Наверх
13 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2011 года: "Под прессом"

Что происходит в российском информационном пространстве   В разных странах история движется по-разному. И лучше всего эти перемены отражает журналистика. Так происходит везде — и в Европе, и в Америке. В первой половине американской истории каждая газета представляла чьи-то отчетливые политические интересы. В основном — интересы колонистов. Первая приличная газета в Штатах появилась при Бенджамине Франклине. Она называлась «Шпион Массачусетса». И была известна своим радикализмом. Эта газета говорила с читателями на их же языке. Сейчас так уже никто не пишет. Это грубое. Жесткое. Сухое письмо. Но тогда этот стиль прекрасно отражал колониальную атмосферу. Слова подбирались такие, что они с легкостью заставили бы вашего Доренко или Суркова покраснеть. Никто не колебался назвать соперника проституткой, лжецом или змеей. Но время было такое. И очень многое было на кону. Позднее, в XIX веке, появились совершенно другие газеты. Вроде современных. И охладился пыл ругательств. Тон стал сдержанней, спокойней. Просто мир вокруг изменился. И газеты не могли не измениться вслед за миром. Или это они меняют мир?
   Я не волшебник, я просто журналист. Я с 1988 года был корреспондентом Washington Post в СССР. И в августе 1991 года я брал интервью у Александра Яковлева — довольно важного в тот момент деятеля. Это было последнее интервью в рамках моей работы на корпункте. Мы с женой уже собрали чемоданы, она доделывала последние дела, а я говорил с Яковлевым. На следующий день после этой встречи мы должны были уехать навсегда. И под конец нашей встречи он вдруг сказал: «Дэвид, через две недели будет путч». Я выслушал его, написал, как он сказал. И мы улетели. Текст вышел в газете на первой полосе. А через пару недель действительно на улицы Москвы вышли танки. Мы опередили время.
   Я работал в России много лет. И своими глазами наблюдал за революцией в журналистике. Сначала все было официально. Все писали в духе «Правды». Но возникли новые издания вроде «Московских новостей» — и все изменилось. Все больше появлялось людей, которые писали без страха, без старого эзопова языка. Это были удивительные журналисты. Они умудрялись выведывать все секреты. И на их примере иностранные журналисты многому учились. В 90-е годы шла война в Чечне, были скандалы и огромное количество проблем. Ожидать гладкого перехода от идеологических намеков в рай стабильности было бы наивным. Но в жизни этой страны был момент, когда определенная часть общества наслаждалась полной свободой прессы. Происходило это примерно до 2001 года, до захвата «Медиа-МОСТа». А потом все опять изменилось. Российская система средств массовой информации сегодня менее драконовская, чем была в советские времена, но она куда эффективней по своему построению. На вершине этой системы — государственное телевидение. И это совершенно обособленная вселенная, в которой существуют свои новости, свои герои. А тут же рядом параллельная вселенная — Интернета, газет и журналов, в которых можно обсуждать те вопросы, которые никогда не появляются на телевидении. И казалось бы — вот она, свобода слова. Вот только эта вселенная ограничена образованным городским средним классом. Именно он и смотрит эти сайты, газеты и журналы. А массы смотрят ящик. И государство это устраивает.
   Мы все помним речь Леонида Парфенова, когда он получал премию имени Листьева. Это был правильный жест. И он дает представление о том, что такое журналистика и кем должен быть журналист. Журналист должен быть независимым и оказывать влияние на власть. Именно так. И ни в коем случае не наоборот. Российская система стала гибче. Раньше я не смог бы обо всем этом рассказать. В лучшем случае мы бы ограничились приватным разговором в Переделкино. А теперь говорим открыто. Да, СМИ иногда прессуют, давят. Те же «Коммерсант» или «Эхо Москвы» иногда получают по голове, но они существуют — и это главное. Конечно, журналистика может быть разной. Марк Твен путешествовал по всему миру и говорил, что это тоже форма журналистики. Даниель Дефо писал про годы чумы — и это тоже была журналистика. К тому же все мы люди, и мы хотим, чтобы нас развлекали, хотим посмеяться, посплетничать. Этого хотим все мы — вне зависимости от нашего интеллекта и класса. Но тем не менее должна быть и гражданская, независимая журналистика, которая способна оказывать влияние на власть. Есть такой критик в New Yorker — Эй Джи Либлинг, который говорит, что «единственный человек, у которого есть свобода прессы, — это человек, у которого есть печатный пресс». И это действительно так. Все решают владелец и сам журналист. Мы сами рисуем тот мир, который хотим видеть. Но при этом не надо забывать, что пресса — это самая слабая часть в каркасе «кровати демократии». Поэтому нам и сложно.
   

   * Настоящий текст является изложением публичной лекции, прочитанной Дэвидом Ремником в рамках книжной выставки non/fiction в Москве 30 ноября 2011 года.
Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK