Наверх
18 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2001 года: "Право и дело"

Почему у нас так много заключенных и так мало оправдательных приговоров? Может ли быть независимым судья, который получает квартиру из рук губернатора? Когда по всей России будут действовать суды присяжных? На эти и другие вопросы за круглым столом в редакции «Профиля» ответил председатель Верховного суда РФ Вячеслав ЛЕБЕДЕВ.«Профиль»: Вячеслав Михайлович, в чем причина полемики, которая разгорелась вокруг ряда законопроектов, предполагающих изменения в нашей судебной системе?
Вячеслав Лебедев: Моя точка зрения совпадает с точкой зрения президента России, которую он озвучил на пятом съезде судей РФ: реформа в основном состоялась. Но необходимы дальнейшее совершенствование системы правосудия и решение некоторых проблем концептуального характера.
Прежде всего это касается процессуальных кодексов. На сегодня, к примеру, действует Уголовно-процессуальный кодекс начала 60-х годов. Он не отвечает основным положениям действующей российской Конституции. Необходимы и новый Гражданско-процессуальный кодекс, и введение в действие Административно-процессуального кодекса.
Что же касается совершенствования самой системы правосудия, тут речь идет прежде всего о реализации конституционных прав граждан, в частности права граждан на суд присяжных. На сегодня такие суды действуют лишь в девяти субъектах Российской Федерации. В остальных это право не реализовано.
Еще одна норма, которая должна стать обязательной,— выдача санкций на арест только по решению суда. Пока данная конституционная норма не введена в действие, в отношении ее работают переходные положения Конституции.
«П.»: И когда этот затянувшийся переход завершится?
В.Л.: Президент России предложил проект целевой программы, по которой повсеместное введение судов присяжных и выдача санкций на арест по решению суда должны быть введены в достаточно короткие сроки. Следовательно, за это время нужно принять соответствующие законы.
Так, например, в новом Уголовно-процессуальном кодексе, который Госдума должна в ближайшее время рассмотреть во втором чтении, будет поставлен вопрос о проведении арестов только по решению суда. А суды присяжных, я думаю, будут введены на всей территории России в течение ближайших двух лет.
«П».: Как вы объясните тот факт, что суд присяжных выносит около 20% оправдательных приговоров, в то время как у обычных судов этот показатель меньше 1%? Откуда такая разница?
В.Л.: Необходимо иметь в виду, что более 50% оправдательных приговоров, вынесенных судами присяжных, отменяется более высокими судебными инстанциями из-за нарушения процедуры рассмотрения дела.
«П.»: Но даже в этом случае разница в числе оправдательных приговоров, вынесенных судом присяжных и обычными судами, десятикратная…
В.Л.: Вопрос о виновности-невиновности в судах присяжных решают не юристы, а обычные люди, и если они решили, что человек невиновен, судья не имеет права вынеси обвинительный приговор.
Да, конечно, в своем напутственном слове, которое судья говорит присяжным перед удалением их в совещательную комнату, он должен объяснить, как соблюсти юридическую процедуру, на какие вопросы они должны ответить. Но при этом судья не имеет никакого права влиять на присяжных. Надо учитывать, что присяжные решают вопросы факта, а не права.
Так что сравнивать цифры по числу оправдательных приговоров в судах присяжных и обычных судах нельзя. Это несопоставимо. В обычных судах действуют юристы, профессионалы, в судах присяжных — жюри, обычные граждане. В этом-то и смысл, чтобы решения принимали люди «со стороны», беспристрастно.
Впрочем, вердикт присяжных тоже не всегда бывает справедливым.
«П.»: Присяжные — это обычные граждане. Учитывая нынешнее состояние экономики, зачастую бедные люди. Можно ли быть уверенным в том, что они не вынесут желательный для обвиняемого (или, напротив, для потерпевшего) вердикт за элементарную взятку? Или под давлением?
В.Л.: Я не исключаю такой ситуации. Хотя на двенадцать присяжных труднее найти способы влияния, чем на одного судью. Тут надо решать вопрос о защите тех лиц, которые имеют отношение к суду: свидетелей, потерпевших, судей, присяжных. Надо обеспечить их безопасность. Кроме того, для эффективной деятельности судов присяжных надо создать соответствующие условия.
Ну разве могут присяжные размещаться в зале суда рядом с родственниками обвиняемого? А у нас такие случаи были.
«П.»: Вы сказали, что возможность подкупа или запугивания присяжных ничуть не больше, чем давление на судью…
В.Л.: Зарплата у судей небольшая. Районный судья получает около пяти тысяч рублей в месяц, а председатели областных судов — около семи. Конечно, у недобросовестного человека может возникнуть соблазн решить исход дела с материальной выгодой для себя.
Выход из ситуации есть: нужно просто действовать по закону, где закреплено, что зарплата судьи должна соответствовать его высокому статусу, его должны обеспечить жильем. И финансирование должно осуществляться только из федерального бюджета.
В реальности же происходит несколько иначе: федеральный бюджет не выделяет средств на квартиры для судей. В такой ситуации председатель суда вынужден обращаться за помощью к губернатору, а это может стать условием для определенной зависимости. Строка федерального бюджета на финансирование судебной системы всегда урезается. В этом году нам, например, выделили 11 млрд. рублей. Этого недостаточно. Нужно минимум 30 млрд. И я не понимаю, как некоторые депутаты могут говорить о том, что суд у нас зависим, и в то же время не поддерживать предложения о финансировании судов в полном объеме.
«П.»: Известно, что предложения по совершенствованию судебной системы содержат норму, согласно которой предлагается заменить пожизненное назначение председателей судов ограниченным сроком, по истечении которого они должны переизбираться. Как вы к этому относитесь?
В.Л.: Да, действительно, такие предложения есть. Предлагается для судей срок не ограничивать, а для руководителей судов всех уровней — от районного до верховного — ограничить.
Я отношусь к этому спокойно. Сейчас предлагается ограничить срок действия полномочий председателей районных судов четырьмя годами, для областных и выше — шестью. Мне представляется, что надо более детально изучить вопрос о сроках пребывания на этих должностях.
Помните, еще при советской власти были увеличены сроки полномочий судей, в том числе председателей и заместителей, с пяти до десяти лет. И это в унитарном государстве, в котором не было понятия «судебная власть», а суд рассматривался как один из административных органов.
Позднее, в 90-е годы, демократический парламент вообще снял ограничения по срокам пребывания в должности судьи.
«П.»: Так все же почему четыре года или шесть лет — это мало?
В.Л.: Тут нужно вспомнить теорию права. В любом государстве, основанном на принципе разделения властей, все власти должны быть равноправны и самостоятельны, а также независимы друг от друга в своих компетенциях. При этом власти должны получать свои полномочия из разных источников и различаться по срокам полномочий.
Поясню. Если избирать председателя областного суда и, к примеру, губернатора одновременно и на один срок, то как этот судья сможет проверить законность процедуры выборов нового губернатора, действия облизбиркома? Ведь он будет понимать, что его карьера зависит от «правильности» его решений с точки зрения действующего губернатора или его оппонентов.
С другой стороны, в самом факте ограничения сроков полномочий руководителей судов я не вижу ничего страшного. В конце концов, будет существовать процедура переизбрания председателей судов, и если общество удовлетворяет твоя работа, значит, тебя вновь переизберут.
«П.»: Работа судебных органов вызывает массу нареканий. Вы согласны с обвинениями нашего судебного корпуса в некомпетентности?
В.Л.: Не согласен. Претензий к работе судов действительно много. Они всегда будут — по определению. Например, от одной из участвующих в судебном процессе сторон. Ведь если люди в быту не смогли сами решить свои проблемы и пришли в суд за их разрешением, всегда будет выигравшая и проигравшая сторона. Поэтому более 90% всех жалоб — это несогласие с решением суда.
«П.»: И тем не менее квалификацию судей все время ставят под сомнение.
В.Л.: Чтобы свести обоснованность таких обвинений к минимуму, нужно, в частности, организовать систему профессиональной подготовки судей. На сегодня ни один вуз не готовит юристов для работы именно в должности судьи — есть лишь общая специальность «правоведение», получив которую, можно стать и судьей, и адвокатом, и следователем. Есть, правда, к судье некоторые непреложные требования. Так, согласно законодательству, на должность районного судьи можно претендовать, лишь проработав юристом не менее пяти лет, а для верховного судьи — десяти лет. Этого, однако, недостаточно. Помимо окончания юридического вуза, стажа работы, будущим судьям нужно, на мой взгляд, пройти годичный курс подготовки в Академии правосудия. Я пытался несколько лет добиться этого. Сейчас вопрос решен — создана Академия правосудия, она уже начала работать. В будущем все юристы, претендующие на должность судьи, должны будут пройти этот курс. Кстати, такая практика давно существует в других странах.
«П.»: Но пока такая система все же находится в стадии становления. Как часто подаются иски об опротестовании судебных решений?
В.Л.: Давайте посмотрим статистику. В прошлом году российские суды рассмотрели 5,5 млн. гражданских дел. Из них решение суда обжаловано всего в 4,5% случаев. И это при том, что никаких ограничений при подачи жалоб у нас нет. В России обжаловать решение суда может и ответчик, и истец. Пожалуйста, жалуйтесь. В среднем же за десять лет обжалуются 6—7% решений судов по гражданским делам.
Если смотреть статистику по делам уголовным, то раньше обжаловалось около трети всех вынесенных приговоров. Сейчас этот показатель снизился до 14%. Замечу, что и здесь нет никаких ограничений на подачу жалоб. Значит, остальные граждане согласны с решениями судов.
«П.»: Многие граждане, да и сами юристы недовольны слишком большими сроками рассмотрения дел, особенно гражданских, которые могут длиться 3—5 лет.
В.Л.: Да, сроки большие, но если сравнивать с другими странами, то у нас дела рассматриваются значительно быстрее. А там судей за это не ругают, не вмешиваются в их работу. Мы же относимся к сроку рассмотрения дел очень строго, и если установлен факт откровенной волокиты со стороны судьи, это может служить основанием для отстранения его от занимаемой должности. В практике работы квалификационных коллегий такие случаи есть. И потом, у нас недостаточная штатная численность судей. На сегодня все дела рассматривают около 17 тысяч судей, а нужно 35 тысяч — в два раза больше.
«П.»: Опять к вопросу о качестве судейского корпуса. Нарекания ведь чаще всего поступают не в адрес Верховного суда — его компетенцию редко ставят под сомнение. В некомпетентности обвиняют как раз нижестоящие суды. Можете ли вы, Верховный суд, влиять на качество их работы?
В.Л.: Можем. И делаем это. Мы занимаемся обобщением и обзором судебной практики, публикуем вступившие в законную силу решения по конкретным делам, принимаем постановления пленума Верховного суда. Принятию постановлений предшествует большая работа: изучаются все вопросы по отдельным категориям дел, после чего из судов истребуются дела той или иной категории, по итогам их изучения готовится проект постановления пленума, который обсуждается всеми судьями Верховного суда. Проект направляется в заинтересованные министерства и ведомства, в Генеральную прокуратуру и Министерство юстиции, в областные суды. Затем он выносится на обсуждение Научно-консультативного совета при Верховном суде, в состав которого входят видные ученые-правоведы нашей страны. После рассмотрения на НКС проект обсуждается пленумом Верховного суда, в котором принимают участие все судьи Верховного суда, приглашенные судьи районных и областных судов, представители заинтересованных ведомств, обязательно Генеральный прокурор и министр юстиции.
«П.»: Так ваши постановления обязательны для судов? Или они носят рекомендательный характер?
В.Л.: Сейчас в статье 126 действующей Конституции записано, что Верховный суд может давать разъяснения по вопросам судебной практики. В этой норме прямо не записано, что они являются обязательными. Но это не означает, что они необязательны. И вот почему. Конституция наделила Верховный суд полномочиями по разъяснению судебной практики, а полномочия не могут быть необязательными, если это специально не оговорено. А такой оговорки в статье 126 нет. Кроме того, являются обязательными, согласно закону о Конституционном суде, постановления Конституционного суда, а также, на основании закона об арбитражных судах, постановления пленума Высшего арбитражного суда.
Поэтому в законопроекте о Верховном суде мы предложили соответствующую норму.
«П.»: Суды часто обвиняют в потакании властям. Можно ли выиграть в суде у власти?
В.Л.: Можно. Согласно нынешнему законодательству любой гражданин может обжаловать действия властных структур. Сейчас 86% обращений граждан по их спорам с должностными лицами заканчиваются в пользу первых.
«П.»: Даже если согласиться с тем, что наши суды действительно независимы и компетентны, то как объяснить, что по числу заключенных на 100 тысяч населения мы обогнали не только благополучную и сравнительно спокойную Европу, но и многие страны «третьего мира»?
В.Л.: Да, вы правы, некоторым гражданам, которые сейчас находятся в местах лишения свободы, находиться там не следовало бы. Отдельные приговоры в части назначения меры наказания бывают несправедливыми. И вышестоящие судебные инстанции решения в этой части изменяют. Кроме того, десять лет назад мы довольно широко назначали такие меры наказания, как исправительные работы и штрафы. А сейчас, когда в обществе появилось такие явления, как безработица и падение уровня жизни, применение этих видов наказания осложнилось. Сейчас более широко применяется другой вид наказания, не связанный с лишением свободы, условное осуждение к лишению свободы. И, кстати, зная эту проблему, пленум Верховного суда принял по данному вопросу постановление о практике назначения мер уголовного наказания. Ведь на сегодня почти каждому третьему гражданину, признанному виновным, избирается мера наказания в виде лишения свободы. Я считаю, это много.
«П.»: Вы являетесь судьей уже свыше тридцати лет. Случалось ли вам принимать ошибочные решения?
В.Л.: Все зависит от того, что понимать под ошибкой. Мои решения по гражданским и уголовным делам отменялись очень редко. Я много времени уделял изучению законодательства и судебной практики. Ведь я осознанно выбирал свою профессию.
Но скажу прямо: по прошествии лет, с опытом, в некоторых случаях я вынес бы другие приговоры.
«П.»: Более жесткие или более мягкие?
В.Л.: Более мягкие. Судья вообще не должен быть жестким. Что плохого в том, если судья гуманно подходит к делу?
Это, правда, приходит с опытом. Сейчас говорят, что возраст пребывания на должности судьи надо ограничить 65 годами. Я не против этого. Но во всем мире карьера федерального судьи начинается уже в достаточно зрелом возрасте, и это не случайно. Мудрость, приходящая с жизненным опытом, очень важное для судьи качество. Хотя, возможно, и правильно вводить какие-то возрастные ограничения.
«П.»: Как вы лично относитесь к смертной казни?
В.Л.: Недавно Конституционный суд вынес постановление, по которому суды не могут выносить смертные приговоры. Потому что суды присяжных действуют пока только в девяти субъектах Федерации, а в других восьмидесяти — нет. То есть не соблюдается принцип равенства граждан перед законом. Значит, до тех пор пока суд присяжных повсеместно не введен, смертные приговоры выносить нельзя.
«П.»: Вячеслав Михайлович, извините, но вы не ответили на вопрос: как вы лично относитесь к смертной казни?
В.Л.: Я председатель Верховного суда, а значит, не могу ответить на этот вопрос. Поясню. Допустим, скажу я, что выступаю за смертную казнь — и как после этого ко мне смогут обращаться те осужденные, которые хотят опротестовать высшую меру наказания? И наоборот, как потерпевшие ко мне отнесутся? Вот преступник, загубил столько душ, найдем ли мы понимание у судьи, который открыто выступает против смертной казни?
«П.»: Вы верующий человек?
В.Л.: Как вам сказать… Я крещеный. Моя мама была верующей — когда она была жива, то попросила меня после ее смерти ходить в церковь, ставить за упокой ее души свечи. Отец вольнее к этому относился. А вот мама очень серьезно. Просьба матери для меня является святой. Ходил и буду ходить в церковь.
«П.»: Верховный суд — это последняя судебная инстанция. Тяжело принимать окончательные и потому неисправимые решения?
В.Л.: Очень большая психологическая нагрузка, когда понимаешь, что твое решение последнее. И потом, иногда довольно сложно прийти к единому мнению с другими судьями. В любом случае судья — это особый психологический склад. Хотя, бывает, не спишь ночами перед принятием решения.
«П.»: А были ли случаи давления на Верховный суд?
В.Л.: Случаев, чтобы говорили: нужно сделать вот так и никак по-другому,— не было. А вот звонки, чтобы «повнимательней» рассмотрели конкретное дело, были. И вероятно, будут, к сожалению. Нужно, чтобы поменялся наш менталитет. Приведу одну историю — я узнал ее несколько лет назад, когда был в Канаде. Один министр позвонил федеральному судье по простому вопросу: поинтересовался, когда будет рассматриваться дело в отношении одного из граждан. И все — больше никаких вопросов он судье не задал. Так вот, через несколько дней этому министру пришлось подать в отставку именно потому, что он позвонил судье. История стала достоянием общественности.
Я думаю, и у нас когда-нибудь это будет. Необходимо укреплять гарантии независимости судей, чтобы они не боялись тех, кто им звонит.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK