Наверх
13 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2009 года: "ПОЭЗИЯ — ЭТО ОРУЖИЕ"

Лауреатом Нобелевской премии в области литературы стала родившаяся в Румынии немка Герта Мюллер, чего никто не ожидал — в мире ее не знают. Тем не менее она заслужила эту награду.    Женщина в насы-щенно-черном платье, с глазами, подведен-ными карандашом, тяже-ло опускается на стул. Ка-мышово-зеленый цвет стен в Немецком биржевом союзе на Шиффбауердамм, что на востоке Берлина, хорошо сочетается с ее темной одеждой. Герта Мюллер сидит, словно в глубокой печали, — потерянная, отрешенная, одинокая. В этот короткий день здесь ни разу не раздадутся овации, не выстрелят пробки шампанского.
   Присутствующим словно предстоит поведать о серьезном несчастье, и сделать это пресс-секретарь, издатель и лауреат могут лишь с величайшей осторожностью и дистанцированностью. «Об этом я говорить не в силах, — признается Герта Мюллер. — По сути, премию присудили не мне. Наградой отметили книги, а не мою личность. Я не стала от этого лучше, и хуже тоже, теперь мне это понятно, и это здорово, но…».
   И прерывается на полуслове.
   Двадцать минут растерянности, в вечернем телеэфире еще раз промелькнут скупые кадры — и все. Все останется в прошлом.
   Слышишь, Стокгольм? Слышишь, Земля? Нобелевский комитет как космический корабль, в рубке которого подчас рождаются диковинные решения. Такие, как в этом году. Премия досталась писательнице, известной и уважаемой лишь в литературных кругах, чьи творения никогда не становились достоянием широкой публики даже в Германии и уж тем более за ее пределами.
   За 27 лет Герта Мюллер опубликовала 18 книг, томов прозы, романов, рассказов, эссе, коллажей, лекций. Ее перевели почти на двадцать языков мира, но издают скромными тиражами. Даже в немецкоязычных странах продано многим меньше 200 тыс. книг. С большой литературой обстоит иначе.
   Американские писатели, такие как автор с мировым именем Филипп Рот, печатающийся миллионными тиражами, вновь остались ни с чем. Девять из десяти Нобелевских премий в области литературы начиная с 2000 года достались европейцам. Причем слишком уж часто награждались писатели, имена которых уже успели забыться.
   И вот теперь Герта Мюллер. Кто она — продолжательница традиций Томаса Манна? Германа Гессе? Генриха Бёлля? Или Гюнтера Грасса?
   Писательница пока не снискала мировой славы — увы. И тем не менее Нобелевскую премию в области литературы она уже заслужила.
   В отличие от Эльфриды Йеллинек в 2004 году, Мюллер поедет в Стокгольм, произнесет речь. Только, следует полагать, не об успехе, а об уроне. О страданиях индивидуума в условиях тоталитаризма. О человеческой памяти, неумолимой и милой одновременно, — последнем оплоте, неприступном ни для какого диктатора.
   Это позволяет сказать: решение, принятое в этом году наверху, в невероятно далеком космическом корабле «Стокгольм», — правильное и достойное. 20 лет спустя после распада Восточного блока оно как бы заставляет оглянуться на волнующий 1989 год, на жизнь, канувшую тогда в Лету.
   И в то же время пристальней посмотреть на настоящее: не далее как на прошлой неделе «почетным гостем» крупнейшей в мире книжной ярмарки во Франкфурте-на-Майне стал Китай. Страна, где в судьбоносном 1989-м восстание утопили в крови и где репрессии не прекращаются по сей день. Их дух можно ощутить и понять благодаря книгам Герты Мюллер, в которых она диковинно громоздкими предложениями, чужими, как бы отрешенными словами, почти безутешным языком ведет речь о том, как террор проникает в жизнь. Писательница сполна познала ужас насилия и жестокость тоталитаризма. И в мучительной борьбе за правильные слова и мысли обратила этот опыт в большое, почти неистовое искусство.
   Прежде чем получить Нобелевскую премию, этой немке из маленького села в Банате, что в социалистической Румынии, пришлось проделать долгий путь.
   Герта родилась в 1953-м. Отец — в прошлом солдат СС, страдающий алкоголизмом, — был в колхозе водителем грузовика. Мать работала на полях, некогда принадлежавших семье и отнятых коммунистами. В 1945-м она попала в советский трудовой лагерь, вернуться из которого удалось лишь через пять лет.
   Свою единственную дочь женщина назвала в честь подруги, умершей в лагере. Отпечаток тех лет лег и на отношения с девочкой. Если дочь не хотела доедать завтрак или обед, мать говорила: в лагере есть не давали.
   Село Ницкидорф на юго-западе Румынии — часть германоязычного анклава, возникшего более 250 лет назад: австрийская императрица Мария-Терезия создала там колонии малоземельных крестьян, в том числе из швабских местностей. Многие века они занимались сельским хозяйством.
   В 50-е годы Ницкидорф выглядел точно так же, как во времена своего основания: очень ухоженные живописные домики с палисадниками. Все говорили по-немецки, врач был румын. Жившие в Ницкидорфе банатские швабы почитали традиции: австрийскую кухню, церковные праздники, национальные костюмы, народные танцы, разгульные, длившиеся по нескольку дней праздники урожая с освящением плодов, о которых жители и сегодня еще не прочь вспомнить. Но стоило на празднике благодарения за урожай выпить по паре рюмок, рассказывают сверстники Герты Мюллер, как селяне начинали предаваться ностальгическим воспоминаниям о временах нацизма.
   Герте Мюллер все это было чуждо: и односельчане, и ее собственная семья. У нее был живой и трезвый ум. Ее бывшая учительница и сегодня рассказывает: «Герта Мюллер лучше всех писала сочинения, литературные произведения она всегда разбирала логично и очень точно. По-другому и не скажешь: она была отличница».
   О ее способностях взахлеб рассказывает и ее тогдашняя соученица Гелла Гербер: «В сельской школе мы учились до восьмого класса. И все эти годы Герта Мюллер была лучшей ученицей, и каждый год ее за это награждали». После деревенской восьмилетки Герта Мюллер перевелась в гимназию в Тимишоаре, где преподавание шло на немецком языке. Румынский язык тоже преподавали — как иностранный.
   Один из тех, кто учился с Гертой и остался дружен с нею по сей день, — Эрнест Вихнер, ставший сегодня руководителем Берлинского дома литераторов. Он рассказывает, что все школьники тогда были без ума от битлов и восторгались волной студенческих протестов, бушевавших в Европе, вдали от них. С 1971 года политика Николае Чаушеску резко ужесточилась. Молодые писатели и поэты Тимишоары основали «Группу действия Банат» — вовсе не политическую, а сугубо литературную.
   Герта Мюллер работала учительницей и подрабатывала переводами на одном заводе. Литературой она занималась для себя, втайне от всех. Но политика все явственнее входила в ее жизнь. Румынская спецслужба Секуритате навязчиво предлагала ей сотрудничать — доносить на друзей и поактивнее участвовать в общественной жизни. Она была непреклонна: «Нет». И точка.
   В 1975 году группа «Банат» была разгромлена. В начале 80-х годов было открыто досье «Кристина» — такую кличку получила от органов госбезопасности Герта Мюллер, ее «взяли в активную разработку» — со слежкой, клеветой, шантажом.
   Материалы об этом и сегодня хранятся в архиве в Бухаресте. Герта уверена, что после 1989 года спецслужбы с ними поработали — убрали главное, фальсифицировали, причесали. Но в неискаженном виде сохранилась фраза одного доносчика из литературных кругов, который в 1982 году писал: «Она только ругает и хает, критикует все так деструктивно, что возникает вопрос: какой смысл вообще в таких текстах?!»
   Герта Мюллер рассказывает, что ее вызывали на допросы, приглашали на беседы. Друзья писательницы вспоминают, что сотрудники спецслужб намекали: с нею может произойти и несчастный случай. И это были не пустые слова: в Тимишоаре при загадочных обстоятельствах тогда погибло несколько писателей.
   Потому в 1985 году Герта подала документы на выезд в ФРГ. Спустя два года ее выпустили из Румынии. Со своим тогдашним мужем, Рихардом Вагнером, она переехала в Берлин: банатских швабов там было мало. Они и сегодня селятся преимущественно на юге Германии, где им привычны и еда, и одежда, и все остальное.
   Со своими друзьями в Румынии Герта Мюллер прощалась навсегда и была уверена, что больше никогда с ними не встретится. Но привыкать к жизни в Германии оказалось нелегко. Вдобавок у нее зародилось подозрение, что эмигрантские организации банатских швабов, возникшие в Германии, стали прибежищем для агентов госбезопасности. Она была потрясена, когда заметила, что влияние румынских спецслужб на землячества банатских швабов никого не волнует. Она писала: «Германия — это уютная резервация для агентов Секуритате».
   Страх утратить дар речи, оказаться беззащитным сидит в человеке глубоко. Первое прозаическое произведение Герты Мюллер, «Низины», вышло в свет в 1982 году после долгих проволочек и подверглось в Румынии жестокой цензуре. Спустя два года книгу издали на Западе в полной версии. В одной сцене героиня, ведущая рассказ от первого лица, оказывается на деревенских похоронах, стоит перед свежей могилой, и все ждут, чтобы она сказала несколько слов. «Все взоры обратились ко мне. Мне в голову не шло ни слова. Их глаза мне проникали через глотку в мозг. Я поднесла руку к губам и стала до крови грызть пальцы».
{PAGE}
   Лаконичнее не описать, как чьи-то ожидания могут парализовать человека: сверлящие взгляды, перехватывающие горло, как шнуром, и потом отгоняющие всю кровь от головы так, что не найти ни единого слова.
   Вновь и вновь всплывает тема страха. Его корни в тяжелом детстве в бедной румынской деревне, его усилили преследования и угрозы спецслужб, и, наконец, с ним связано искушение все забыть и погрузиться в то безразличие, в котором прозябают современники. Румыния? Секуритате? Убийства и самоубийства? Секретные досье? К чему все это теперь? Разве нет ничего другого, о чем можно было бы писать? Но бороться нужно против этого. И бороться каждой строчкой.
   В Германию Герта Мюллер приехала с мужем Рихардом Вагнером в 1987 году. Ее, как и многих других, «выкупило» правительство ФРГ. Тогда она верила, что «найдет новые сюжеты, сможет понять и описать другую грань действительности».
   Но она осталась верна своей основной теме. Книги Герты Мюллер описывают ее собственный жизненный путь. А их названия способны довести до отчаяния любого книготорговца. В романе «Босоногий февраль» (1987) рассказывается, как она ждала выезда из Румынии, а в повести «Путешественница на одной ноге» — о жизни молодой женщины, запутавшейся в западном мире и в любви.
   Литературная ретроспектива печальных событий, происходивших в Румынии, — романы «Лиса тогда уже была охотником» (1992) и «Звердце» (1994), они пронизаны горьким сознанием того, что спецслужбы продолжают преследовать людей и после отъезда из Румынии. В опубликованном в 1997 году романе «Сегодня я бы предпочла с собой не встретиться» молодая женщина, в трамвае едущая на допрос, вспоминает сцены из своей жизни.
   Только ее самый новый роман, «Качели дыхания», рассказывает не о ее собственной судьбе. Это история страданий молодого человека, в котором узнается поэт Оскар Пастиор (1927-2006). Эту книгу Герта Мюллер собиралась писать вместе с ним.
   «Меня выскребли до последней ложки, снаружи я сдавлен, а внутри пуст с тех пор, как мне больше не приходится голодать». Герой постоянно чувствует потребность в работе — это «обратная сторона труда по принуждению». Этими словами ее герой Леопольд Ауберг, в 1945 году в возрасте 17 лет депортированный из Херманнштадта (румынского города Сибиу), описывает, как на его последующей жизни сказались пять лет пребывания в аду — в советском трудовом лагере на Украине.
   Нескольких страниц из-под пера Герты Мюллер достаточно, чтобы лишить читателя веры в то, что с прошлым и страданиями можно покончить, что можно выплакать горе, смирить тоску. Воспоминания — живая система. Ими управляют не только импульсы, идущие от сознания. Они сами пробивают себе дорогу, когда могут шагать по миру вещей, а не только абстрактных понятий. Это называют спиритуализмом. В этом искусстве заклинания и приручения духов памяти Герта Мюллер — самый искушенный мастер. Ее голос никогда не дрожит от гнева, вибрацию ему придает точно найденное слово. В Дантовом аду самое тяжкое мучение — голод («Hungerengel» или «ангел Голода» у Герты Мюллер), это чувство, уничтожающее все возвышенное в человеке.
   Эту женщину донимали и терроризировали спецслужбы, они почти довели ее до самоубийства. Она утратила способность доверять кому бы то ни было, она чувствовала слежку на каждом шагу. Много позднее, уже находясь на Западе, она опишет состояние своей психики как «последнюю ступень перед безумием».
   В книге «Чужой взгляд» она приводит пример: «Будильник на столе иногда шумит, как автобус. Я знаю, это будильник, и все-таки боюсь, что он на меня наедет. Приходится выключить будильник, потому что он хочет быть автобусом. Проходит час, и я снова включаю его, потому что автобус ушел».
   Здесь описано не что иное, как рождение поэтического сюрреализма как следствие травмированной политикой психики: острое, без предупреждения накатывающееся отчуждение от мира, ступор, то, что специалисты называют «диссоциацией». Людям, перенесшим любую психическую травму, с этим приходится бороться всю жизнь.
   «Страх перед фразой, нежелание писать — во мне как бы все противится этому — есть единственная причина, по которой я пишу», — заявила Герта Мюллер в лекции о поэзии почти два десятка лет назад. Позже, в 2004 году, она еще раз подтвердила это: «Собственно говоря, мне не нравится писать. Только болванам нравится писать. Но я одержима этим».

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK