Наверх
20 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2003 года: "Родственник всех ингушей"

Президент Ингушетии Мурат Зязиков — настоящий ингуш: всем блюдам предпочитает шашлык, практически не участвует в ведении домашнего хозяйства и выступает за многоженство. Но очень любит свою единственную жену.Резиденция президента находится в древней столице Ингушетии Магасе, «городе солнца». Здание несколько лет назад построили иностранные строители, что до сих пор огорчает местных умельцев: ингуши считают себя лучшими мастерами. В доказательство их правоты один неопровержимый факт: за неделю до инаугурации нового президента в холле в срочном порядке заделывали зияющую дыру в потолке, а в его кабинете до недавнего времени потолок банально протекал.
Наталья Щербаненко: Ну как, Мурат Магометович, пообвыклись в президентском кабинете?
Мурат Зязиков: В принципе, да, хотя особого удовольствия от этих интерьеров не получаю. Мысли другим заняты.
Н.Щ.: Вы после своего предшественника мебель сменили?
М.З.: Кресло поменял. Еще кое-какую мебель отдал в колледж искусств.
Н.Щ.: Помните чувства, с которыми шли на выборы?
М.З.: Не то чтобы я спал и видел, как стану президентом. Но когда посмотрел, кто идет на выборы, принял решение баллотироваться. Я совершенно был уверен, что выиграю. Причем в первом туре. Но из 34 кандидатов около 90% оказались дублерами. Перед вторым туром я проводил по 5—6 встреч в день с избирателями, работал на износ. Тяжелая победа.
Н.Щ.: Как у вас с пиаром дела обстояли?
М.З.: Ингушам это слово чуждо. У нас народ очень мудрый, его не объегоришь. К нам сюда понаехали артисты разные, депутаты, Шандыбин например. Им что индусы, что ингуши — без разницы. Учили людей, как им жить дальше, агитировали против меня. Народ это только веселило.
Н.Щ.: Многие говорили тогда, что вы человек центра.
М.З.: Может, со стороны и выглядит, что я человек, на которого ставил центр. Но это не так: решение баллотироваться принял самостоятельно. А что касается отношений с Россией… Наши предки завещали нам вечно быть вместе. Иначе быть не может.
Н.Щ.: С Путиным вы на одном языке говорите?
М.З.: Путин очень много делает для того, чтобы на Кавказе наступил мир, прекрасно понимая всю глубину проблем и ответственность.
Н.Щ.: Часы вы на правой руке носите потому, что Путин тоже их носит на этой же руке?
М.З.: Да нет, привычка просто. Я с детства ношу часы на правой руке.
Н.Щ.: Ингуши славятся родственными отношениями. Как, не нарушая этих традиций, сформировать рабочую команду, чтобы никого не обидеть?
М.З.: 480 тысяч жителей Ингушетии — это все мои родственники. Я, как президент, за каждого из них несу ответственность. Поэтому при формировании команды в первую очередь учитываю интересы всего народа. Формировать кабинет по принципу футбольной команды я не хотел, ориентировался на профессионализм. Национальный признак тоже не являлся определяющим. Например, председатель правительства у нас русский. Я хочу, чтобы республика перестала быть мононациональной.
Н.Щ.: А вы, кстати, в футбол играете?
М.З.: С удовольствием, когда время есть.
Н.Щ.: Вам же, наверное, подыгрывают?
М.З.: Я против, когда президент ведет мяч, а вратарь специально от ворот отбегает. Я за честную игру.
Н.Щ.: Вы, вообще, человек команды?
М.З.: Я не против советов, но решения привык принимать сам.
Н.Щ.: Президентство изменило ваше отношение к людям?
М.З.: Самая страшная оценка, которую я не хотел бы услышать от друзей и коллег, это то, что я стал чинушей.
Н.Щ.: В конце прошлого года ходили активные разговоры о том, что вы «попросили» чеченских беженцев со своей территории.
М.З.: Ингушский и чеченский народы исторически относились друг к другу по-братски, боль чеченских беженцев мы приняли как свою. Недавно в некоторых лагерях действительно появились листовки, в которых говорится, что палаточные лагеря прекращают работу. Людей охватила паника. Мы быстро поняли, что это провокация. Я сам объехал лагеря и в очередной раз подтвердил главный принцип добровольного возвращения. Чеченцы такие же граждане России, и относиться к ним надо соответственно.
У нас есть беженцы и из Северной Осетии: после подписания осенью прошлого года соглашения между Ингушетией и Осетией заметно улучшение в отношениях между людьми, проживающими в этих республиках. Конечно, не так быстро все решается, как хотелось бы, но ломать — легко, а строить и восстанавливать — непросто.
Н.Щ.: Мурат Магометович, у вас какое блюдо любимое?
М.З.: Ну какое самое любимое блюдо настоящего кавказского мужчины? Конечно, шашлык. Хорошо зажаренный, с острыми соусами.
Н.Щ.: Сами готовите? Вы, кстати, хозяйственный человек, гвоздь забить можете?
М.З.: Могу, наверное, но в этом плане у меня талантов нет. Вот мой брат младший мастеровой, а я нет. Я, наверное, чересчур избалован женским вниманием и заботой. Уверен, мужчине не место на кухне. Лучше женщины никто ничего не сделает. Мужчина там точно лишний. Хотя когда на кухне много женщин, это тоже плохо.
Н.Щ.: А как вы к многоженству относитесь?
М.З.: Я — за. Но указов быть не должно. Ну сами подумайте: вот сегодня идет снег, его все видят, и завтра он будет идти, и послезавтра. А потом придет весна и снег растает. Это естественно. Странно будет выглядеть, если я напишу указ, чтобы зимой шел снег, а весной — таял.
Н.Щ.: Я слышала, у вас говорят: если во дворе две жены, собака в доме не нужна. Имеется в виду, что женщины своего мужчину защищают?
М.З.: Да нет, имеется в виду, что они могут устроить шумную ссору.
Н.Щ.: А вы с женой как познакомились?
М.З.: Как-то мои родители настойчиво попросили меня сходить в аптеку за лекарствами. Там фармацевтом работала девушка Луиза. Мой младший брат был знаком с ее сестрой, они вместе учились в университете, родители хорошо ее семью знали. Я пришел, купил лекарства.
Н.Щ.: Что вас больше всего поразило?
М.З.: То, что она подумала, что я действительно за лекарствами пришел.
Н.Щ.: Свадьбу шумную сыграли?
М.З.: Да, но у нас свадьбы проходят по старинным ингушским традициям. На классическую свадьбу они не похожи. Жених и невеста, например, в этот день не видят друг друга. Каждый празднует со своими родственниками и друзьями. У нас очень чтут древние традиции. Одна из них сохранилась только у ингушей и басков: мужчина никогда не видит свою тещу. Как-то в интернациональном кругу друзей я рассказал об этом обычае, и все сидящие за столом в один голос потребовали поднять бокал за ингушские обычаи.
Н.Щ.: У вас трое мальчиков. Вот оно, наверное, воплощение счастья для кавказского мужчины?
М.З.: Конечно, я счастлив, что у меня три сына. Но я всегда хотел и девочку.
Н.Щ.: Имена детям сами выбирали?
М.З.: Нет, у нас не принято, чтобы отец выбирал имя, он может только инициировать. Первого сына родственники назвали Магометом в честь отца, второго — Асламбеком, в честь дяди. А младший, Миша, родился в Астрахани. Я там шесть лет проработал. Его многие так до сих пор и зовут — Мишка-астраханец. Дети иногда мне говорят: «Пап, поедем домой». Скучают по Астрахани.
Н.Щ.: Они уже решили, кем станут, когда вырастут?
М.З.: Старший хочет быть юристом, средний — банкиром.
Н.Щ.: Дети президента в школу ходят или к ним учителям домой приезжают?
М.З.: Мальчики учатся в гимназии. У них огромные нагрузки, каждый день по девять уроков. Когда я учился, для нас пять уроков считалось уже много. Как они выдерживают, не представляю! Я бы, наверное, не выдержал.
Н.Щ.: Вы строгий отец?
М.З.: Бывает, Луиза просит меня детей поругать, а я не могу. Ни разу в жизни сыновей не шлепнул по-настоящему, мальчиков бить категорически нельзя. Иногда, если кто-то один провинится и я его ставлю в угол, второй тут же сам встает в другой. Без улыбки на это смотреть невозможно. Миша потом переговорщиком выступает, просит за них, дескать, ему скучно одному играть. Хотя чувствую: это они его подговорили.
Н.Щ.: Дети знают, что их папа президент?
М.З.: Конечно. Младший, Миша, приезжает иногда, когда уговорит охрану, ко мне на работу. Перед тем как уехать, говорит: «Ну все, президент, пока, я домой пошел». Он очень веселый мальчик. Вот сейчас мы домой приедем и он вам наверняка скажет: «Чай, кофе, потанцуем?»
Трехлетний Миша гостей встречает этим своеобразным «фольклором» и на правах младшего сына немедленно залезает к отцу на руки. Двенадцатилетний Магомет и десятилетний Асламбек скромно стоят рядом, как и подобает воспитанным кавказским мальчикам. Первая леди Ингушетии, очень красивая и приветливая женщина, приглашает к столу.
Н.Щ.: Луиза, трудно вам с тремя пацанами?
Луиза Зязикова: Вы себе не представляете, какое это счастье — дети. Они каждый день удивляют. Хотя, конечно, и трудно с ними бывает порой, но это ничто в сравнении с той радостью, которую они доставляют.
Н.Щ.: То есть скучать вам, пока муж на работе, они не дают?
Л.З.: Не дают, это точно. Я сама всегда работала, фармацевтом. Сейчас сижу дома, пока Миша маленький. А Мурат действительно с утра до вечера на работе. Мы уже 13 лет вместе, и я знаю, что он к работе очень серьезно относится, любит людей, переживает за все, что происходит. Я его теперь так редко вижу.
За стол, который Луиза накрыла сама, она, к сожалению, не садится. Традиции не позволяют: женщины и дети с главой семьи за стол не садятся.
Н.Щ.: Мурат Магометович, вот у вас жена — медик. Вы к ее медицинским советам прислушиваетесь?
М.З.: Конечно, она хороший специалист.
Н.Щ.: Вы в свое детство часто воспоминаниями возвращаетесь?
М.З.: Не только воспоминаниями. Часто бываю в родовом селе Барсуки, в котором в детстве все лето проводил. Там полсела — наши родственники. Работает школа, в ней я преподавал историю у соседских ребятишек. Бывало, иду на работу, а меня соседи останавливают: «Вы моего лоботряса не спрашивайте! У нас допоздна были гости, он не выучил уроки».
Н.Щ.: А каким образом так неожиданно повернулась дорога студента-историка?
М.З.: На третьем курсе Чечено-Ингушского государственного университета я стал делегатом Всемирного фестиваля молодежи и студентов на Кубе. Настолько это было ярко, настолько красиво, вы не представляете! После этого так было только в Астрахани. Вернувшись, я написал книгу «Незабываемые встречи». Гонорар получил 720 рублей, неслыханная по тем временам сумма. Но дело было, конечно, не в деньгах. В то время опубликоваться студенту, да еще из провинции, было практически невозможно. Я стал известным человеком. Фактически тогда и началась моя карьера. Меня избрали заместителем секретаря комитета комсомола университета, а потом назначили инструктором Назранского райкома партии. После армии рекомендовали в органы КГБ.
Н.Щ.: Любовь к Кубе у вас сохранилась?
М.З.: Музыку люблю латиноамериканскую, она очень ритмичная. А из наших мне нравится Надежда Кадышева и «Золотое кольцо». Ингушские песни тоже люблю слушать.
Н.Щ.: Вы себя когда-нибудь чувствовали «лицом кавказской национальности»?
М.З.: Года три назад в Москве был случай. Мы с коллегой из Астрахани едем в метро. На станции «Таганская» в вагон входит сержант. Подходит и требует предъявить документы. У меня это вызвало смех, хотя на самом деле это страшное унижение. Помню, на противоположном сиденье сидел очень смуглый представитель африканского континента: он смотрел на все это с таким видом, что казалось, считает всех нас дикарями.
Н.Щ.: Вас никогда не смущало, что вы — сотрудник органов спецслужб?
М.З.: Наоборот, я горжусь, что представитель маленькой нации вырос до генерала ФСБ. Туда кого попало не берут. Знаете, мне не очень нравится, когда начинаются эти разговоры, мол, чекист и все такое. Можно и работая в жилищно-коммунальном хозяйстве, например, вред людям принести неизмеримо больший.
Моя семья и предки тоже пострадали от действий «органов». Родители, как и весь народ, были депортированы, я родился в Киргизии, в городе Ош. Депортацией занимался НКВД. Идрис Зязиков, основатель ингушской государственности в 1924 году, мой дядя, был первым секретарем ингушского обкома партии, членом ВЦИК СССР в 20-е годы. После никого из ингушей никогда не назначали на эту должность — не доверяли. Идриса тоже исключили из партии, приговорили к смертной казни, арестовали многих родных и близких. Но я никогда не проводил параллелей между этими событиями и своей собственной работой в спецслужбах.
Н.Щ.: За что вы любите Ингушетию?
М.З.: За то, что здесь сохранились вечные ценности: взаимовыручка, поддержка. Если ты попал в беду, о помощи не надо просить. Здесь чтут родственные отношения, почитают старших. Ингуши мирный народ, мы не начинали ни одной войны. Это благодатный край, страна не просто фольклора, но многовековой истории. Кроме того, здесь неповторимо красивая природа.
Н.Щ.: Про Кавказ нынче принято говорить со знаком минус. А есть тут у вас какое-нибудь очевидное положительное достижение?
М.З.: Одно из достижений (смеется) — сейчас Ингушетия вышла на первое место в России по рождаемости. И это при том, что в республике пока нет роддома! Родильные отделения в больницах есть, а роддома нет. Все поправим.
Н.Щ.: Кстати, слышала, что в день голосования в республике родилось очень много мальчиков, большинству новорожденных дали имя Мурат.
М.З.: Да, был даже такой случай: в одной семье после двенадцати лет бездетности сын родился, и тоже — Мурат. У нас любят символичность. Новый человек — новые надежды.
Н.Щ.: А это никто не пытается назвать культом личности?
М.З.: На Кавказе — нет. У нас так считается: человек, избранный народом, — это человек, избранный Богом.

НАТАЛЬЯ ЩЕРБАНЕНКО, фото ИЛЬИ НОВИКОВА

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK