Наверх
8 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2007 года: "Сентябрьское собрание сочинений"

На ВВЦ прошла очередная Московская международная книжная выставка-ярмарка, которая в этом году отмечает сразу два юбилея: 20-й порядковый номер и 30-летие со дня рождения. Особых празднований не было. Ведь книга у нас — лучший подарок, а ММКВЯ — сама по себе праздник.Как и каждое мероприятие подобного рода, Московская международная книжная ярмарка очень гордится своим официозом. Обязательная программа — приветствие от одного из первых лиц государства, торжественная прогулка начальства по неслучайному маршруту и почетный гость с особым статусом, на сей раз — КНР.

Процесс запускал вице-премьер (впрочем, теперь уже и.о.) Дмитрий Медведев. Он отметил, что 30-летие ярмарки удачно совпало с Годом русского языка, и пообещал: «Несмотря на электронный бум, несмотря на развитие глобальных коммуникаций, книгу не заменит никакая другая субстанция или система знаний». Медведев поучаствовал в церемонии гашения юбилейного конверта, полюбовался нарядными фонариками на грандиозной, аж 1120 «квадратов», экспозиции Китая и был одарен альбомом о монастыре Шаолинь, который пообещал показать президенту. Очень вовремя Медведев оказался у стенда, где Сергей Шойгу выступал в непривычной для себя ипостаси — краеведа и составителя «Урянхай. Тыва дептер», семитомной антологии научных работ по истории Тувы и тувинского народа.

Из заметных лиц были традиционные Геннадий Зюганов, Владимир Жириновский и Григорий Явлинский. По еще совсем чистой, нехоженой красной ковровой дорожке меланхолично фланировал Константин Эрнст, вызывая легкое волнение окружающих. Пока делегация обозревала окрестности, простых смертных в павильон не пускали, так же как и участников с аккредитацией, которые бурно возмущались у входа.

Читай — не хочу!

Печатную продукцию у нас уже давно принято считать по осени, и в это время российская Книжная палата подвела итоги за первые шесть месяцев 2007-го. Главные выводы: количество названий плавно растет, но тиражи примерно в том же темпе снижаются. Серьезные научные монографии и сборники в основном не пересекают полутысячный рубеж, научпоп, публицистика, учебники, словари, справочники, качественная художественная беллетристика едва-едва дотягивают до пятитысячного рубежа. Есть, конечно, и рекордсмены-стотысячники, но средний тираж большинства книг, которые выходят в России, чуть более 5 тыс. экземпляров. Все эксперты сходятся в оценках: вкусы и предложения стали разнообразнее, но читает население все меньше. Чисто прагматические интересы книготорговцев довели ситуацию почти до абсурда: более трети всех названий и половина тиражей — сериальные. Одну отдельно взятую оригинальную книгу, пусть даже и более чем достойную, хорошо продать практически невозможно. Потребитель хочет сначала получить гарантированный ответ на вопрос: «А на что это похоже?» и только потом выложить денежки. Короче, хочешь зарабатывать (большинство издательств давно работает по западной схеме, когда доход автора складывается из более чем скромного гонорара и роялти — процента с каждого проданного экземпляра) — пиши по новому роману каждые три месяца.

Могучие империи, вроде «АСТ» и «ЭКСМО», заведомо всеядны: печатают Улицкую и Пелевина, живут на женские романы, детективчики и прочее бульварное чтиво — кулинарные рецепты, советы по естественному и неестественному оздоровлению и так далее, и тому подобное. Небольшие издательства выживают и держатся на плаву, если им удается нащупать свою, уникальную фишку, сосредоточиться на том, что востребовано на рынке. Сейчас это по-прежнему книги для детей, всевозможные образовательные издания. Из сравнительно нового, пожалуй, деловая литература и аудиокниги.

Ярмарка волей-неволей отзеркаливает общее положение. Участие — удовольствие не из дешевых (квадратный метр стоит 250 у.е. с копейками, примерно как во Франкфурте), поэтому здесь царят гиганты, которые могут позволить себе архитектурные излишества и оперативный простор. У остальных кроме основной задачи — имиджевой — остро стоит вопрос минимизации расходов, важно с помощью нехитрого обмена «деньги—товар—деньги» отбить аренду. Отсюда и традиция — торговать по издательским ценам. Если получается и пропиариться, и свести баланс по нулям — осень прошла не зря!

О имена, о нравы, о понты!

Оргкомитет всегда готовит сводную программу планируемых событий: день за днем, час за часом. Обычно это хиленькая брошюрка, нынче — толстенький перечень, едва уместившийся на трех сотнях страниц. Мировых звезд первой величины уровня Коэльо или Павича на этот раз не завозили. Польский писатель Януш Вишневский, автор европейского бестселлера «Одиночество в Сети», конечно, фигура очень интересная, но не настолько раскрученная. Но все равно, здесь было на кого посмотреть и на чем взять автограф, иногда все это напоминало театр абсурда — у кого стенд больше, микрофоны громче, гости круче. Евгений Примаков водил публику по «Минным полям политики» («Молодая гвардия»), а Василий Аксенов — в «Край недоступных фудзиям» («ЭКСМО»). Ирина Хакамада почти ушла из политики, поэтому написала не программу новой партии, а любовно-детективный роман «Любовь, вне игры». Примерно в том же направлении двинулась и Елена Ханга, которая вместе с журналистом Олегом Вакуловским нафантазировала «мистически-конспирологический» детектив «Третье пророчество». Широко известный в определенных кругах продюсер Листерман разродился автобиографическими байками из жизни элитной свахи «Как запутать олигарха» (естественно, все без имен) и для полноты картины привел своих девочек, чтобы в красках поведали, чего же они все-таки хотят и от каких мужчин. Перед отъездом на очередные гастроли задумчивый Евгений Гришковец показал очередной сборник прозы «Следы на мне». Приехал, но до ВВЦ не добрался еще один незаурядный гость — бывший немецкий канцлер Герхард Шредер. Визит был молниеносным, зато его только что переведенные «Решения. Моя жизнь в политике» («Европа») уже называют «самыми увлекательными политическими мемуарами» последних лет.

И кожа кенийского козла…

Плавно переходим к рекордам. Самая полезная книга — «Шпаргалка по Парижу» («Гелеос»): если следовать ее рекомендациям, реальная экономия составит около 35 евро, проверено на жадных добровольцах. Самая неожиданная и негламурная книга: здесь сразу два лидера — «Искусство стильной бедности, или Как стать богатым без денег» Александра фон Шёнбурга («Текст») и «История уродства» Умберто Эко («Слово»). Свежие детские хиты — красивые интерактивные книги «Махаона» и «Эгмонта» и добравшаяся наконец до нас старшая сестра Гарри Поттера Милдред Хаббл — «Самая плохая ведьма» («Октопус»), героиня, собравшая на Западе миллионы поклонников. В номинации «самый забойный артефакт» — неотразимый красный Porshe, собственноручно разбитый Николаем Фоменко, и эффектная презентация «Пламенного мотора» — откровений известного шоумена и гонщика о людях и их авто. В начале лета железяку отвезли к правильным мастерам и навели марафет — одни детали обошлись в 170 тыс. рублей. И оно того стоило. Самая дорогая книга ярмарки — «Святое Евангелие» от «Белого города»: суперэксклюзив, бархат, шелкография, мраморная бумага, сусальное золото, 836 грамм серебра, 13 натуральных цитринов из Бразилии на 836 карат, 16 натуральных аметистов из Колумбии и 168 натуральных красных сапфиров из Таиланда — все феерическое великолепие обойдется в 1 млн 125 тыс. Рублей, конечно. Ну и абсолютный лидер по части книжной экзотики — так называемый «президентский» подарочный альбом «Серебряное кольцо: 100 верст от Кремля», уникальное путешествие по малоизвестным архитектурным шедеврам ближайшего Подмосковья XVII столетия, Серебряного века русской государственности. Изюминка на поверхности, точнее, на обложке, которая сделана из кожи… кенийского козла. И это не шутка.

Замыкая круг

Книжных ярмарок в мире не так уж мало, у каждой — своя специфика и характер. Парижский салон — мероприятие интеллектуальное. В Лондоне, где преимущественно торгуют правами, на первом месте бизнес. Лейпцигская заточена на общение с авторами. На демократичной Франкфуртской деловые переговоры гармонично сочетаются с культурной программой, во время уик-энда, когда по регламенту разрешена торговля, тинейджеры, обвешанные пустыми рюкзаками, буквально штурмуют все входы гигантского комплекса. С Московской связан целый каскад эмоций широкого спектра: амбициозная, парадоксальная, безалаберная, нелепая, сентиментальная… Главное — здесь видно, что книги у нас все еще читают.


Григорий ЧХАРТИШВИЛИ: «Безопасное искусство — выхолощенный конь»

Недавно Григорий Чхартишвили, известный еще как Борис Акунин, получил премию Homa за лучший перевод произведений Юкио Мисимы. И научил корреспондента «Профиля» не бояться смерти.

— В России была мощная школа перевода, но с начала 90-х у нас, кажется, не переводит только ленивый.

— Согласен, с литературным переводом у нас пока не все благополучно. Когда-то людей, занимавшихся литературным трудом, держали в золотой клетке, компенсируя цензурные ограничения множеством привилегий и льгот. Сейчас издательский процесс поставлен на конвейер, переводчик должен работать быстро и дешево. Кроме того, мы утратили замечательную особенность советского книгоиздания — стилистическую редактуру. Мисиму я начал переводить поначалу «в стол». Мои друзья в те же годы так же писали стихи и прозу, и все мы не думали о том, напечатают ли это когда-нибудь. Я испытываю ностальгию по той неспешности, с которой работал, по удовольствию, которое я получал от процесса. Но мне не жалко той эпохи — упаси Бог.

— Переводчик должен уметь думать на языке, с которого переводит?

— Нет, потому что, переводя, нужно продолжать думать именно по-русски. В переводе важна не столько грамматическая точность перевода, сколько воспроизведение эффекта, которое это произведение передает. То, над чем смеются люди одной культуры, заставляет грустить людей другой. И то, что до глубины души трогает японцев, не обязательно заденет что-то в русском человеке. Задача переводчика — найти это соответствие. Я, кстати, не верю в непереводимые вещи. Дело в том, что бывают недостаточно талантливые переводчики. К сожалению, мне и самому не раз приходилось биться об эту, казалось бы, тонкую стену. Ты чувствуешь, что не можешь ее пробить, но твой долг — найти способ, чтобы это сделать.

— А в чем, по-вашему, значимость Юкио Мисимы?

— Мисима — представитель японской литературы, и этим все сказано. При этом в силу своих, так сказать, романтических особенностей он привлекает поколение за поколением молодых людей, не вышедших из переходного возраста. На них особенно действует атрибутика Мисимы — кодекс чести самурая, образ жизни, харакири, наконец.

— Это может пагубно отразиться на мировоззрении молодых людей?

— Литература и искусство вообще очень опасные вещи. Безопасное искусство, с моей точки зрения, все равно что выхолощенный конь. На самом деле оно — обоюдоострый клинок. Мисима очень хорошо когда-то сказал, что настоящее искусство содержит в себе яд.

— Ваша книга «Писатель и самоубийство» — о том, что талант и гениальность неотделимы от сумасшествия, деструктивного к себе отношения и, как следствие, от смерти.

— Не совсем сумасшествия. Любая гениальность — аномалия. Гениальность обязательно вырастает за счет обычных человеческих качеств.

— Вы не кажетесь мизантропом, что не помешало вам создать очень специфическую книгу «Кладбищенские истории». Почему вы выбрали эту тему?

— Нам всем рано или поздно придется к этой теме вернуться. Это неизбежно, и каждый из нас об этом думает. Смелые или глупые редко размышляют о смерти, а вот «нормальные» — довольно часто. Я воспринимаю смерть как самое интересное приключение, которое мне предстоит пережить в жизни. Потому что другое происшествие такого уровня, рождение, мы не помним. «Кладбищенские истории» спасли от самоубийства нескольких хороших людей — это и есть самый драгоценный результат моего творчества.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK