Наверх
7 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2009 года: "РАЗВЕДПОДТАСОВКИ"

Западногерманская Федеральная разведывательная служба (БНД) рассекретила большой массив материалов, касающихся падения Берлинской стены. Хотя в Пуллахе были наилучшим образом информированы о беседах Горбачева и Хонеккера, события 9 ноября застали аналитиков врасплох..
   Это могло стать сенсацией: Эрих Хонеккер покидает ГДР, и Федеральная разведывательная служба узнает об этом первой. На календаре — 7 ноября 1989 года, до падения Берлинской стены остается два дня. БНД посылает в ведомство канцлера донесение: бывший глава СЕПГ, несколько недель назад отправленный в отставку, «6 ноября посетил свою сестру в Вибельскирхене (земля Саар), после чего направился на лечение в Швейцарию».
   Вскоре наступает протрезвление: разведчики узнали об этом не только первыми, но и единственными. Информация была ложной, Хонеккер сидит в Вандлитце и с прискорбием наблюдает за прогрессирующим упадком ГДР.
   Хонеккер и БНД — история слухов, сведений и дез-информации. В сентябре 1989 года спецслужбы шлют в ведомство канцлера в Бонне «срочное донесение»: 13-го сентября председатель Государственного совета скончался, похороны назначены на 24-е. Информацию получили американцы, ее же напечатали в газете Bild, и ее же распространяла Федеральная разведывательная служба, считая сообщение потенциальным хитом, правда, снабдив его комментарием, что сведения вызывают «серьезные сомнения». И недаром: Хонеккеру было суждено дожить до 1994 года.
   Что это, простая оплошность? Профнепригодность? Или всего лишь шишка, какую может набить любой, кто решится в сумерках пробираться по незнакомой ему местности? Споры, на что вообще годится БНД, не стихают со дня ее основания. Эффективность западногерманской разведки в ГДР не могли толком оценить даже люди, причастные к ее работе. Тем удивительнее тот факт, что недавно БНД по запросу журнала Spiegel рассекретила многочисленные материалы, проливающие свет на величайшие события послевоенной истории: падение Берлинской стены в 1989 году и прекращение существования ГДР.
   Именно БНД, печально известная в кругах ученых и журналистов своим стремлением из всего сделать тайну, выбилась в авангард исторического просвещения, оставив далеко позади КГБ, ЦРУ и MI6, продолжающих держать материалы о событиях 1989-го под замком.
   Пуллах передал в Федеральный архив в Кобленце тысячи страниц. Это лишь часть документов БНД, касающихся последних лет Социалистической единой партии Германии — сведения об экономике ГДР, работе «штази» и зарубежной агентуры по-прежнему считаются тайной. Но даже только на основании рассекреченных данных можно примерно понять, что было известно спецслужбе о Национальной народной армии (почти все), настрое рядовых членов СЕПГ (довольно много) или происходившем в Политбюро (почти ничего).
   Наряду с абсурдной дезинформацией в этом кладезе встречаются сенсационные материалы — например, разведсводки первого полугодия 1990 года о Хансе Модрове, тогдашнем главе правительства ГДР и нынешнем председателе Совета старейшин партии «Левые».
   Сторонник реформ долго пользовался в БНД доброй славой. «Он был нашим героем», — рассказывает Дитер Гандерсхайм, в переломные годы отвечавший за оценку разведкой «общей ситуации». Однако потом Модров отправился в Москву: 30 января он встретился с главой Кремля Михаилом Горбачевым, чтобы согласовать дальнейшие действия. Вскоре между ФРГ и ГДР будет подписан договор о создании экономического, социального и валютного союза, а СЕПГ окончательно утратит свою власть.
   По сведениям БНД, Модров предложил принимающей стороне последнее, что оставалось у партии: «штази». В первую очередь речь шла о Главном управлении раз-ведки, в компетенцию которого входила зарубежная агентура — «эффективно функционировавшая» машина шпионажа, которая, по его словам, на тот момент «практически не использовалась»; глава ГДР был готов предоставить ее «практически в полное распоряжение», цитирует Модрова БНД. Москве пришлось бы взять на себя материальное обеспечение или, попросту говоря, оплату агентов. Это выгодное предложение, утверждал Модров, согласно донесениям БНД: «Деятельность разведки до сих пор охватывает все важные направления», в особенности на территории ФРГ.
   Как говорится в документах, глава восточноберлинского правительства надеялся «завещать» КГБ и 260 тыс. кадровых и внештатных сотрудников «штази». БНД также приводит его аргумент: «Плотная сеть агентов и информантов охватывает практически весь спектр партийных и оппозиционных кругов ГДР». И далее: «Горбачев проявил интерес».
   Сегодня Модров утверждает: «Там нет ни слова правды», донесения БНД — «неприкрытая ложь». В БНД, напротив, многие убеждены, что КГБ действительно стал работать как минимум с некоторыми людьми «штази».
   Как правило, из разговоров с кремлевским главой можно было почерпнуть полезную информацию о ситуации в ГДР и будущем страны. Разведсводка, направленная 5 июня 1989 года в ведомство канцлера и в некоторые министерства, основывалась на судьбоносной беседе Горбачева с Хонеккером, состоявшейся в 1988 году. Горбачев тогда хотел вывести советские войска из ГДР, Хонеккер был категорически против. Согласно материалам БНД, советский президент проявил твердость: «Любая страна, говорил он, сама несет всю полноту ответственности за свою внутреннюю безопасность. Пока он руководит страной, Советский Союз не будет предпринимать интервенций, чтобы защитить какую-либо партию или власть от недовольства масс».
   Трудно представить себе более однозначное отречение сверхдержавы от брежневской доктрины, согласно которой никто в коммунистической империи не мог распроститься с реальным социализмом. Таким образом, советская гарантия существования ГДР истекла как минимум за год до падения Берлинской стены.
   Пожалуй, это помогает понять, откуда федеральный канцлер Гельмут Коль и министр иностранных дел Ганс-Дитрих Геншер в 1989 году черпали уверенность, что Москва не станет противодействовать переменам.
   Документы, ставшие теперь доступными для исследователей, появились на свет в корпусе № 103 на территории БНД в Пуллахе. Там трудились аналитики третьего отдела. Около 30 человек следили за положением в рабоче-крестьянском государстве восточных немцев.
   Они оценивали сведения о жизни по ту сторону железного занавеса, полученные агентами и специалистами по прослушке, решали, что можно вычитать между строк в газете Neues Deutschland. <…>
   Массив рассекреченных документов охватывает период с середины 1980-х. Среди западных разведок БНД пользовалась репутацией главного знатока ГДР. Однако, как вспоминает Ханс-Георг Вик, возглавивший Федеральную разведывательную службу в 1985 году, на первых совещаниях его подчиненные утверждали, будто режим СЕПГ уверенно держится в седле, а население ГДР свыклось с мыслью, что воссоединение невозможно. Так же считали ключевые политики всех боннских партий.
{PAGE}
   Ханс-Георг Вик (ХДС) прежде работал во внешнеполитическом ведомстве ФРГ. Оказавшись в Москве в качестве посла, он своими глазами увидел серые социалистические будни. Новый начальник БНД обращал не слишком много внимания на господствовавшее мнение и стал систематически собирать информацию о том, что восточные немцы думают о своем правительстве и «немецком вопросе» на самом деле. Охотнее всего Вик предпочел бы задать этот вопрос отпускникам из ГДР, отдыхающим на пляжах венгерского озера Балатон или в барах на черноморском побережье Болгарии, но экспертам по безопасности такое решение казалось слишком рискованным. Вместо этого агенты Пуллаха стали идти на общение с восточногерманскими учеными, директорами комбинатов и туристами, приезжавшими на Запад, а также с переселенцами и беженцами — разумеется, не афишируя, что они из разведки.
   В БНД имелись специалисты по ведению разговоров в поездах — большей частью это были женщины среднего возраста, в своих кругах их называли «интервьюерами на железной дороге». Другие агенты сидели в гостиничных барах, выдавая себя за журналистов, страховых агентов или же исследователей общественного мнения. Беседу начинали с успехов футбольного клуба «Магдебург», а после третьей кружки пива интересовались, что зарубежный собеседник думает о единстве Германии.
   За полгода состоялось почти 600 таких интервью, картину дополняли сведения, добытые благодаря телефонной прослушке и личной корреспонденции; БНД имела обыкновение вскрывать письма гражданам ФРГ из ГДР. Собранный материал использовался для анализа ситуации в Восточной Германии.
   На его основании делались разумные выводы — в частности, о двойном дестабилизирующем воздействии поездок на Запад. Начиная с 1986 года, Хонеккер давал возможность большему числу восточных немцев посетить Федеративную республику. Как выяснили сотрудники БНД, после возвращения эти люди какое-то время были переполнены впечатлениями, полученными в Гамбурге или Штутгарте, но вскоре радость сменялась гневом и разочарованием, вызванными ситуацией на Родине, а позднее и депрессией. Кто-то неделями сидел на больничном.
   Регулярные отчеты развед-ки о «психолого-полити-ческой атмосфере в ГДР» высвечивают интересную грань германо-германской действительности. В документе, датированном февралем 1986 года, говорится: «Мысль о единстве нации глубоко коренится в сердцах восточных немцев», безоговорочно поддерживает режим СЕПГ лишь меньшинство. Последующие годы подтвердили принципиальную верность такой оценки.
   Конечно, не исключено, что некоторые агенты целенаправленно искали то, что должно было понравиться их консервативному начальнику. На эту мысль наталкивает феномен исследования, упоминающегося сразу в нескольких разных отчетах. Оно якобы проводилось восточноберлинским Институтом международной политики и экономики (ИМПЭ) по заказу руководства СЕПГ в 1988 году. По сведениям БНД, исследование подтвердило, что многие восточные немцы хотят единства страны, и только каждый десятый из числа работающего населения высказался против воссоединения.
   Проблема в одном: очевидно, самого исследования попросту не существует. Во всяком случае, в архивах ГДР такой документ обнаружить не удалось. А тогдашний руководитель ИМПЭ Макс Шмидт говорит, что он этого документа не видел, — более того, проведение таких исследований в задачи его института не входило.
   В других случаях БНД сообщала доказуемо ошибочные данные, что, правда, не мешало аналитикам делать верные выводы. Так, в начале 1989 года, по оценкам разведки, количество восточных немцев, подавших ходатайство об эмиграции, приближалось к 1,5 млн человек. Утверждение основывалось на «разведывательной информации из надежных источников». В БНД ждали мощной волны эмигрантов из ГДР — и были правы. Одно «но»: на тот момент число подавших соответствующее прошение составляло не 1,5 млн, а 113,5 тыс. человек. Разведка попалась на подтасовки внутри СЕПГ, сетует Ханс-Георг Вик.
   Урожденный гамбуржец был одним из тех руководителей БНД, которым время от времени предоставлялась возможность докладывать канцлеру лично. Как правило, разговоры с Колем с глазу на глаз длились 20 минут, затем общение продолжалось в более широком кругу. А так как впечатления супруги Коля Ханнелоре, некогда посещавшей ГДР в частном порядке, совпадали с позицией разведки, подчас атмосфера становилась достаточно непринужденной.
   Иногда Вик приносил канцлеру, бывшему в то время в ФРГ объектом критики, добрые вести: 12 июля 1989 года в донесении БНД говорилось, что население ГДР наконец оценило заслуги Коля. На Востоке в нем увидели не завзятого реакционера, стремящегося к реваншу, а прагматичного политика, думающего о Германии.
   Такая новость должна была порадовать канцлера и его соратников — аналитик собственноручно написал примечание: «Особо информативное донесение касательно настроений в стране, содержание которого удостоилось большого внимания. (…) Подобные аспекты настроения вызывают величайший интерес». Отдельные комментарии ведомства канцлера на документах идут вразрез с широко распространенным утверждением, будто Коль принципиально игнорировал донесения БНД.
   Правда, сообщения, поступавшие в Бонн от разведки в конце лета 1989 года, плохо соотносились друг с другом. Так, 21 августа БНД констатировала «своего рода апокалиптические настроения в широких кругах населения» ГДР. А меньше чем через 2 недели сообщалось: «существенная часть граждан» по-прежнему «лояльна к режиму и либо смирилась с ним, либо по меньшей мере признает его легитимность».
   Надо отметить, что лавинообразное бегство восточных немцев из страны через Венгрию Пуллах правильно истолковал как катализатор перемен. Массовый исход «вернул к активной позиции те части населения, которые пребывали в апатии и летаргии». Повысилась «готовность людей к конфликту», усилилась «жажда перемен». Это, конечно, так, вот только чтобы понять это, можно было обойтись без разведки. То же самое тогда писал Spiegel.
   БНД, как и почти все остальные западные наблюдатели, недооценивала роль правозащитного движения. Оно «не получает в стране практически никакого резонанса», писал Ханс-Георг Вик в Бонн в конце сентября. Правоохранительные органы ГДР якобы держали ситуацию под контролем.
   Благодаря густой сети станций радиоразведки вдоль германо-германской границы БНД могла перехватывать телефонные разговоры. «Выловленную» таким образом информацию разведчики называли «материалом от жучка», периодически им попадались «отчеты обкомов СЕПГ центральному партийному аппарату». В последнем в истории ГДР мае БНД сообщает о глубоком недовольст-ве в массах, утрате ориенти-ров и доверия к руководству. Осенью разведчики уже констатировали, что «недоверие и разочарование распространились не только среди простых партийцев, но и среди функционеров первичных, районных и областных партийных организаций».
   И тем не менее в БНД долго сохранялись сомнения, что руководство СЕПГ может расстаться с властью без боя. И только 3 ноября — в Восточной Германии уже давно шли 100-тысячные демонстрации — главный аналитик по ГДР с агентурным именем Шенбек сообщил: похоже, СЕПГ «вскоре придется отказаться от монополии власти, до сих пор столь упорно защищаемой ею».
   Насколько различным было качество источников БНД, наиболее очевидно становится именно в тот момент, когда восточногерманское государство приблизилось к краху. В Пуллахе хорошо знали ситуацию в Националь-ной народной армии, сведения из ЦК партии, министерств иностранных и внутренних дел тоже просачивались на Запад. Агенты БНД, из которых человек десять занимали высокие посты, так и не пробрались в узкий круг членов Политбюро, где вызревали решения.
{PAGE}
   Это не мешало разведке расторопно «отчитываться» о том, что происходило в верхушке СЕПГ. Что-то действительности соответствовало, что-то — нет. Вероятно, отчасти это происходило потому, что «штази» удавалось перевербовывать практически всех информантов Запада, — сегодня это признают даже в БНД.
   Отделить истину от дезинформации в такой неразберихе было непросто. В июле Эрику Хонеккеру пришлось досрочно покинуть Бухарест, где проходил саммит стран Варшавского договора. БНД сообщила о «легком недомогании» 76-летнего политика, которое можно было бы вылечить и на месте. Вывод разведки: оказавшийся в политической изоляции глава СЕПГ уехал на родину не из-за проблем со здоровьем, а потому, что больше не мог переносить «тяжелую атмосферу съезда».
   В действительности же Хонеккер был тяжело болен, ему оперировали желчный пузырь. Но и после этого повысить качество своей работы БНД не удалось. В августе Ханс-Георг Вик сообщал в Бонн, что у Хонеккера рак поджелудочной железы — заболевание неисцелимое и очень коварное. Если бы это было правдой, Хонеккер едва ли пережил бы 1989 год.
   Времена были неспокойные — как в ГДР, так и в пуллахском ведомстве. Едва Хонеккер в конце сентября вернулся к работе в Политбюро, как Вик доложил об «информации из компетентных источников», согласно которой генеральный секретарь СЕПГ решился начать реформы. К этому Хонеккера якобы вынудил Горбачев. Однако немногим раньше Ульрих Шварц, в то время корреспондент Spiegel в Восточном Берлине, уже писал: «Дни Эриха Хонеккера в политике сочтены».
   Две недели спустя БНД вновь начала понимать, что реально происходит по ту сторону стены. Разведка не исключала «кадровые последствия для ряда высших членов СЕПГ, которые могут коснуться самого Хонеккера».
   И правда: на следующий день, 17 октября, члены Политбюро предложили седовласому, состарившемуся на посту Хонеккеру уйти в отставку. Вечером того же дня уроженец земли Саар освободил свой письменный стол.
   Руководство БНД узнало о предстоящем событии из перехваченного телефонного разговора, состоявшегося утром следующего дня между двумя высокопоставленными партийцами: супруга — обозначенная аналитиком БНД литерой «А» — находилась в Восточном Берлине и была в курсе, супруг («Б») — в Ростоке, понять намеки жены ему было непросто.
   После обеда члены ЦК должны были голосовать за освобождение Хонеккера от занимаемой должности, супруга опасалась прослушки.
   A: Ты, должно быть, еще ничего не знаешь. Но я не хочу говорить по телефону. В порядке профилактики (дословно!) на вечер стоит запастись бутылкой шампанского или вина. (Говорит осторожно, взвешивая каждое слово, производит впечатление осведомленности.)
   Б: Ага.
   A: Будет что отпраздновать.
   Б: Хорошо. Мы здесь следим. Но, конечно, в какой-то мере отрезаны.
   A: Вот-вот, именно поэтому. Думаю, вас это… В общем, непременно посмотрите и постарайтесь в течение дня — э-э-э — действительно все и очень серьезно.
   Б: Я утром об этом слышал, вчера студенты в…
   A: Нет-нет. Я говорю — все и очень серьезно. (Говорит медленно, настойчиво — похоже на истину.)
   Б: Хорошо.
   A: Говорю по слогам: ру-ко-вод-ство.
   Б: Хорошо, дорогая.
   A: Аж мурашки по коже. Надеюсь, все будет хорошо.
   Б: Да. […]
   A: Дорогой, тебе ведь из-за этого так досталось, и я подумала, нужно сказать тебе просто как можно скорее.
   Б: Хорошо, дорогая.
   Это документальное свидетельство смены власти в условиях диктатуры. Вечером «А» и «Б» и вправду смогли откупорить по бутылке шампанского. Эра Хонеккера осталась в прошлом.
   Вместо него пришел Эгон Кренц, много лет считавшийся политическим наследником Хонеккера. БНД издавна присматривалась к нему, как к одному из наиболее вероятных преемников генерального секретаря СЕПГ, — Кренц считался «гибким и прагматичным». Но какое это имеет значение, когда с каждым днем все больше людей выходят на улицы и протестуют против диктатуры СЕПГ?
   Досье на Кренца разведка не рассекретила. В переданных в федеральный архив материалах содержится один интересный нюанс — если это правда, то Кренц предстает не в лучшем свете. После смерти матери в 1975 году будущий генсек якобы лично поспособствовал тому, чтобы его сестра, жившая в ФРГ, не смогла вовремя получить разрешение на въезд и прибыть на похороны. Кренц это отрицает. С его слов, это дезинформация: он якобы потерял связь с этой родственницей в 1957 году и даже не знал, хотела ли она вообще быть на похоронах.
   В политическом аспекте Кренц произвел на БНД удивительно положительное впечатление. «Можно сказать, мы связывали с ним большие надежды», — вспоминает Дитер Гандерсхайм. Долгое время в БНД верили, что именно благодаря Кренцу 9 октября во время демонстрации в Лейпциге полиция, боевая рабочая дружина, «штази» и Национальная народная армия не стали стрелять в толпу. Однако на деле его заслуги в этом не было.
   Федеральная разведслужба также записала в актив нового Генерального секретаря СЕПГ открытие берлинских контрольно-пропускных пунктов 9 ноября. В действительности партийное руководство отнюдь не намеревалось санкционировать радостный хаос, начавшийся в судьбоносную ночь. Предполагалось, что по истечении переходного периода восточные немцы смогут совершать поездки на Запад, пройдя определенную процедуру, милость властей была сопряжена с получением разрешения компетентных органов, в котором, разумеется, в любой момент могли бы и отказать.
   Но после легендарной пресс-конференции члена Политбюро Гюнтера Шабовски вечером 9 ноября народ решил, что границу откроют прямо сейчас. Тысячи берлинцев моментально столпились перед пограничными КПП и шумно требовали, чтобы их пропустили, пока обескураженные и не получавшие никаких указаний пограничники не сдались.
   10 ноября БНД докладывала в Бонн: «Чтобы сократить поток беженцев, вечером 9 ноября СЕПГ неожиданно открыла западные границы. Воспользовавшись этим, большое количество немцев с обеих сторон поспешили посетить «заграничную» часть Германии… Эту почти сенсационную меру можно назвать самым решительным шагом Кренца, надеющегося таким образом завоевать доверие граждан».
   Вероятно, никто из тогдашних компетентных сотрудников БНД сегодня не станет утверждать, что в период до и после 9 ноября разведка была в лучшей форме.
   Когда пала Берлинская стена, Коль и Геншер находились с государственным визитом в Варшаве, о происшедшем они не догадывались. Глава Федеральной службы разведки Вик был в командировке в Вашингтоне. Об открытии границы он узнал в гостиничном номере, по телевизору.
   Конечно, он сразу же позвонил в Пуллах, где перед голубым экраном тоже собрались эксперты по ГДР. Они честно признались начальнику: «Мы сами удивлены».
   Можно не сомневаться: это «донесение» действительности соответствовало.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK