Наверх
21 октября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2006 года: "«Разрушительно и опасно»"

Министр иностранных дел Германии Франк-Вальтер Штайнмайер о своей стратегии в атомном споре с Тегераном, новом тоне по отношению к России и сотрудничестве с канцлером Ангелой Меркель.   «Шпигель»: Господин министр, спор с Ираном о его ядерной программе обостряется. Французский президент даже публично размышлял о применении атомного оружия. Мир стоит на пороге нового вооруженного столкновения?

   Штайнмайер: Мы находимся в состоянии спора, который порой ведется агрессивно. Но это не спор на грани военного конфликта. Мы продолжаем использовать средства дипломатии. Среди партнеров, с которыми я в настоящее время общаюсь, нет ни одного, кто считал бы уместным применение военной силы.

   «Шпигель»: Правительство в Тегеране утверждает, что оно вовсе не собирается создавать атомное оружие, а хочет лишь развивать гражданское использование ядерной энергии. Верите ли вы ему?

   Штайнмайер: Когда я слышу подобные сладкие звуки свирели, у меня это вызывает недоверие. Тегеран в течение 18 лет в нарушение Договора о нераспространении ядерного оружия проводил исследования по компонентам, которые, скорее, говорят о военных целях. Между словами и делами есть противоречие; чтобы его разрешить, мы требуем разъяснений и гарантий.

   «Шпигель»: И пока безуспешно. Выступление нового президента, Ахмадинеджада, который угрожает Израилю и отрицает холокост, усиливает впечатление, что Иран игнорирует пожелания и требования Запада.

   Штайнмайер: Я думаю, это не относится ко всему Ирану. В народе достаточно людей, которые их внимательно слушают. Да и на собственное правительство многие смотрят критически. Ахмадинеджад вступил в предвыборную борьбу с обещаниями, обращенными к бедным. Он собирался создавать рабочие места и строить социальное государство. Но пока его реальная политика состоит в основном из агрессивной риторики против Израиля и курса на конфликт с Западом.

   «Шпигель»: И все же правительство Ирана и поныне проявляет упрямство.

   Штайнмайер: Иранское руководство, по-видимому, считает, что такой политикой оно сможет укрепить свои позиции. Это делает ситуацию разрушительной и опасной.

   «Шпигель»: Многие иранцы думают, что атомная бомба есть у американцев, есть она и у русских, китайцев, индийцев и пакистанцев, так почему бы и нам ее не иметь?

   Штайнмайер: Это неприемлемо. Мы против распространения ядерного оружия. В кризисном регионе Среднего Востока доступ к ядерному оружию любой новой страны создаст очередную нестабильность. Иранская атомная бомба подтолкнула бы к наращиванию своих вооружений такие государства, как Египет, Саудовская Аравия или Турция. Я убежден: в конечном счете иранское ядерное оружие означает и для Тегерана не больше, а меньше безопасности.

   «Шпигель»: Вы встречались в Лондоне с министрами иностранных дел пяти стран — постоянных членов Совета Безопасности. Это трудотерапия для беспомощного Запада или вы видите реальный шанс для дипломатических решений?

   Штайнмайер: Нам важно получить максимально возможную поддержку нашей политике в отношении Ирана. В этом смысле я понял также и российское предложение.

   «Шпигель»: В соответствии с ним в Россию должна быть перемещена та часть иранской ядерной промышленности, которая способна производить оружейный уран, а обогащение урана могло бы происходить под международным контролем.

   Штайнмайер: Это предложение России разумно и к тому же реалистично. Я удивлен, почему Иран не идет по этому мосту. Последние сигналы из Тегерана в лучшем случае противоречивы. Россия сделала дополнение к своему предложению, которое состоит в том, чтобы привлечь к участию в цепочке по обогащению урана несколько стран, например Китай. Вы видите — возможности дипломатии отнюдь не исчерпаны.

   «Шпигель»: Не являются ли нерешительность и противоречивое на деле лавирование иранцев очередной тактической попыткой успокоить умы перед сессией Совета управляющих МАГАТЭ в Вене?

   Штайнмайер: Мне известны критические высказывания о том, что Иран хитрит и затягивает время, и я не могу их серьезно опровергнуть. Но все же переговоры были и есть необходимыми, даже если они лишь документально свидетельствуют о том, кто нарушает совместные договоренности — а именно Иран. Это повысило бы наши шансы получить в Совете управляющих МАГАТЭ, а затем в Совете Безопасности ООН большинство, необходимое нам для дипломатического давления. Сплоченность — предпосылка дипломатического успеха.

   «Шпигель»: Какие средства давления есть против такой страны, как Иран, который занимает третье место в мире по запасам нефти и второе — по запасам газа?

   Штайнмайер: Мы должны использовать все дипломатические средства, но не сразу, а ступень за ступенью. Переговоры трех стран ЕС — Германии, Великобритании и Франции — не привели к желаемому результату. Теперь на очереди рассмотрение вопроса в Совете Безопасности ООН.

   «Шпигель»: С какой целью?

   Штайнмайер: Пока речь не идет о принятии резолюции, предусматривающей санкции. Мы добиваемся первого рассмотрения вопроса Советом Безопасности, что придаст настоятельный характер резолюциям МАГАТЭ. Тогда России и Китаю тоже придется показать, отдают ли они должное своей ответственности за мир во всем мире.

   «Шпигель»: Возможно, у Тегерана иной расчет: первые шаги Запада можно игнорировать, поскольку на последние меры — экономические санкции и военные удары — Запад не пойдет.

   Штайнмайер: Наша дипломатия — это попытка предотвратить эскалацию. Вы можете критиковать ее как слишком затянутую и мало обнадеживающую, но я полагаю, что умно и правильно оставить за собой возможность осторожного усиления мер. Конечно, и Ирану не полностью безразлично, окажется ли он в международной изоляции. Поэтому тем более важно сохранять, насколько это возможно, единство сообщества государств.

   «Шпигель»: В этой связи у вас не вызвала раздражения угроза применения атомного оружия со стороны Франции?

   Штайнмайер: Об этом мы говорили в Версале с президентом Шираком во время визита. Президент подчеркнул, что он не хотел устанавливать никакой связи между французской ядерной стратегией и ведущимися сейчас спорами вокруг Ирана. Одновременно он пояснил, что атомное оружие остается исключительно оружием устрашения, порог применения которого он не собирается понижать.

   «Шпигель»: Вопрос всех вопросов звучит так: смирится ли Запад, если Иран все-таки создаст бомбу, или же Запад будет пытаться предотвратить это военными средствами?

   Штайнмайер: Я еще не слышал ни от кого, чтобы он считал военные средства подходящими в этом случае. Войной мы Иран не остановим.

   «Шпигель»: Вы решительно исключаете возможность проведения военной кампании, как в Ираке?

   Штайнмайер: Единственно подходящими, на мой взгляд, являются дипломатические средства. Дело лишь в том, чтобы как можно умнее их использовать. Все остальное — это игра с огнем, в которой я не принимаю участия.

   «Шпигель»: А экономические санкции?

   Штайнмайер: Исключить экономические санкции было бы не умно. Иран не должен недооценивать степени своей зависимости от технического и научного сотрудничества с западными странами.

   «Шпигель»: Некоторые на Западе сравнивают агрессивные высказывания и планы Ахмадинеджада с ситуацией в Германии в начале 30-х годов. Не подвергает ли себя Запад своей чрезмерной терпеливостью опасности повторить безуспешную политику умиротворения? Вы осуществляете appeasement?

   Штайнмайер: Нет. Я никого и ничего не умиротворяю. Исторические параллели нужно брать из одного региона — в данном случае это Средний Восток, а не Европа.

   «Шпигель»: В своей политике на российском направлении канцлер Ангела Меркель берет новый тон, более критический по отношению к правительству этой страны. Ее благоволение теперь адресовано, скорее, российской оппозиции. Это изменение курса, которого должны придерживаться и вы?

   Штайнмайер: Долгосрочные направления немецкой внешней политики остаются прежними. Новые лица и коалиции означают новые аспекты и формы общения, но не изменение курса. Это действительно по отношению и к Западу, и к Востоку. Мы заинтересованы в стратегическом партнерстве с Россией, которое выходит далеко за рамки энергоснабжения. Россия — важный фактор стабильности. Но эти отношения могут омрачаться, если в том или ином случае критически относиться друг к другу.

   «Шпигель»: Омрачаются ли отношения, когда канцлер в посольстве Германии в Москве принимает российских оппозиционеров?

   Штайнмайер: Во всяком случае, это некоторое изменение. О том, омрачает ли оно отношения, вам лучше спросить там. Я пока этого не заметил.

   «Шпигель»: Это изменение, которое поддерживаете и вы?

   Штайнмайер: Во время моего визита в Москву в декабре я говорил об отношении к неправительственным организациям и фондам, и мне показалось, что российская сторона вполне готова к диалогу.

   «Шпигель»: Выступление казачьего хора в качестве подарка ко дню рождения, взаимные частные визиты и, наконец, провозглашение Путина «чистой воды демократом»… Не слишком ли велика была близость Герхарда Шредера к человеку в Кремле?

   Штайнмайер: Ну а что является правильной мерой? Близость этих персон была предпосылкой того, что многое могло сложиться и в политическом плане. Надеюсь, эта ситуация сохранится надолго вне зависимости от личностей. Это и есть то, что важно.

   «Шпигель»: Шредер и Китай воспринимал прежде всего как партнера. Ангела Меркель подчеркивает другую, проблемную сторону отношений. При этом речь также идет об экономической войне стран-экспортеров.

   Штайнмайер: Развивать партнерские отношения с Китаем в наших экономических интересах. Но мы, конечно, должны пытаться наделить Китай определенными обязанностями. Такая огромная и бурно развивающаяся страна должна в глобальном плане брать на себя ответственность и активно включаться в международные организации. Нет прав без обязанностей.

   «Шпигель»: До сих пор все очень милостиво обращаются с Китаем-партнером, который часто нарушает правила ВТО, например по вопросам защиты авторских прав на интеллектуальную собственность.

   Штайнмайер: Эта дискуссия важна. Я знаю жалобы делового мира и серьезно к ним отношусь. Но из-за этого не надо сразу выбрасывать Китай из ВТО.

   «Шпигель»: Шредер был, скорее, канцлером коммерсантов. Видите ли вы в этом смещение акцентов?

   Штайнмайер: Вы недооцениваете наши усилия. Диалог с Китаем по вопросам прав человека, который мы ведем с позиций правового государства, является образцовым. Мы вели его очень интенсивно.

   «Шпигель»: Шредер сбыл с рук вопрос о правах человека, переложив его на «диалог с позиций правового государства» и на министра иностранных дел.

   Штайнмайер: Это ваше видение вещей, и я его не разделяю. Многое из того, что терпеливо создается путем диалога, приносит больше устойчивых изменений, чем громогласные речи. Еще несколько лет назад никто и представить себе не мог, что китайские и немецкие судьи будут вести дискуссии о смертной казни или административном произволе.

   «Шпигель»: Госпожа канцлер явно опасается того, что Китаю удастся столкнуть друг с другом Америку и Европу, например в сфере гражданской авиации, где «Боинг» противостоит «Аэробусу». Соединенные Штаты при президенте Джордже Буше уже определили, что Китай является их «стратегическим соперником». Должна ли так же поступить и Германия?

   Штайнмайер: Давайте не будем фиксироваться на понятиях, которые, скорее, затруднят нам общение с другими странами. И США в своих практических отношениях с соперником, Китаем, могут действовать в партнерском духе. Мы должны сохранить понятие «стратегического партнерства», пусть даже мы, европейцы, в глобальном масштабе конкурируем с Китаем за ресурсы и рынки.

   «Шпигель»: Возьмите пример Судана. В провинции Дарфур правительство может бесчинствовать как хочет, ведь ему не нужно опасаться санкций Совета Безопасности ООН. Китай, обладающий правом вето, держит над Суданом свой защитный зонтик, поскольку эта страна — важный поставщик нефти.

   Штайнмайер: В подобных случаях, точно так же как в конфликте с Ираном, мы хотим использовать наше партнерство для того, чтобы напоминать Китаю о его ответственности.

   «Шпигель»: Китайцы наступают по всей Африке.

   Штайнмайер: За этим очень внимательно наблюдает не только немецкое внешнеполитическое ведомство.

   «Шпигель»: Вы обеспокоены или просто проявляете интерес как посторонний зритель?

   Штайнмайер: Наша чувствительность к таким вопросам неимоверно обострилась, но у нас не на все есть ответы. Я не могу вежливо выпроводить китайские нефтяные фирмы из Судана. Из-за этого мне нужно прекратить отношения с Китаем?

   «Шпигель»: ЕС строит планы военного вмешательства в Конго. Считаете ли вы Африку подходящей ареной для немецкой внешней политики?

   Штайнмайер: Этот вопрос больше не является принципиальным, так как бундесвер уже участвовал там в двух операциях. Более важно, представит ли ООН концепцию проведения такой операции во время выборов в Конго и одобрит ли правительство в Киншасе присутствие в стране иностранных военных. Депутаты бундестага спросят, насколько целесообразно и необходимо направление в Конго солдат бундесвера, и на это должен быть дан ясный ответ.

   «Шпигель»: Вы лично выступаете за участие бундесвера в такой военный операции, в ходе которой немецким солдатам, возможно, придется действовать против детей-солдат?

   Штайнмайер: Внутри правительственных фракций скепсис по этому вопросу тоже очень силен. Подобное применение вооруженных сил нуждается в обосновании. Оно должно быть мотивированным, но прежде всего ограниченным по времени.

   «Шпигель»: О каком сроке может идти речь?

   Штайнмайер: Hе более четырех месяцев.

   «Шпигель»: Как вы относитесь к тому, чтобы Европа взяла на себя большую военно-политическую ответственность в Африке? Все же многие африканские страны только 50 лет назад перестали быть европейскими колониями.

   Штайнмайер: Здесь не нужно принимать принципиальных решений. Лучше в каждом конкретном случае я буду решать, пойдет на пользу или повредит применение вооруженных сил. Вокруг Великих озер Африки что-то пришло в движение. Руанда и Бурунди удивительным образом стабилизировались. Возможно, сейчас есть шанс распространить эту стабильность в направлении Конго.

   «Шпигель»: Между тем на Ближнем Востоке о разрядке напряженности не может быть и речи. Должно ли правительство Германии сотрудничать с палестинским правительством под руководством движения ХАМАС?

   Штайнмайер: Мы уважаем результат свободных выборов. Мы не можем предписать палестинцам никакого правительства. Но ХАМАС должен отказаться от насилия и признать право Израиля на существование. Террор и демократия не совместимы.

   «Шпигель»: Не является ли победа исламистской партии на свободных выборах плохим предзнаменованием и для демократического движения в соседних арабских странах?

   Штайнмайер: У меня, как и прежде, есть впечатление, что абсолютное большинство палестинцев хочет взаимопонимания с Израилем. Люди, отдавшие голоса за ХАМАС, выступали не против мира и не за религиозно-идеологическую радикализацию, они голосовали за внутрипалестинские реформы. Это желание надо уважать.

   «Шпигель»: Считаете ли вы себя управляющим наследия внешнеполитических представлений Шредера?

   Штайнмайер: Многое из того, за что мы в прошедшие семь лет совместно несли ответственность, было правильным и перспективным. Репутация Германии в мире повысилась, наша мирная политика получила признание. Это наследие я с удовольствием сохраняю, однако одним лишь управлением дело, конечно, не ограничится.

   «Шпигель»: Главы правительств имеют склонность через некоторое время обращаться к внешней политике. Это произошло и с Ангелой Меркель примерно через сто часов после вступления в должность канцлера. Как чувствует себя в качестве министра иностранных дел человек, который принадлежит почти к такой же по величине коалиционной партии, как и партия канцлера?

   Штайнмайер: Правительство может добиться успеха лишь в том случае, если существует внешняя политика всего кабинета. Ее представляют минимум два человека — министр иностранных дел и федеральный канцлер.

   «Шпигель»: Кто же здесь actor, а кто supporting actor?

   Штайнмайер: Раньше это называли «повар и кельнер».

   «Шпигель»: Спрос на «кельнера» Штайнмайера в декабре и январе был прежде всего внутри страны — в качестве кризисного министра в делах по захвату заложников и человека, возглавлявшего расследование деятельности Федеральной разведывательной службы в Багдаде.

   Штайнмайер: Признаюсь, до вступления в должность я не прошел интенсивного курса по освобождению заложников. Но каждый министр иностранных дел должен быть готов к тому, что ему придется выполнять такие задачи. Это не должно мешать его активному участию в классической внешней политике и политике в области безопасности, и именно так было в моем случае. Неожиданной оказалась затянувшаяся дискуссия о деятельности разведслужб в Ираке.

   «Шпигель»: Не было ли очевидным, что вы, как противник войны в Ираке, балансировали на очень узкой грани и что это рано или поздно тоже станет предметом политических дебатов?

   Штайнмайер: Ясное «нет» войне было и остается в силе. Но наше решение не участвовать в военных действиях всегда было завязано на других проблемах: на обеспечении союзников правом пролетать над Германией, возможности взлета и посадки, использовании военных баз, а также сотрудничестве спецслужб. Об этом в настоящее время спорят, и я могу это понять. Я целиком и полностью согласен с тем, что вопросами, которые возникают в ходе данного спора, надо заниматься. Мне только досадно, что эти решения впоследствии объявляют «разладом», а кое-кто совершенно открыто пытается переписать историю.

   «Шпигель»: Считаете ли вы кого-нибудь из ваших предшественников на посту министра иностранных дел примером для подражания?

   Штайнмайер: Социал-демократ, не считающий своим ориентиром Вилли Брандта, отрекается от своего происхождения.

   «Шпигель»: Можно ли дать вашей внешней политике какое-нибудь название?

   Штайнмайер: Политика мира! Ганс-Дитрих Геншер называл Германию экспортером стабильности. Мне это нравится. Претворять это в жизнь — стоящая и трудная работа.

   «Шпигель»: Когда вас слушаешь, вы и без того больше напоминаете либерала Геншера, нежели социал-демократа Брандта. Вы аргументируете осторожно, избегаете утверждений и взвешиваете свои высказывания.

   Штайнмайер: Когда Геншер стал министром иностранных дел, мне было 18 лет. Он сопровождал меня все время моего политического созревания, вероятно, дольше всех и тем самым, а иначе и быть не могло, воздействовал на мое формирование. Он, бесспорно, был мастером своего дела.

   «Шпигель»: Господин министр, мы благодарим вас за эту беседу.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK