Наверх
12 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2011 года: "«Он хочет править пожизненно»"

Известный российский оппозиционер Борис Немцов: выборы — это фарс, премьер-министр Владимир Путин высокомерен, а президент Дмитрий Медведев — неудачник.   ШПИГЕЛЬ: Господин Немцов, чем может заниматься оппозиционер в стране, которая не допускает оппозиции?
   Немцов: Например, говорить речи в темноте — такое со мной приключилось совсем недавно. Я был на предвыборном мероприятии на юге России, в Краснодаре, которое должно было проходить в местном Доме культуры. Но здание вдруг оказалось оцепленным ОМОНом, спецназом МЧС и «нашистами». Потом объявили, что в здании заложена бомба. Потом выключили свет. Впервые в жизни я выступал в полной темноте. Судя по всему, вот так они нас боятся. И все же я высказался — во тьме путинизма.
   ШПИГЕЛЬ: В 1997 году вы считались потенциальным преемником президента Ельцина, были вице-премьером. Сегодня вы критикуете правительство без перспектив занять какой-либо официальный политический пост. Должно быть, это отравляет вам жизнь?
   Немцов: Я счастливее тех, кто сидит в Кремле. Я не изменяю своим принципам и делаю то, во что верю. Однако оппозиционеру в путинской России нужно быть готовым ко всему. Могут убить, могут посадить, как меня на прошлый Новый год, могут облить нашатырным спиртом. Недавно на мой автомобиль сбросили унитаз — да, сверху, вот так взяли и сбросили. Вам смешно, но смешного тут мало. В демократических государствах оппозиция представлена в парламенте, в авторитарных — таких, как Россия, — ее выставляют за дверь.
   ШПИГЕЛЬ: У вас нет разочарования Западом — возможно, ему следовало бы как-то больше заботиться об оппозиции в России?
   Немцов: Я в экспорт демократии не верю. Если русские готовы к свободе и демократии, то мы сами должны их добиваться. Но, разумеется, нам отрадно, когда Европарламент оказывает российским оппозиционерам поддержку, выступая с осуждением подтасовок на выборах или решения о недопущении моей партии к участию в парламентских выборах.
   ШПИГЕЛЬ: Но, несмотря на это, вы призывали голосовать?
   Немцов: Мы провели кампанию «Поставь крест на воровской власти — голосуй против всех!». Напечатали 45 тысяч наклеек, у меня на автомобиле тоже такая. И когда я куда-то ехал, то соседи по полосе мне показывали: вот так! Даже гаишники, которые меня останавливали, говорили: «Борис, то, что ты делаешь, правильно!»
   ШПИГЕЛЬ: В конце сентября Путин на съезде государственной партии «Единая Россия» как бы в одностороннем порядке принял решение о своем возвращении на президентский пост. Сколько еще будет продолжаться его правление?
   Немцов: Путин хочет править пожизненно. А это стагнация, деградация и маргинализация России. Оптимисты думают, что он будет оставаться у власти до 2024 года, пессимисты — что до 2036 года. Я хочу, чтобы он ушел как можно быстрее. Если вы думаете, что диктатура в России — это нормально для Европы, то вы ошибаетесь. Поэтому чем более близкой будет ваша дружба с Путиным, тем больше проблем вы создадите себе.
   ШПИГЕЛЬ: И что в таком случае делать Германии?
   Немцов: Европе нужно выбирать между ценностями и газом. Очевидно, для Германии, Франции и Италии газ важнее, чем права человека и гражданские свободы, даже если Ангела Меркель и полагает иначе. Я не призываю вводить санкции против моей страны. Скорее, Западу следовало бы принимать меры против тех, на ком лежит ответственность за нарушение прав человека и гражданских свобод. Но у Европы нет внятной политики по поводу России вообще. И Путин это умело использует.
   ШПИГЕЛЬ: Какие возможности вы видите?
   Немцов: Запретить въезд чиновникам, таким как министр юстиции или глава ЦИК, искажающим результаты выборов, вводящим цензуру и уничтожающим суд как независимый институт. У многих чиновников на Западе есть недвижимость. Они отправляют своих детей учиться в Лондон или Париж. Они хотят проводить в отпуск не в Узбекистане, а в Монте-Карло или Биаррице. Если у них такой возможности не будет, то для них это катастрофа. Поэтому такой черный список может быстрее привести к демократизации России, чем какие бы то ни было соглашения о сотрудничестве с Европейским союзом.
   ШПИГЕЛЬ: Вас удивило то, что произошло на съезде «Единой России» в конце сентября?
   Немцов: Что меня удивило, так это высокомерие. Два человека решили за весь народ, за всю огромную страну. А сторонники этой партии вскакивали с мест, как в сталинские времена, и аплодировали всему, что слышали. Это холуйство, это презрение к людям меня действительно удивили. В конечном итоге выборы в России де-факто уже состоялись в тот самый день. И теперь у Путина стало одной проблемой больше: как ему объяснить своим подданным, зачем нужно идти на выборы в марте? Это гримасы путинизма.
   ШПИГЕЛЬ: Но вы же не станете всерьез сравнивать путинизм со сталинизмом…
   Немцов: Это правильное замечание. Разумеется, репрессии при Сталине были более радикальными. Сегодня я могу съездить на Запад, могу эмигрировать. Могу свободно высказываться в Интернете или давать интервью «Шпигелю». Люди живут так, как им нравится. При Сталине это было невозможно. Но вы не можете повлиять на политику правительства. Путинизм — это отсутствие политической свободы при наличии личной. И с этой точки зрения путинизм по сравнению со сталинизмом — это прогресс. Я могу делать все, что хочу. Единственное, чего я не могу, — это повлиять на соотношение сил во власти. Россия заслуживает лучшего.
   ШПИГЕЛЬ: Путин может отчитаться и об успехах своего правления: долгое время государственный бюджет оставался сбалансированным, и сегодня ваша страна занимает третье место в мире по размерам валютных резервов, реальные доходы населения впечатляюще возросли.
   Немцов: Здесь дело не в Путине, а в высоких ценах на нефть. Только благодаря этому он мог повышать зарплаты и пенсии. В марте 1998 года нефть стоила около $12. Я был тогда министром топлива и энергетики — и мечтал, чтобы она подорожала до $20. Я был уверен, что тогда-то мы заживем, как в Кувейте. А сегодня $110 не хватает, чтобы обеспечить сбалансированный бюджет. И проблемы страны — ущербные системы здравоохранения и образования, неэффективные полиция и армия — по-прежнему не решены.
   ШПИГЕЛЬ: Вы забываете о коррупции.
   Немцов: Я как раз хотел о ней сказать. За годы правления Путина цена километра дороги выросла в десять раз. То есть в 2000 году километр дороги стоил еще $500 тыс., а сегодня — $5 млн. Почему? Из-за так называемых откатов. Финансирование поступает — и деньги исчезают, и так во всех сферах. Даже Медведев говорит: когда для российских больниц заказывают компьютерные томографы Siemens, то они обходятся в два раза дороже, чем в Германии. Медведев, президент, говорит: на взятках Россия ежегодно теряет $32 млрд.
   ШПИГЕЛЬ: Что предопределило провал Медведева?
   Немцов: Он сам. Более слабых президентов в России не было никогда. И на посту премьер-министра он будет оставаться только до первого кризиса. Путин — неплохой психолог. Четыре года назад он просто выбрал самого лояльного, самого безвольного политика, чтобы тот держал в Кремле место до его возвращения. Знаете, обычно Кремль даже на слабого политика действует возбуждающе. То есть когда пусть даже импотентный сановник перебирается в Кремль, то он ощущает политическую эрекцию. Но в случае с Медведевым и этого не произошло.
   ШПИГЕЛЬ: В вас говорит неприязнь…
   Немцов: …и тем не менее Медведев — это в конечном счете вообще не президент, а просто блогер. То, что он говорит, — на это в России никто даже внимания не обращает, как, например, на его слова, что свобода лучше, чем несвобода. И только Запад на это ведется.
   ШПИГЕЛЬ: Но ведь Медведев как-никак принимал у себя главного редактора оппозиционной «Новой газеты». Путин никогда даже не упоминал о ее существовании.
   Немцов: Зато Медведев изменил Конституцию, увеличив срок президентских полномочий с четырех лет до шести. И без того раздутый чиновничий аппарат при нем увеличился еще на 450 тыс. человек. Коррупция продолжает усиливаться, взятки резко возросли.
   ШПИГЕЛЬ: В июле миллиардер Михаил Прохоров, занимающий третье место среди наиболее состоятельных россиян, стал главой новой либеральной партии, что должно было обеспечить ей голоса прозападно настроенного электората. Позднее Прохоров раскрыл, что все это — проект, управляемый из Кремля. Он оказался слишком наивным?
   Немцов: Михаил — мой старый приятель. Он хороший парень, и он думал, что сможет изменить систему изнутри, если не станет критиковать непосредственно Путина и Медведева. Он ошибся: Кремль хотел ему диктовать, кого включать в партийный список и кого исключать. В таком случае Михаил стал бы полностью марионеткой. И потому он ушел.
   ШПИГЕЛЬ: Как у него дела сегодня?
   Немцов: Недавно я его видел — он залег на дно и сидит тихо. Если бы он объявил им войну, то пошел бы по пути Ходорковского. Или ему пришлось бы эмигрировать в Лондон. Поэтому он взял паузу. Я ему предложил наклеить на его Maybach мой постер с призывом написать на бюллетене «Против всех». Но Прохоров мне сказал: оставь меня в покое.
   ШПИГЕЛЬ: Какой бы увидел Россию человек, впавший в кому перед приходом Путина к власти в 2000 году и очнувшийся уже в наши дни?
   Немцов: Вот бы он удивился! Когда он засыпал, Советский Союз уже оставался в прошлом, а когда проснулся, частично восстановился. Мы живем в условиях совкового капитализма — это смесь советского убожества и успешного предпринимательства.
   ШПИГЕЛЬ: Борис Ефимович, благодарим вас за этот разговор.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK