Наверх
19 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2004 года: "Подвальное увлечение"

Все течет, все меняется. Что не течет — не меняется. И человек, к сожалению, не из этих текучих субстанций.
Некоторое время назад среди многих моих знакомых, прямо как какое-то заразное заболевание, начал распространяться синдром первичной неудовлетворенности жизнью. Не то возраст такой настал, не то массовый гипноз. Но факт остается фактом. Ни с того ни с сего, например, позвонила Катька, с которой мы не общались уже года четыре. И начала вздыхать в трубку так, как будто бы все это время мы каждый день выгуливали вместе собачек в парке и ее умерла:

— Нет, больше не хочу работать. Совершенно. Вот если бы заниматься чем-нибудь творческим. Креатив там какой-нибудь, полет фантазии!

— Ты что, ушла из пиара? — осторожно поинтересовалась я, помня, что четыре года назад Катька сидела на теплом месте начальника по PR весьма крупной телекоммуникационной компании.

— Да нет! — с некоторой злобой ответила она.

— Так чем же тебе пиар не креативная работа? Всякие неординарные акции, ходы и слоганы придумывать. Изобретать новые схемы сотрудничества. Влиять на имидж.

— Да ну их! Надоело. И потом — это же работа. Изо дня в день одно и то же! Мне бы вот что-нибудь такое… С полетом!

Потом позвонила 37-летняя Марина. И тоже жаловалась на тяжелую судьбу телевизионного редактора — какая, мол, это скучная и однообразная работа, высасывающая все соки из ее незамужнего тела.

— Да… — тяжело вздыхала Марина после того, как кем-то там был в очередной раз отклонен пилот передачи, где она впервые выступила как режиссер. — Я наконец поняла, что знаменитым режиссером уже не стану, миллион долларов не заработаю. Бросать надо к черту эту работу и выходить замуж.

— Это за кого же? — с любопытством поинтересовалась я, поскольку всю жизнь Марина ставила личный вопрос на последнее место. Сначала главное было — получить второе высшее экономическое, потом выучить английский, потом повысить квалификацию и закончить Высшие курсы кинематографии, потом подтянуть французский, потом научиться играть на гитаре. А то ведь без всего этого карьеру не сделаешь и миллион не заработаешь! И вот теперь все эти интеллектуальные сокровища она готова бросить кому-то под ноги?

— Да все равно за кого, — выдвинула неожиданно низкие требования Марина. — Главное, чтобы он был богатый, — совершенно неромантично продолжила она. — Знаешь, для меня идеальный муж будет такой: чтобы он приходил раз в месяц к моим дверям, клал под коврик тысячи две долларов, возвращался к своему «лексусу» и звонил оттуда: «Дорогая, денежки на месте. Люблю, целую, пока!» И чтоб еще месяц я его не видела и не слышала.

— А ты что в это время?

— А я бы в это время занималась творчеством. Например, научилась бы рисовать картины. И годам к пятидесяти все-таки прославилась бы, как Фрида Кало!

В общем, я сильно ошиблась, когда предположила, что Марина как-то там сильно душевно эволюционировала.

Потом знакомая Любочка, трудившаяся менеджером по закупкам в компании оптовой торговли винно-водочными изделиями, тоже вдруг захотела творчества и начала клясть цифры, накладные и акты приемки. Но она оказалась человеком дела: уж если захотела, то начинает воплощать в действительность. Уже через пару месяцев страданий она позвонила мне радостная:

— Я нашла то, что нужно! — возбужденно докладывала Люба. — Единомышленниц! Я тут со своими со многими поговорила. И Оксанка, которой надоело дома сидеть, а муж на работу не пускает, предложила гениальную идею. Мы сделаем свой театр! И будем заниматься творчеством сколько влезет! Пока будем собираться по вечерам у нее в Вешках раз в неделю.

На всякий случай я дала телефон моей энергичной закупщицы и двум другим своим знакомым, страждущим самореализации. И вот через некоторое время Марина уже снова мне звонила:

— Лен… — В трубке было слышно, как Маринка нервно курит. — Срочно нужна пьеса. Напиши, а? А то я ничего подходящего найти не могу.

Оказалось, что Маринку уже выбрали режиссером: образование сыграло-таки второй раз в жизни свою волшебную роль. И теперь ей срочно требовалась пьеса — для восьми женщин примерно одного возраста и без актерского образования. И чтоб ни единого мужчины на сцене. В скромных декорациях. И чтобы ни одна из них не играла какую-нибудь мымру: все они должны изображать нечто среднее между Золушкой и Скарлетт. И чтобы никто не погибал по ходу действия — все женщины оказались на редкость суеверны и склонны к мистике. Я честно пыталась отказаться, но Маринка взяла-таки меня «на слабо».

— Ты все можешь, — сказала она. — Ведь ты же гений!

— Ты тоже так думаешь? — спросила я, стараясь не обращать внимания на внутренний голос, который подсказывал, что мною грубо манипулируют, давя на слабое место.

Мучилась я сильно, но недолго. И уже через пару недель представила на суд Маринки некий опус про восемь несправедливо обвиненных овечек, запертых в одной камере СИЗО. Конфликт, правда, был несколько искусственным и заключался в том, что одна из них все время хотела повеситься с горя, бесчестья и разочарования. Четыре — боевые и стойкие, все норовили ее спасти и говорили: «Выйдешь — отомстишь». А другие три все больше соглашались с нею, что смерть — единственно возможный способ сосуществования с таким несправедливым миром. Восхищались ее решимостью и пытались изготовить для нее яд в кустарных условиях. Естественно, в конце всех оправдывали и больше никто не хотел умирать. В общем, не смешно. Сама знаю. Зато за две недели.

Как ни странно, пьесу приняли и начали репетировать. Теперь Маринка звонила мне чаще и все глубже затягивалась в трубку.

— Нет, это кошмар! — жаловалась она. — С этими курицами совершенно невозможно работать! — И тут же спохватывалась: — Только это между нами, ладно? Без передачи, хорошо?

Потом она как-то позвонила и сказала, что актрисы требуют автора. Пригласила в Вешки на чай. Мне тоже стало интересно познакомиться с женщинами, отрывающими себя от семьи ради моего текста и своего удовольствия. И я поехала. Оказалось, что остальные четыре дамы тоже, как и Люба, впервые вступили в особые отношения с искусством. Одна из них работала риэлтером и специализировалась на офисных помещениях, другая — менеджером по кадрам, третья, как я поняла из разговора, была чем-то вроде селз-менеджера в известной гостинице, четвертая — маркетологом где-то в области металлургии. Словом, внушительная компания. Марина представила меня и объявила:

— Так что у кого какие вопросы к автору, милости прошу.

— Ленк, я вот тут подумала, — разрезая торт, сказала пиарщица Катя, — ведь не можем же мы ставить пьесу сами для себя. Вот было бы круто, если бы ты там в своем журнале анонсик тиснула, а?

Я чуть не поперхнулась чаем и с ехидством спросила:

— А что, у вас премьера в «Ленкоме» запланирована?

— Пиар дело десятое! — вступила в разговор риэлтерша. — Надо бы сначала определиться с помещением. Вот, например, тут на Ленинградке освобождается офис скоро. Небольшой. Но камерный театрик вполне можно устроить. Мест на пятьдесят. А что? И всего 250 долларов за метр — специальная цена для вас!

— Погодите вы с помещением! — простонала Марина. — Тут автор!

— И правда, погодите вы с помещением, — перебила ее женщина-маркетолог. — Есть более первичные вопросы! Вот мы тут уже кучу времени убили на зубрежку этого… — замялась женщина, должно быть, почувствовав нечто угрожающее свободе слова в моем лице, — этого… интересного текста, а кто-нибудь провел исследования рынка? У меня вот лично большие сомнения насчет коммерческого потенциала пьесы. Люди хотят веселья, а им тут смесь мелодрамы и трагедии. Пусть и хорошей мелодрамы, — посмотрела она еще раз в мою сторону, — но…

Маринка откинулась на спинку кресла и нервно сосала сигарету.

— Кстати, — вступила женщина-HR, — раз уж мы почти выучили текст, думаю, самое время пригласить театрального художника по декорациям. Я вот тут принесла парочку резюме, может быть, посмотрим, а? И вот насчет музыкального оформления. Кстати, раз мы снимаем помещение, нам, наверное, понадобятся билетер и уборщица? Это я за пару дней, конечно, могу организовать.

— Да какие там уборщицы, если еще вопрос с помещением не решен! — продолжала волноваться риэлтер. — Вариант уйдет! Не смогу же я держать его вечно!

— Без помещения может быть антреприза! — весомо сказала женщина-селз. — А вот без отлаженной системы продаж билетов все бессмысленно. — И принялась чертить что-то там в блокнотике.

— Вот будет пиар — распространители сами к нам в очередь за билетами выстроятся! — снова встряла Катька.

И только Оксана все с интересом слушала, всем кивала и наливала чай.

Закрывая за нами дверь, Оксана была очень довольна:

— Ой, девчонки, с вами так интересно! Обязательно приходите на следующей неделе!

Мы с Маринкой подождали, пока «актрисы» рассядутся по машинам, и забрались в ее автомобиль.

— Ну, что скажешь? — стряхивая пепел мимо пепельницы, спросила Маринка.

— Ну… — замялась я.

— И так на каждой репетиции! — с болью в голосе сказала Маринка, и в глазах ее появились слезы. — Все крутится вокруг помещения, продаж, кадров, маркетинга. Ну разве с ними станешь великим режиссером? Разве на них заработаешь миллион американских тугриков?

— Эх, Маринка, на них уже кто-то зарабатывает миллионы тугриков. Но совсем другим способом.

— Раз они так любят свою работу, что только о ней и говорят, — так и останутся они на всю жизнь безвестными селзами, маркетологами и пиарщиками! — размазывая слезы, прорыдала Маринка.

— Ничего, ничего, — принялась я утешать ее, — зато ты у нас настоящий режиссер!

— А ты писатель и драматург, — сказала она и как-то нехорошо засмеялась.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK