Наверх
20 октября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2006 года: "Русский бум, вторая волна"

На аукционе Sotheby’s 1988 года в Москве за работы современных русских художников платили сотни тысяч фунтов стерлингов. Покупали иностранцы. Теперь наоборот: русские едут за границу покупать русское искусство.   Первый «русский бум» начался с интереса западных коллекционеров к экзотическому и прежде недоступному и закончился по причинам экономическим — с кризисом середины 1990-х. Вторую волну, по объективным данным продаж, мы переживаем сейчас. Как и за любым бумом «национального» искусства (для примера можно взять современную ситуацию на рынке китайского искусства) за теперешним ростом цен на русских художников стоит экономический рост в России и накопление капиталов потенциальными и активными коллекционерами.

   «Русские торги» Sotheby’s и Christie’s в Лондоне уже стали значительным событием даже по международным меркам и приносят немалый доход, благо съездить на аукцион в Лондон для состоятельного русского коллекционера не проблема. Но Нью-Йорк, несмотря на огромную русскоязычную диаспору, был в стороне от аукционного бума: спрос на рынке русского искусства определяется в основном коллекционерами, живущими в России. И не в последнюю очередь по географическим и бюрократическим причинам — были случаи, когда важные клиенты или члены их семей не могли вовремя получить американскую визу и не приезжали на торги. Но ставки на Америку в этом году полностью оправдались. Апрельские торги Sotheby’s (русское отделение открылось в Нью-Йорке несколько лет назад) принесли $54372560, что значительно превышает результат лондонских торгов в прошлом декабре ($39 млн.). Нью-йоркское отделение Christie’s открылось только в этом сезоне, и их торги можно считать пробным шаром: результат — $15 млн.

Почему же за русским искусством едут за границу?

   Вторичный рынок вне России представляет большой интерес для коллекционеров: очень многое было вывезено и до, и после 1917 года. Работы русских художников, особенно XIX — начала XX века, обнаруживаются по всему земному шару от Японии до Аргентины. Аукционные дома становятся для них центрами притяжения, определенной гарантией подлинности и знаком престижа для покупателя и продавца. Аукционы и отслеживают, и определяют ценообразование. Новые отделения выгодно открывать не только из-за привлечения новых клиентов — на практике большинство из них участвует и в лондонских, и в нью-йоркских торгах. Дело в «увеличении оборотов» и в освоении новых источников работ, что лучше делать на месте.

Правило 3D
   Искусствоведу-профессионалу или простому любителю искусства в равной степени бывает трудно осознать, что аукцион — это не музей, и правила на аукционе действуют другие. На ценообразование влияет масса факторов помимо расплывчатого понятия «гениальный художник». Вычерчивать кривые спроса и предложения для рынка искусства также дело непростое. Фактором в ценообразовании может стать, скажем, интерес какого-нибудь важного клиента к железнодорожному транспорту (благо, хороших картин с паровозной тематикой много, начиная с Эдуарда Мане) или умело срежиссированная телефонная битва «покупателей» во время аукциона. Что касается предложения, то и здесь царствует случай, принимающий иной раз форму «правила 3D»: death (смерть владельца коллекции, после которой наследники часто распродают работы, особенно в связи с невероятно высокими налогами на наследство, принятыми в разных процветающих странах), debt (долги), divorce (развод).

   Одна из важнейших задач аукционного дома — проследить провенанс, то есть происхождение вещи, удостоверив тем самым ее подлинность. В Америку работы русских художников попадали самыми причудливыми путями, часто через Европу — как,например, коллекция нонконформистов Александра Глезера, многие художники жили в Америке, как Давид Бурлюк и Николай Рерих, сейчас в Нью-Йорке работают современные русские звезды Виталий Комар и Александр Меламид, Леонид Соков, Илья Кабаков.

   Устанавливаемая аукционным домом предполагаемая цена лота в теории отражает: 1) «рыночную ситуацию» (то есть историю прежних продаж), 2) политику аукционного дома и 3) экспертные предположения его сотрудников. Но предположениям, как известно, свойственно иногда не оправдываться, тем более что торги — ситуация субъективная.

Количество и качество
   Перед торгами глава русского отдела Sotheby’s в Нью-Йорке Соня Беккерман рассказывала о лотах-фаворитах — вещей собрали действительно много, и ставки были велики. Среди лотов был и угрожающих размеров парадный портрет великой княгини Марии Павловны работы Кустодиева, оцененный в $1 млн. В теории вещь для коллекционера привлекательная — изображена историческая личность в исторических драгоценностях (на что Sotheby’s сделал упор, отдельно рассказав о них в каталоге). Но на практике результат оказался иным: лишенный фирменной жизнерадостности, заказной Кустодиев с торгов не ушел. Другой фаворит,Айвазовский,был представлен, в частности, тематически-американской работой — с участием Христофора Колумба, высаживающегося на остров Сан-Сальвадор, — которая, вопреки ожиданиям, не взяла предполагаемых $600 тыс. и ушла за $464 тыс. Еще одна смелая (несмотря на успехи в прошлом сезоне) оценка — эстимейт картины Сомова «Влюбленные» в $1,2 млн. — также на торгах не оправдалась: работа осталась без покупателя. Среди предсказуемых удач торгов были 16 работ Ивана Похитонова конца XIX — 20-х годов XX века, многие из которых ушли в одни руки, или замечательный петербургский пейзаж художника Петра Верещагина, который был продан за $1,472 млн., многократно превысив предполагаемые $180 тыс.

   Аукционный дом Christie’s показал в Нью-Йорке «другую игру». Отдав Sotheby’s инициативу в вопросах количества и исторического размаха, сотрудники Christie’s провели за 2 дня до Sotheby’s компактные и в целом удачные торги, где рекордные на тот момент цены взяли, в частности, работа Зинаиды Серебряковой «Спящая обнаженная» — $1,416 млн. против предполагаемых $400 тыс., работа Григория Габашвили «Базар в Самарканде» — $1,136 млн. против предполагаемых $600 тыс. и одна из выставленных на торги картин Рериха — $856 тыс. против предполагаемых $350 тыс. По словам главы международного русского отдела Christie’s Алексея Тизенгаузена, здесь решили сделать ставку не на количество, а на качество. Очевидно, что эти слова означают следующее: в Christie’s заняли выжидательную позицию, но ничто не помешает перенять инициативу Sotheby’s, если она окажется удачной. Видимо, этого и следует ждать в недалеком будущем.

   По-настоящему качественные вещи — всегда хорошее капиталовложение. Несмотря на заявления о растущей избирательности клиентов, существует пресловутая мода. Тут сразу вспоминается непременный герой русских торгов и объект шуток эстетов-интеллектуалов — Айвазовский, которого и на рынке много, и картины выставляют на торги разного качества, но раскупают его неизменно как горячие пирожки, что снова было продемонстрировано в Нью-Йорке. Как всегда, делаются ставки на очередное «горячее» направление, и здесь дилеры прочат дальнейший рост цен на авангард начала века, в особенности на ранние, то есть более редкие работы. Об этом в один голос говорили и Соня Беккерман из Sotheby’s, и Алексей Тизенгаузен из Christie’s. Но несмотря на то, что работа Ильи Машкова побила все рекорды в прошлом сезоне на лондонских торгах (2,136 млн. фунтов стерлингов или около $3,745 млн.), в Нью-Йорке расклад был иной. Оцененный в $3,5 млн. Кончаловский на Sotheby’s не продался, две другие его работы продались, но без сенсаций. Если уж говорить о «веяниях», то на русских торгах повеяло ориентализмом, о чем свидетельствуют не только более чем успешные продажи Рериха — на Sotheby’s он намного превзошел рекорд Christie’s двухдневной давности и ушел за $2,2 млн. и $1,248 млн., — но и увлекательная борьба за работы Александра Яковлева, путешествовавшего в 20—30-е годы ХХ века по экзотическим странам. Цена на его работу, изображающую танцора японского театра кабуки, неожиданно поднялась до $1 млн. и достигла $1,808 млн. (против предполагаемых $150—200 тыс.). Другая работа Яковлева — с изображением на этот раз китайского актера — ушла за $1,248 млн. ($150—200 тыс.). В цене оказалась и более традиционная и легкоусвояемая красота — работа любимого соотечественниками «русского импрессиониста» Коровина (интерьер мастерской художника в Гурзуфе с идиллическим ночным пейзажем за открытым французским окном) взяла $1,696 млн., а совсем уж гладкая и, как сейчас любят выражаться, «гламурная» картина Богданова-Бельского с изображением читающей дамы среди цветов (эта вещь еще в 1915 году оказалась на обложке журнала «Столица и усадьба») ушла за $1,696 млн. Гигантский и воинствующе слащавый Маковский («Туалет Венеры») до этой суммы недотянул, но тем не менее был продан за солидные $800 тыс.

Актуальность и современность
   Для людей, интересующихся современным искусством, наиболее занимательным оказался эксперимент Sotheby’s с «актуальными» художниками (этот термин используют, чтобы не путать новых авторов, скажем, с нонконформистами-шестидесятниками). Инициатива, подкрепленная историческим прецедентом 1988 года, должна пойти на пользу продажам актуального искусства, которое, в отличие от славных 80-х, представляет сейчас наиболее зыбкую почву для дилеров. Ведь Sotheby’s — это знак качества для робких клиентов, по-прежнему сомневающихся в художественной ценности современного искусства. Поэтому галеристы стремятся под любым соусом выставить работы на торги. Есть только одно «но»: при этом желательно, чтобы работы продались, хотя бы за низкую цену. На нью-йоркском аукционе таким «соусом» стала благотворительность: одна из самых амбициозных (и обеспеченных) московских галеристок — Стелла Кей, владелица галереи «Стелла Арт», — выставила несколько лотов, средства от продажи которых должны были пойти в пользу русских детей, больных СПИДом. Среди лотов были работы московских звезд — Анатолия Осмоловского, Дмитрия Гутова, Вадима Захарова.

   Организаторы не учли нескольких особенностей: прохладное отношение русских к благотворительности; тот неоспоримый факт, что отечественному коллекционеру незачем ехать в Нью-Йорк за работами, представленными в московских галереях; и, наконец, почти полное неведение потенциальных американских клиентов относительно русского актуального искусства. Из девяти лотов продались только три — Осмоловский за $2400, Павел Пепперштейн за $1440 и Кирилл Челушкин за $3600.

   Более живо раскупали современную фотографию, которая, видимо, лучше соответствовала представлениям о диковатом «русском колорите» — например, работы Аллы Есипович и Игоря Мухина. По словам сотрудников Sotheby’s, фотографию активно покупали иностранные клиенты. Кроме того, Sotheby’s в сотрудничестве с ведущими московскими галереями современного искусства была организована «выставка-продажа» — своеобразное дополнение к торгам. На момент написания материала были проданы две работы группы АЕС (за $10 тыс. и $20 тыс.) и одна работа Олега Кулика за $22 тыс. Самая дорогая работа на выставке — Виноградова и Дубосарского — по-прежнему доступна желающим за $350 тыс.

   Ситуация, как мы видим, самым драматическим образом отличается от 1988 года — ведь Гриша Брускин, чья работа была тогда продана за 240 тыс. фунтов стерлингов, на момент аукциона был не более известен, чем Дмитрий Гутов. Но во времена «железного занавеса» и непосредственно после его падения идеология была мощнейшим фактором в раскрутке современного русского искусства на Западе. По словам Рональда Фельдмана, известного нью-йоркского галериста, который первым начал выставлять и продавать работы Комара и Меламида, Ильи Кабакова и других звезд,«интерес публики к первой выставке Комара и Меламида в Нью-Йорке был огромный. Люди с изумлением обнаруживали, что в Советском Союзе вообще существует современное искусство, а тем более искусство, оппозиционное официальной доктрине… Первые выставки этих художников в Америке были окружены романтическими легендами о конспиративных встречах, о невероятных способах вывоза работ из Советского Союза, об опасностях, которым подвергались художники и их соратники».

   Теперь же, когда на идеологию рассчитывать не приходится, основным фактором стал рынок, и рынок этот формируется именно в России, а не за ее пределами. Кроме того, по словам г-на Фельдмана, сейчас современные русские художники, чтобы добиться успеха, должны не только представлять свою локальную художественную ситуацию, но и вписываться в международный контекст на соответствующем уровне. Тут стоит отметить, что работа Комара и Меламида начала 1970-х годов была продана на Sotheby’s по сравнительно низкой для этих художников цене в $39 тыс. — видимо, потенциальные участники аукционного соревнования также решили обратиться к другим источникам.

   Иная «конъюнктура» сложилась на торгах Sotheby’s для шестидесятников-лианозовцев: картина Владимира Немухина была продана за $240 тыс. против предварительной оценки в $50 тыс.—$70 тыс., ушли и все работы Оскара Рабина, одна из них — за $102 тыс., картина московской абстракционистки-шестидесятницы Лидии Мастерковой — за $107 тыс. Многие из проданных работ, включая упомянутые вещи Немухина и Рабина, были выставлены на аукцион Романом Табакманом, который в свое время приобрел известную коллекцию шестидесятников Глезера. Чем ближе к современности, тем «прозрачнее» происхождение работ, и Роман Табакман указал свое имя в каталоге, активно общался с прессой и с гордостью отмечал, что на сессии 26-го числа ушли все предоставленные им работы, а 28-го — практически все.

   Возможно, такие успехи вдохновят коллекционеров на приобретение пока доступных по цене работ современных художников, потому что гарантировать их доступность через несколько лет уже нельзя.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK