Наверх
6 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2007 года: "Путешествуя в царство света"

Прекрасная мечта человечества — бессмертие души. До сих пор ни один мыслитель не смог доказать, что оно возможно. Тем не менее многие считают, что человек вечен. Не исключено, что они правы.Вторник, 6 марта, примерно 100 км к югу от Багдада. Паломники-мусульмане идут в Кербелу, к одной из самых святых мечетей, чтобы помолиться у гробницы внука пророка Магомета, убиенного Хусейна ибн Али, одного из святых, почитаемых шиитами. В маленьком провинциальном городе Хилле происходит катастрофа: два мощных взрыва, прямо в гуще толпы, уносят жизни 90 паломников, в том числе женщин и детей. Почти 200 человек ранены.

Двое переодетых «паломников» — судя по всему, суннитские мусульмане — один за другим взорвали пояса, начиненные взрывчаткой. Это были так называемые террористы-смертники. «Террористы-смертники» — эвфемизм, маскирующий под способом использования этих людей, то есть самоубийством, собственно преступление — убийство ни в чем не повинных граждан в рамках абсурдной идеологии родовой ответственности.

С 2003 года, когда началась война в Ираке, там погибло 65 тыс. мирных граждан — в семь раз больше, чем солдат. ООН уверена, что действительная цифра выше, и оценивает число жертв среди населения только за прошлый год в 34,5 тыс.

В иракском аду убийство паломников 6 марта предстает как почти рядовое событие. Чудовищно: не так называемые неверные, а безобидные паломники, ищущие пути к Богу, становятся жертвами злодейского убийства, на которое идет соперничающая ветвь богоискателей якобы во имя высокой цели и того же Бога. Разве разорванные взрывами на куски люди не были слугами Аллаха?

Эта самоистребительная бойня уже давно не воспринимается просто как «восстание» против американцев, британцев и прочих «неверных»; не объясняет ее и многовековое противостояние шиитов и суннитов. Убийцы паломников не пошли бы на смерть, если бы в их головах не жила в целом позитивная идея, заветная мечта человека о бессмертии души.

Мусульмане — как шииты, так и сунниты — убеждены в том, что жизнь не кончается земной смертью. Коран изображает мир иной похожим на райские кущи, из которых были изгнаны Адам и Ева. Сады Корана сулят праведникам вечное блаженство среди пальм, журчащих родников и прелестных полногрудых дев — гурий, причем благодать созерцания Всевышнего сопровождается упоительной музыкой и вкушением меда, молока и вина.

Собственно говоря, в этих убийцах, жертвующих собственной жизнью, нет ничего героического, как могло бы показаться. Хотя бы потому, что они — весьма юные и, как правило, очень простого духовного склада люди — абсолютно убеждены в том, что их жизнь продолжится в этом раю.

И то, что они, очевидно, не сильно переживают, убивая невинных, тоже объяснимо. Есть синдром «туннельного взгляда», характерный для убежденных фанатиков. Существуют выплаты, которые получат после их гибели семьи. И живет убеждение, что их жертвам также уготована загробная жизнь в раю, хотя, правда, и не на столь роскошном этаже. Тот, кто верит в вечную жизнь, должен допускать, что вечно будут жить и те, кто в загробное существование не верит.

Без этой легенды о собственном бессмертии не было бы нескончаемой череды массовых убийств, совершаемых шахидами между Багдадом и сектором Газа. Благодаря древнейшей в истории человечества легенде, придуманной в утешение людям, зло обретает почву под ногами. Зловещий парадокс.

Уже 5 тыс. лет самые разные земные цивилизации размышляют о смерти, о том, что тело и «эго» человека — не одно и то же; что должно существовать нечто вроде души, которая живет дольше, чем бренное тело. Это осмысление начинается с поклонения предкам в каменном веке и учения о переселении душ брахманов и буддистов, прослеживается затем в идеях Заратустры о воскрешении, в библейских пророчествах и обретает контуры в христианских представлениях о царстве небесном и преисподней. В мыслях о бессмертии таких выдающихся философов, как Платон, отражается традиция постижения глубинного смысла жизни. И сегодня она помогает человеку — вне зависимости от его отношения к вере — пережить шок потери, вызванный смертью родственника или друга.

В чем же ключевые мысли этого учения? Что осталось от него после того, как в течение двух веков человечество шло путем просвещения и ученые-естествоведы усердно старались лишить наше бытие всякой таинственности? Можно ли сказать, что современные исследования человеческого мозга делают рассуждения о душе беспредметными?

Кто хочет представить себе бессмертие, делает попытку осознать нечто, что и вообразить-то сложно. Бессмертие так же трудно постичь сознанием, как и бесконечную линию. Но тот факт, что ее невозможно себе наглядно представить, еще не превращает саму идею бесконечной линии в нонсенс. Может быть, и с идеей бессмертия в конечном счете происходит нечто подобное?

Понятие «бессмертие» полно противоречий. Вера в загробный мир парадоксальна изначально: уже формулировка «жизнь после смерти» содержит противоречие. Суть смерти в том, что она наступает после жизни, уничтожая ее. Но противоречия такого рода и сегодня не мешают многим верить в нечто, подобное вечной жизни.

Как показал опрос, проведенный в конце марта институтом TNS по заказу журнала «Шпигель», целых 52% немцев не желают мириться с тем, что после смерти человека якобы «нет ничего»; среди немцев в возрасте от 18 до 29 лет таких набралось аж 64%. Эти люди, очевидно, надеются на некий вид существования «по ту сторону земной жизни». В бессмертие души верят тоже 52%, а из числа опрошенных в возрасте от 18 до 29 лет — 56%. Библейскому посланию о том, что в Судный день Господь воскресит плоть, верят только 35%; сомневаются в этом 59%.

Ответы, которые дали опрошенные журналом «Шпигель» представители искусства и интеллигенции, можно лишь с большим трудом совместить со сложившейся картиной. Одни проявляют крайний скептицизм, другие допускают возможность потусторонней жизни, не желая, однако, вдаваться в подробности, а третьи негодуют уже по поводу несовременности вопроса. И наконец, есть христиане, которые принимают ту версию бессмертия, которую проповедует их церковь.

Один из неверящих верующих не вписывается ни в одну группу респондентов: актер Иоганн Хеестерс, которому 103 года. Он недавно вновь заставил говорить о себе, признавшись, что наконец-то бросил курить — после 90 лет наслаждения сигаретами! Хеестерс убежденный католик, но так же плохо представляет себе личное бессмертие, как и воскресение всех людей после Страшного суда.

Еще более сдержанно высказывается писатель Мартин Вальзер, которому исполнилось 80 лет. Слова «бессмертие» и «Бог» он считает великими, но беспредметными и допускает, что люди без них не могут. Разговоры о воскрешении плоти он считает абсолютно иррациональными. <…>

Поразительно, но подобного скепсиса совершенно не разделяют те из современников, кто имеет гораздо больший опыт общения со смертельно больными людьми, нежели простые смертные. Психиатр из Швейцарии Элизабет Кюблер-Росс (1926—2004), которая в течение многих лет работала с больными раком детьми и сопровождала их до конца, назвала смерть переходом в другую форму жизни, «излучающим свет» вступлением в «космическое сознание». Она сравнила это с тем, «как бабочка выходит из своего кокона».

Кельнский пастырь Берт ван дер Пост посещал несколько практических семинаров доктора Кюблер-Росс. Ему 69 лет, более 30 из них он сопровождает смертельно больных людей разного возраста в последний путь. Хоспис Tobias, которым он руководит, он называет «приютом перед разлукой» для 25 человек. Ван дер Пост абсолютно убежден: «Наше «я» остается, смерть — это не конец, под этим я могу подписаться». Он рассказывает, что был свидетелем того, как его умирающую мать действительно «встречал» на той стороне недавно умерший муж, как она обращалась к нему по имени, и это выглядело так, будто она видела его перед собой. <…>

Конечно, Ван дер Пост знает, что многие исследователи мозга считают бессмертие души выдумкой, поскольку без активности нервных клеток такая вещь, как сознание, невозможна. Тем не менее он настойчиво утверждает: «Я узнал, что душа покидает тело и как это происходит. Как в точности это выглядит, я не знаю, да мне это и не важно».

Воскрешение плоти в Судный день он не может себе представить: по его словам, он слишком много повидал на своем веку изможденных тел. Этот человек не эзотерик, но он предпочитает полагаться на свою интуицию, а не на науку. Организация, которая содержит хоспис Tobias, называется «Земля и небо». Так в Кельне называют картофельное пюре с яблочным муссом, кровяной колбасой и шкварками. Настоящее утешение души.

55-летняя хозяйка издательства Suhrkamp- und Insel Улла Унзельд-Беркевич на Лейпцигской книжной ярмарке разъяснила цели нового «Издательства мировых религий» (Verlag der Weltreligionen). Оно будет переиздавать «древние религиозные писания» и сопоставлять их с научными выводами тех естествоиспытателей, которые пишут о невидимой антиматерии и загадочных параллельных вселенных. Вот что сказала Унзельд-Беркевич: «Мы отодвинули Бога, потому что нам хотелось все измерить и сосчитать. Но править миром продолжают те силы, которые мы не можем ни измерить, ни рассчитать». Она считает, что «утерянные знания Древнего мира в состоянии оплодотворить естествознание», если оно откажется от «физико-технологического фундаментализма» примитивного просветительства наших дней.

Она знает, что с таким образом мышления рискует прослыть мистиком. Поэтому, трактуя столь архаичную тему, как бессмертие, она охотно опирается на труды здравомыслящих ученых-естествоиспытателей, например на книгу американского физика Франка Типлера «Физика бессмертия». В ней на научной основе делается попытка доказать, что каждого из нас ожидает жизнь после смерти.

Издательнице кажется странным, что «многие люди явно боятся, что после смерти жизнь может продолжиться». Спрашивается, как такие люди справятся со смертью близкого, любимого человека? Она не верит, что смерть — «конец всему». Во Вселенной энергия не исчезает, а дух — и тут она цитирует Эрвина Шредингера — «не может быть уничтожен временем».

Все крупнейшие мировые религии — христианство, иудаизм, ислам, буддизм, — объединяющие почти 3,6 млрд. жителей Земли, говорят о вечной жизни, хотя и с примечательными вариациями.

Первая проблема в этой связи: жизнь как таковую можно определить, лишь противопоставляя ее тому, что считается ее антиподом — смертью. «Не будь смерти, не было бы и жизни», — утверждается в древнеиндийском сборнике ведических гимнов, повествующих о сотворении мира (Ригведа). Философ Мартин Хайдеггер описывал жизнь как «бытие к смерти». За горизонтом временности бытия нет. Вечная жизнь — это «противоречие в себе»: ее невозможно себе представить.

Именно поэтому мы в нее и верим, отвечают философы, разделяющие иудейско-исламско-христианские традиции. Да, говорят они, вечную жизнь невозможно себе представить, мы не знаем ничего подобного. Знание об этом есть у людей лишь благодаря тому, что Господь приоткрыл нам завесу. Лишь Господь, которого самого вообразить себе невозможно, может знать вечную жизнь и поделиться своим знанием с нами. «Он сам постигает ее в нас», — утверждает Николай Кузанский (1401—1464), христианский мыслитель, представляющий богословие монотеизма.

Священное учение построено так мудро, что захватывает даже тех, кто в нем сомневается. То, что человек может представить себе что-то вроде «бесконечной сферы» (Эммануил Кант) или со скепсисом рассматривать идею бесконечного Бога, многие считают доказательством его божественного происхождения.

Не подлежит сомнению, что человеческая жизнь, понимаемая как хранительница такой тайны, намного ценнее и привлекательнее, чем тот homo sapiens, которого естественные науки раскладывают «по косточкам» и сводят к животному происхождению и животным же инстинктам. Хотя и обнаруживают невероятно сложные функции головного мозга. Человеческое достоинство теснее всего связано с идеей бессмертия. Как ни странно, оно же вдохновляет и тех шахидов, которые идут на убийство многих безвинных людей. Но и самый действенный аргумент против таких злодеяний связан с темой бессмертия. Высшее метафизическое обоснование того, что массовые убийства совершать нельзя, в том, что преступнику грозит вечное проклятие, страшнее которого не может быть ничего.

Однако то, что желательно с моральной точки зрения, далеко не всегда существует наяву. С другой стороны, будет неосмотрительно в борьбе за человеческое достоинство отказаться от метафизики — ведь до сих пор естественные науки смогли опровергнуть лишь самые грубые ее версии.

Мысль о том, что человеку отпущено больше, нежели одно земное существование и значение, сформировалась еще в третьем тысячелетии до нашей эры в высокоразвитых культурах долин Ганга, Евфрата, Тигра и Нила. Расшифрованные тексты из погребений, относящихся к более отдаленным временам, свидетельствуют, что был культ предков, основанный на смеси страха и отвращения. Если исходить из этого, уже в очень давние времена сформировалось «религиозное отношение к смерти и мертвым», пишет Германн Мюллер-Карпе в своей «Истории каменного века».

Уже у самых примитивных обитателей пещер и охотников зародилось ощущение, что человек не исчезает вместе со своим телом, раз он присутствует в воспоминаниях и снах родственников. Однако это неясное чувство того, что дух отделим от тела, очень медленно складывалось в картину потустороннего мира, в котором продолжает существовать умерший.

То, что вместе с ним в могилу клали охотничьи крюки, наконечники стрел, украшения и куски мяса, например, дикого кабана, указывает на то, как материально, по толкованию соплеменников, виделась им эта жизнь после смерти. Предметы, которые клали в гроб, символизировали прощание и почитание, но и должны были уберечь покойного от голода. Одновременно на труп клали камни и лопатки мамонта, чтобы, с одной стороны, защитить его от диких зверей, а с другой — чтобы не случилось ужасного, чтобы воспрепятствовать возвращению «живого мертвеца».

Культ предков повсюду на земле служит мостиком в потусторонний мир. Жертвоприношения вездесущим (семейным) духам и (природным) богам как образ почитания требовались для того, чтобы умилостивить их. Считалось, что они могут как одарить живущих плодородием, так и жестоко отомстить за отсутствие даров.

Чем отчетливее божественная сфера увязывается с царством мертвых, тем заметнее сближаются ритуалы погребения с формами жертвоприношения божеству. Сжигание на костре как вид погребения и приношение в жертву людей принимают сходные формы. Если сожженный был храбрым воином своего племени, он сам легко становился богом-заступником, которому приносили жертвы.

У некоторых народов считается, что после смерти помимо правителей живут только такие герои. У других герои возносятся на небо, удел же большинства людей — влачить почти бессознательное существование в подземном царстве мертвых. В древней Мексике ацтеки считали, что люди, умершие от старости или болезни, попадают в подземный мир. Утопленники, а также умершие от лихорадки или от удара молнии могут отправиться к богу дождя Тлалоку и блаженствовать у него в горном раю. Их трупы не сжигают. Павших воинов и принесенных в жертву богу Солнца военнопленных, которых на протяжении одного многодневного празднества могло быть до 20 тыс., на небесах принимал сам этот бог Солнца.

В Африке и Австралии верят в то, что умерший может перевоплотиться в своего кровного родственника. Нечто подобное прослеживается и в древнегерманских легендах. Старкад Старший, викинг из эпоса о богах и героях «Эдда», утверждает, что он — это его вернувшийся на землю предок-богатырь. Происхождение слова «внук» (Enkel) — от древненемецкого eninchili, что означает «маленький предок», «маленький дедушка», — также обосновывает первобытные представления о воскресении в родственниках.

Во многих культурах каменного века существовало поверье, что мертвец перестает тревожить живых лишь после того, как его голова будет отделена от туловища. Культ черепа, известный во всевозможных формах, свидетельствует о том, что голова особо почиталась как вместилище духа и в то же время внушала страх. Люди каменного века в Папуа — Новой Гвинее еще 50 лет назад съедали мозг умершего родственника, дабы обеспечить его душе выживание. Было ли это причиной того, что у многих из них развивалась куру — редкое заболевание, симптомы которого сходны с болезнью Кройтцфельда—Якоба, — точно сказать невозможно. Зараженные заикались и едва держались на ногах, они умирали «смеющейся смертью».

Вероятно, ни одна древняя культура не занималась вопросами смерти столь интенсивно, как египетская. На протяжении многих веков смерть считалась не конечной точкой существования, а началом жизни в другом мире.

Только благодаря смерти человеческая душа может повстречаться с богами. Например, увидеть бога Солнца Хора (он же Гор или Ра-Хорахти), который, как и бог Атон, резко стареет за 12 ночных часов, но при этом подкрепляет умерших своим светом, а утром, помолодев, поднимается в небо.

Решающим моментом для дальнейшей судьбы души является встреча с владыкой загробного мира — богом по имени Осирис. Он и 42 помощника выслушивают покаяния в грехах и кладут сердце грешника на весы, чтобы решить, следует ли отдать его обладателя на пожирание чудовищу либо даровать блаженной душе неземную праздную жизнь.

В Древнем Вавилоне и Ассирии такой комбинации морального испытания при жизни и суда после смерти не знали. В Вавилоне полагали, что за добрые деяния человек уже на земле получает вознаграждение, за плохие — кару. В царстве мертвых, за семью валами и семью вратами, правит богиня Аллат. В ее подчинении пребывают покрытые прахом привидения, они питаются клецками из глины и пьют мутную воду, пока их родственники не принесут в склеп более вкусную еду.

В загробном мире египтян поинтереснее. Уже потому, что здесь душа представляет собой не единую сущность, а пестрое многообразие разных личностей. Это — имя и тень, еще одно существо зовется «ба» и представляет собой птицу с человеческой головой. В момент смерти ба отлетает от человеческого тела, но это не мешает душе наслаждаться яствами, которые положили в склеп родственники покойного. Пользуясь случаем, ба навещает мумию данного человека — ведь и этой части усопшего требуется внимание, поскольку и в ней он продолжает существовать.

Место, где находится загробный мир, одни располагают в пустыне на Западе, где бог Солнца покидает землю, другие — на звездном небе (как греческие боги Олимпа), а третьи — в глубоком мрачном подземелье, напоминающем по описаниям земную реальность.

Пирамиды над склепами фараонов — это их резиденции для вечности. Ступенчатая пирамида фараона Джосера в Саккаре, древнейшее монументальное каменное сооружение, построенное еще в третьем тысячелетии до н.э., считалась большой лестницей в небо: по ней фараон мог подняться в вечность и в конце концов «расположиться среди звезд» как «божественнейший из божеств». Тем из своих подданных, кто принимал участие в строительстве, небесный владыка тоже гарантировал бессмертие.

Историю древние египтяне понимали не как поступательный процесс, а как постоянно повторяющийся цикл расцвета, мощи, увядания, смерти и возрождения. Как и люди, боги тоже могли умирать, но через определенные промежутки времени они возрождались. Вечность, символом и памятником которой является пирамида, понимается не как статичное состояние.

Потусторонний мир древних греков во многом напоминает царство теней у египтян. Например, фракийский орфизм: освобожденная из телесного «плена» душа, из божественной сферы пришедшая и туда же стремящаяся вернуться, предстает в подземном царстве Аида перед судом, повергающим богохульника в пучину нечистот или заставляющим носить решетом воду; а людям добродетельным в подземном царстве уготована благостная судьба: «На идиллической лужайке у глубоководного Ахерона их ждет очищающая вегетарианская трапеза у богов подземного царства», предполагающая, как кажется Эрвину Роде, автору классического исследования «Психея — культ души и вера в бессмертие у греков» (1894 год), пребывание в перманентном состоянии легкого опьянения.

С VI века до н.э. в греческой литературе упоминается Орфей, мифический певец из Фракии. Это благодаря ему — а не Дракуле и прочим героям страшных сказок про зомби — мир получил леденящий кровь рассказ о подземном царстве: Орфей, сын музы Каллиопы и фракийского царя Эагра, мудрый маг и почитатель бога вина Диониса, был таким одаренным музыкантом, что не только люди и звери, но даже деревья были готовы идти за ним, лишь бы услышать, о чем он поет под звуки своей лиры. Даже реки останавливают бег своих вод, когда Орфей зачаровывает мир своим пением. Этот вундеркинд любит лесную нимфу Эвридику. Спасаясь от преследований другого поклонника, девушка наступает на змею и умирает от ее укуса. Орфей, желая вернуть возлюбленную, спускается в царство мертвых к Аиду и своей музыкой околдовывает его и прочих обитателей мира теней. Его просьба услышана. Ему разрешают забрать Эвридику назад, в земную жизнь, но запрещают оглядываться на нее до тех пор, пока они не выйдут наверх.

Конечно, влюбленный юноша не может удержаться и оглядывается — Эвридика тут же исчезает. Что заставило его оглянуться? Одни считают: он перестал слышать ее шаги и захотел узнать, отчего. Другие утверждают: страсть и нетерпение просто захлестнули его. В опере Кристофа Виллибальда Глюка «Орфей и Эвридика» (1762 год) он оборачивается, услышав стоны искушающей его Эвридики. Она жалуется, что он недостаточно нежен с ней. Орфей берется доказать обратное.

Эвридика, согласно исходному мифу, умирает окончательно (правда, не во всех оперных версиях). Вообще, события принимают крайне печальный оборот. Поскольку Орфей неустанно горюет и пренебрегает женщинами, оскорбленные в своих чувствах менады в неистовстве разрывают его на части. Голову и лиру певца-обольстителя волнами прибивает к берегам острова Лесбос. Лишенный тела Орфей продолжает петь. На острове Лесбос создается жертвенник Орфею, складывается особая гомоэротическая лирика, связанная с именем поэтессы Сапфо. Вора, похитившего лиру певца, разрывают на части собаки.

История замечательная, вдохновившая многих композиторов. В 2005 году Гельмут Дитль снял фильм «О поисках любви» — давящую на подсознание версию рассказа о царстве тьмы. Там есть одна сцена, изображающая первобытное шаманство. В ней спуск в преисподнюю проделывает одурманенный наркотиком и впавший в экстаз шаман, который на себе демонстрирует остальным, какие ощущения их ожидают. Этот спуск есть не что иное, как предвкушение того обычного пути, который нетленная душа должна пройти после смерти. Это считается началом истинной жизни, фазой очищения, которая может длиться 1000 лет, после чего душа возвращается на землю уже в другом воплощении. Душа должна пройти этот путь 10 раз, прежде чем она получит избавление и сможет покоиться в лоне богов. Поскольку в убитом животном может жить душа одного из близких людей, приверженцы этой теории не едят мяса; в Древней Греции это неизбежно ставило их в оппозицию к официальному культу жертвоприношений животных.

Орфиком был и великий мыслитель Пифагор (около 570—500 до н.э.). Он считал, что в космосе царят гармония и число. Существует легенда, что однажды он спустился в Аид и встретил там души поэтов Гомера и Гесиода; им пришлось долгие века нести кару за то, что они нелестно отзывались о богах и их похождениях.

Пифагор вполне серьезно утверждал, что, несмотря на очищающий мост забвения в Аиде, хорошо помнит свою предыдущую жизнь: например, то, что его душа участвовала в войне греков против троянцев в теле храброго героя Евфорбоса. Кстати, в его представлении о мире число душ не может ни увеличиваться, ни уменьшаться. Боги создали постоянное число душ, и в начале каждого цикла эти души воссоединяются с новыми телами. Такими были представления древних охотников и собирателей, не знавших ни животноводства, ни растениеводства и поэтому испытывавших ужас перед миром, в котором все больше и больше голодных людей претендует на уменьшающиеся запасы пищи в лесах и полях.

Итак, живые приходят на этот свет не из ниоткуда, а из умерших. Именно на этих убеждениях и построена античная культура захоронения, оставившая своим потомкам такое количество произведений искусства. Все живущие и жившие в разные времена — это те, кто вернулся из царства мертвых. Культура погребения, в сущности, отражает искусство, умение жить. Здесь есть место для радости.

На основе орфической идеи переселения душ афинский философ Платон (427—348/47 до н.э.) в диалогах «Менон», «Федр» и особенно «Федон» впервые вывел строгое понятие одушевленного существа, души как субстанции, всегда остающейся равной себе. Когда мыслящая душа, рассуждает Платон, познает идеи как чистые, непреходящие прототипы реальности, например сущность числа два или совершенного круга, она ощущает свое сущностное родство с познанным. Тот, кто в сути своей родствен Непреходящему, всегда остается самим собой и существовал всегда. Потому душа воспринимает познание как акт узнавания. <…>

Дух чист, чувства нечисты: эта схема определяет почти все христианское Средневековье, которое, начиная с Августина, толкует Библию с помощью основных понятий Платона. Христианским мыслителям той эпохи жизнь души после смерти нужна была уже для того, чтобы придать достоверность идее небесного вознаграждения и адской кары. Что именно люди тогда понимали под этим, наглядно показывает итальянский поэт Данте Алигьери (1265—1321) в своей «Божественной комедии». Данте путешествует в потустороннем мире, странствуя от ада через чистилище в небесный рай. Собственно, не сам Данте, а его второе «я». Его сопровождает римский поэт Вергилий, а позже — его возлюбленная Беатриче. Тем не менее Данте не устает удивляться тому, что видит.

В ад Данте попадает, «заблудившись в темном лесу» — это старинный сказочный сюжет. То, что он видит на разных кругах ада, совершенно невероятно. Ад предстает в виде воронки с несколькими уровнями. А там странника ждут шестиногие змеи, впивающиеся в щеки воров; огромная адская собака с красными глазами, черной бородой, острыми когтями и лающая в три пасти; сластолюбцев там терзают адские бури, их хлещут плетками черти и гонят через мертвенные мрачные пустыни, мимо черных луж и неистовствующих вулканов. Чревоугодников гнет к земле ледяной дождь. Язычники горят в гробах. У мошенников пылают ступни ног, они по пояс закопаны и мучаются в пещерах. Убийцы пытаются выбраться из потоков кипящей крови, а кентавры сталкивают их обратно вниз. Фальшивомонетчики покрыты омерзительной сыпью, они беснуются в слепой ярости. Льстецы валяются в нечистотах. Лицемеры падают ниц под тяжестью своих позолоченных свинцовых ряс. Изменники и предатели вмерзают в ледяное озеро Коцит. Корыстолюбцы неотрывно прилепились к вещам. Тем, кто сеет раздоры, бес отрубает руки и ноги, которые вновь и вновь отрастают. Среди мучеников и Магомет.

Окончание в следующем номере

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK