Наверх
23 октября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2006 года: "Пять профилей одного маэстро"

Завершается Московский пасхальный фестиваль, отзвуки которого долетели до Новосибирска и Красноярска на востоке, Краснодара и Ростова-на-Дону на юге. Его создатель Валерий ГЕРГИЕВ с солистами, хором и оркестром Мариинского театра, как всегда, успел везде. А мы с ним разговариваем еще до фестиваля, поздно ночью, когда маэстро только вернулся в свой венский отель после репетиции.Трудоголик
   — Что репетировали, Валерий Абисалович?

   — Шостаковича в Венской филармонии. В этом году не менее ста вечеров в моем календаре отданы исполнению его произведений. Это большой цикл в Лондоне, в котором участвуют четыре концертных оркестра: London Symphony, Wiener Philarmonic, Роттердамский филармонический и оркестр Мариинского театра. Причем Мариинский, понятно, берет на себя львиную долю проекта. Подобный цикл у меня идет и в Нью-Йорке в Линкольн-центре — все пятнадцать симфоний.

   — А год Моцарта вы отмечаете?

   — В день рождения Моцарта я участвовал в праздничном концерте на его родине в Зальцбурге и счастлив, что причастен к двум таким грандиозным юбилеям. Но все-таки сейчас я сосредоточен на Шостаковиче. В эти дни работаю над Девятой симфонией и, с Вадимом Репиным, над Первым скрипичным концертом. Они будут исполняться Венским филармоническим оркестром — одним из лучших в мире, с которым я дружу уже лет десять, а осенью у нас с ним будет мировое турне — доберемся даже до Австралии.

   — Вы как-то признались, что хотели бы прервать это вечное состояние «штурма и натиска» и поработать в более спокойной обстановке. Не удается?

   — Нет, знаете, удается понемногу. Еще недавно приходилось много раз в течение одной недели перелетать из Нью-Йорка в Москву и обратно — сейчас я категорически стараюсь этого не делать и планировать жизнь иначе. Концертов по-прежнему много, но организация стала более рациональной. Все равно, конечно, перебор есть.

   — Вы всегда жили в таком запредельном ритме?

   — Я пришел на пост руководителя Мариинского театра в 34 года. И мне ничего не оставалось другого, как работать не покладая рук, чтобы завоевать доверие людей, которые меня выбирали. Меня не назначал на этот пост министр — выбирал коллектив. А до того я десять лет работал там очередным дирижером. Впереди 225-летие Мариинского театра.

Марадона
   — Вы с детства знали, что будете дирижером?

   — Нет, в детстве я этого не знал.

   — А кем же хотели стать?

   — О боже мой, надо вспомнить… Я довольно много играл в футбол, в теннис…

   — И сейчас спортом занимаетесь?

   — Значительно меньше, к сожалению. Вот недавно мы были в Америке — и проиграли там на стадионе, но для меня все кончилось плачевно: я в броске то ли сильно потянул, то ли разорвал мышцу или связки. Дней двадцать уже прошло — а все еще больно.

   — Кроме спорта, о чем вы мечтали? Кем себя видели в будущем?

   — Через что только мы в детстве не проходим — и пожарником хотел быть, и летчиком, и водителем… Машин было не так много, как сейчас, — я жил в провинциальном Владикавказе и там получил, пожалуй, главное музыкальное и человеческое образование. Занимался в музыкальной школе по классу фортепиано и лет семнадцати стал готовиться к поступлению в Ленинградскую консерваторию на дирижерский факультет. Моим первым педагогом по фортепиано была Зарема Андреевна Лолаева. Мне было еще лет десять, когда она заявила, что я стану дирижером. Я не очень понимал, почему мне нужно становиться дирижером, но она почему-то на этом настаивала. Затем дирижированием со мной стал заниматься Анатолий Аркадьевич Брискин. Оба, к сожалению, уже покинули этот мир, но я до сих пор считаю невероятным стечением обстоятельств, что мне повезло встретить таких педагогов. А главную роль во всем этом играла моя мама — ее прозорливость и настойчивость. Что же касается спорта, то Марадоной, уверяю вас, я все равно бы не стал.

   — Ваша семья имела отношение к искусству?

   — У нас в доме все время звучала музыка. Я и сейчас самые мудрые советы получаю от мамы. А тогда она сыграла в моем выборе абсолютно решающую роль.

   — Ваш ближний круг — семья, дети — помогает хоть иногда вырваться из беличьего колеса такой жизни?

   — Я ведь сам себя обкрадываю, когда решаю, что важнее: выступить в Австралии, или в Шведской филармонии, или с Лондонским оркестром — либо побыть лишний день дома с близкими. Это все последствия трудных 90-х, когда театр с трудом выживал и мы с надеждой смотрели на Запад. Я никогда не думал перемещаться туда полностью, но надо говорить правду: в начале 90-х от силы 20—25% финансовой поддержки на создание спектаклей и на скудные выплаты артистам шли из России. А 75% необходимых средств надо было находить самим. И эти проценты были впрямую связаны с гастрольными планами театра. В гастролях много хорошего, но есть и огромные минусы: надо на два месяца бросать семьи. Сейчас ситуация меняется, и уже до 75% поддержки идет из России. В России можно было бы найти и все 100%, но ведь глупо было бы прекратить выступления в мировых столицах и по-прежнему бить себя кулаком в грудь, крича, что мы лучше всех. Если лучше — приезжайте и покажите! Вот вскоре мы повезем «Кольцо нибелунга» в Нью-Йорк. Это пока организовать легче, чем показ его в Москве. Но мы идем к нормальной организации труда, и ситуация быстро меняется.

Диктатор
   — Вы противник диктатуры в стране и политике. Но когда смотришь со стороны на интенсивность творческой жизни Мариинки, диктатура кажется плодотворной. Вы сторонник авторитарного управления театром?

   — Да нет, наоборот, я так всех распустил, если б кто знал! У нас есть люди, которые в силу высокой самодисциплины держат себя в порядке, но я не могу сказать, что процесс организован жестко. А жесткая организация сейчас, в связи с предстоящей реконструкцией и переходом театра на другие площадки, совершенно необходима. И я многое меняю в своих представлениях о руководстве. У меня очень много замов, у которых очень маленькая ответственность. Поэтому единственный выход — ужесточить. Надо, чтобы люди умели спрашивать не только с других, но и с себя. А пока, если кому-то нужно помочь материально, — идут ко мне, помочь с жильем — ко мне, балетные тапочки или балетный пол — опять ко мне…

   — Обозревая репертуар Мариинского театра, чувствуешь себя на берегу музыкального океана. А в случае с Большим театром круг названий узок и стандартен. На вопрос, почему это так, мне отвечают: зритель консервативен и не пойдет на незнакомые названия. Вас это почему-то не пугает: вы ставите и «Путешествие в Реймс» Россини, и неподъемное вагнеровское «Кольцо», и «Поворот винта» Бриттена. Вкус к риску — это в вашей натуре?

   — Когда говорят о темпераменте людей, то представляют нечто размахивающее руками, что-то постоянно вскакивающее с места и бегающее. На самом деле темперамент движет многими лидерами. В любой области. Желание что-то сделать для Венской оперы безусловно диктовало Густаву Малеру его поступки, когда он стоял во главе этого театра. Если почитать биографии наших замечательных дирижеров — Николая Александровича Голованова, к примеру, или Евгения Александровича Мравинского, — вы увидите ту же закономерность. Ну что заставляло Мравинского постоянно обращаться к музыке Брукнера и Онеггера, озвучивать малоизвестные балетные партитуры Стравинского? Художественный вкус и личностный темперамент — вещи, как правило, тесно связанные какой-то невидимой нитью.

Патриот
   — Судьба оперного жанра во многом зависит от того, как будет развиваться оперная режиссура. Судя по Мариинке, вы придаете этому большое значение. Удовлетворены ли работой со столь разными режиссерами?

   — Не хочется, чтобы наш театр связывали с одним, пусть даже талантливым режиссером. У нас есть место и для традиции, и для эксперимента. Публика — разная. Есть большая часть людей, считающих, что театр должен сохранять традицию, и есть столь же большая группа людей, которые ждут новаций. Есть молодежь, которая только на традиционные спектакли ходить не будет. Есть люди, приехавшие в Петербург на два-три дня, — им хочется попасть не на конкретный спектакль, а в легендарный театр. И здесь очень важно никого не потерять из виду и постоянно видеть, где скрыты возможности для прогресса самого театра, его постановщиков, его исполнителей. С другой стороны, ни один театр в мире не обладает таким количеством величайших произведений, которые своим рождением обязаны его сцене. Как мы можем забыть о том, что в стенах Мариинского театра были впервые исполнены «Спящая красавица», «Щелкунчик», «Пиковая дама», «Чародейка», «Князь Игорь», «Хованщина», «Борис Годунов», «Руслан и Людмила», «Жизнь за царя», балеты Петипа! И вот традиционный спектакль «Руслан и Людмила» у нас идет рядом с нетрадиционной, даже эпатажной «Жизнью за царя». Поддерживаю ли я на 100% все, что сделано в «Жизни за царя» Дмитрием Черняковым? Нет. Даю ли я возможность способному молодому режиссеру раскрываться? Да. И если из всего, что сделано за последние 10—15 лет в оперном театре России, убрать то, что сделано в Мариинке, — боюсь, мы убрали бы добрую половину.

   Я не призываю своих коллег брать пример с Мариинского театра. Я просто знаю, что в области, например, экономики, нашей стране, при ее-то ресурсах, было позорно находиться на тридцатом или сороковом месте. А сейчас мы догоняем Францию и Англию, снова становясь одной из ведущих держав. И тем более позорно отставать в области искусств, где Россия всегда была на первых местах.

   Я начинал свой путь в Екатеринбурге — работал вторым дирижером в Свердловской филармонии в 1976 году, совсем мальчишкой. И с большим волнением вернулся туда в рамках прошлогоднего Пасхального фестиваля и дал два концерта уже с оркестром Мариинского театра. Этот город преображается на глазах, там всегда были грандиозные культурные ресурсы и работали очень крупные художники. Сейчас важно, чтобы и Екатеринбург, и Новосибирск, и Красноярск, и Краснодар, и Ростов-на-Дону набирали все более высокие обороты, возвращая себе славу динамично развивающихся культурных центров. Это и дает стране ощущение культурной мощи, которое должно сопутствовать всему, что говорится о России. Россия — не сырьевая база для всего мира, а прежде всего — могучая культурная держава.

   — Вы напомнили, что на сцене Мариинского театра рождались шедевры русской музыки. Эта традиция будет продолжена? Большой театр впервые за много лет заказал новую оперу «Дети Розенталя» — есть ли подобные планы у вас?

   — Новинки у нас появлялись — правда, на балетной сцене. А сейчас пяти композиторам уже заказаны и новые оперы. Это все молодые и малоизвестные имена, но ребята весьма интересные. Процесс запущен два года назад. Мы уже давно готовимся к открытию второй сцены Мариинского театра, и этой сцене понадобится обширный новый репертуар.

   — В этом году театральный конкурс «Золотая маска» предъявил сюрприз: вы отказались номинироваться, а других дирижеров, достойных премии, жюри в России не нашло. Что, такой кризис мастерства?

   — Просто многие крупные российские дирижеры работают по всему миру. Если бы каждый из них вот так же, как мы с Мариинским оркестром, минимум пятьдесят дней в году работал в России — ситуация с нашей музыкальной жизнью была бы много лучше. Одной из главных причин личной драмы великого Евгения Светланова было то, что в какой-то момент его творческая деятельность переместилась в Голландию и Швецию. Москва и Россия перестали быть главным полем деятельности выдающегося русского музыканта. Оркестр, который был им во многом сформирован и который ждал его в Москве по нескольку месяцев, в конце концов стал остро чувствовать: что-то не так складывается в его отношениях с замечательным дирижером. Я стараюсь не допустить, чтобы коллектив Мариинского театра когда-либо почувствовал нечто подобное. Что я, к примеру, выступаю с ним все реже и реже. Недавний показ «Тристана и Изольды» в Москве — еще одно звено этой логики. Конечно, я сам принимаю решение, что мне делать в данный момент, но эти решения продиктованы и чувством ответственности.

Строитель
   — И вот вы приняли решение построить в Петербурге новый концертный зал…

   — Пожалуйста, не воспринимайте это как шум вокруг очередного мегапроекта, как желание кому-то утереть нос и как-то выпятиться. Строительство идет с помощью бюджета Российской Федерации, но нам удалось привлечь и огромные частные средства. Вообще, все, что происходит вокруг Мариинки: и создание второй сцены, и реконструкция исторического здания, и возведение концертного зала — все это увеличит возможности Петербурга, поможет ему догнать другие крупные культурные и туристические центры мира. Ведь его феноменальные возможности пока реализованы процентов на двадцать. Можно ли сравнивать Петербург и Париж? Мой ответ: да, причем Петербург способен даже выиграть это соревнование. А можно ли сравнить число туристов там и здесь? К сожалению, нет! А если каждое крупное учреждение города, символизирующее культурные ресурсы России, — такое, как Мариинский театр, — будет динамично развиваться, то это в разы увеличит поток людей, прилетающих в Петербург. Поэтому строительство зала и реконструкция театра — это не просто возникновение еще одной площадки для Мариинки, это способ решить многие проблемы развития нашего города.

   — Как идет строительство?

   — Быстро и, хочется верить, качественно. Приглашен инженер-акустик из Японии г-н Тойота — он уже подарил великолепные залы Токио, Лос-Анджелесу и теперь строит концертные залы для Хельсинки и Копенгагена. И мне очень приятно, что наш новый зал войдет в ряд лучших концертных помещений мира.

   — Когда он вступит в строй?

   — Уже в июле 2006 года.

   — Как дела с реконструкцией Мариинского театра?

   — Проект будет скромнее, чем тот, что задумывался архитектором, — здание театра не должно довлеть над окружающим, вся вокруг подавляя величием и масштабами. Пора споров, шума и домыслов, надеюсь, позади, и главное сегодня — спокойно и сосредоточенно работать.

   — Новый сезон вы откроете еще в историческом здании?

   — Да, и будем там выступать до конца года. А затем здание закроется, и мы начнем работать на нескольких площадках Петербурга.

   — Такие катаклизмы — всегда пора тревог и нервозности. Не скажется ли все это на творческом тонусе Мариинки?

   — Реконструкция любого театра всегда обрастает слухами: мол, будут кого-то увольнять, труппа будет сокращаться и распадаться, и все вообще гибнет. Хочу ясно заявить: ничего подобного не произойдет. Я верю, что коллективный талант Мариинского театра, его потрясающие традиции помогут пройти эти испытания успешно и без потерь. Театр, который всегда был одним из лучших в мире, станет еще сильнее.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK