата будущей учебы, дешевые кредиты на жилье, какие-то пожизненные привилегии) и сама новизна (может быть, на первых порах даже таинственность) проекта, которая должна привлекать не маргинальную молодежь (на контрактную службу идут сейчас как раз маргиналы, обесценивая саму идею добровольно-наемной армии), а молодежь с высокими социальными притязаниями. Здесь, кстати, очень важно, чтобы эта «другая» армия сразу же формировалась как бы вокруг принципиально нового оружия и технологий, которые у нас есть пока только в единичных экземплярах или исключительно для экспорта.
Что же касается учителей, то это вопрос трудный, но, ежели для пользы дела несколько смирить обостренную национальную гордость, вполне решаемый. Петр Великий был патриотом, однако первородством своим не чванился и не гнушался поэтому услугами иностранных профессионалов — тысячами вербовал их в Европе. От того, что русскими полками часто командовали иноземцы, русская армия не переставала быть русской. На первых порах придется, видимо, и нам пойти проторенным петровским путем.
К великому сожалению, президент Путин пришел к власти под аккомпанемент второй чеченской кампании, в которую армия воевала чуть-чуть лучше, чем в первую. И пришел он с идеей возрождения российской великодержавности. А потому некоторым образом сразу же оказался заложником и должником армии. Последовали всякого рода реверансы в сторону военных — им вернули красное знамя РККА, увеличились военные расходы, в публичных речах президента армия поминается только в уважительном контексте.
Но и сам президент не в состоянии переубедить общество, давно уже уверенное, что «протухло что-то в Датском королевстве». Вот, к примеру, один из последних опросов Фонда общественного мнения. Социологи спрашивают: «Как вы полагаете, ситуация в армии оказывает или не оказывает влияние на наше общество, и если оказывает, то в этом влиянии больше положительного или больше отрицательного?» И народ, натурально, отвечает: 53% — «больше отрицательного», 18% — «больше положительного». Остальные проблемой уже не интересуются.
Поздравлять ли с такими показателями «непобедимую и легендарную» или лучше дождаться другой армии и другого — без сомнительной легенды — праздника?

АЛЕКСАНДР АГЕЕВ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK