Наверх
14 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 1999 года: "Скажи-ка, няня, ведь не даром…"

Няня, прислуга, шофер. Но, поручая себя заботам чужого человека, надо отдавать себе отчет: чужой человек в доме хуже конкурента на фирме. И может статься, что заплатить за простые услуги придется собственными покоем и благополучием.— Богатый муж — да знаешь ли ты, какая это проблема? — говорила мне Жанна, закинув одну стройную ногу на другую и пуская в потолок кольца сигарного дыма.
Познакомились мы с ней в Испании. Жанна привезла под жаркое солнце мужа, преуспевающего бизнесмена, и милую крошку Николь. Почему русскую девочку назвали французским именем, понять было невозможно. Но кроха была смышленая и хорошенькая. Муж спал в номере до трех часов дня, потом шел спать к бассейну, потом в ресторан, потом играл в боулинг и опять шел в ресторан. Короче, Жанна страшно скучала и к моему вялому заигрыванию отнеслась с большим энтузиазмом.
Когда я понял, с чьей женой провожу вечера, мне поплохело. Но ни охранник, ни няня, которых привезли в Испанию, чтобы отдых с ребенком был безопасен и необременителен, не обращали на меня никакого внимания.
— Так ты говоришь, богатый муж — это проблема,— сказал я.— Это еще почему?
Разговор происходил на моей кухне, уже после возвращения из Испании.
— Богатого мужа все норовят увести,— объяснила Жанна.— Он ничего не боится, даже раздела имущества, потому что оно все записано непонятно на кого. Он слабо отражает ребенка: он ведь практически не бывает дома. Так что на этом крючке его не удержишь. Рассчитывать на его сентиментальность не приходится — сентиментального сведут даже быстрее.
Я посмотрел на совершенно непристойный лозунг «Мощь отечества — в российском производителе», который украшал улицу как раз напротив моего окна.
— А тебе обязательно быть за ним замужем? — спросил я.
— Но вот ты, Ваня, замечательный, но бедный,— грустно констатировала Жанна.
— Почему это я бедный? — возмутился я.— У меня двухкомнатная квартира в хорошем месте, машина (пора менять, правда), хорошая зарплата.
— А мой муж зарплату не получает. Он ее выписывает,— подняв бровки, растолковала мне Жанночка.
— Но ты же не сидишь с ним, а бегаешь ко мне.
— Штраух, но и мне же глоток жизни полагается.
— А почему ты ребенка свалила на няню? Сидела бы и цацкалась со своей Николь. Это что — не глоток жизни?
— Будешь хамить, позову охранника из машины. А теперь объясняю популярно: моему мужу надо, чтобы я была свеженькая, как утренняя роза, стройная, как статуэтка, и одета с иголочки. В любую минуту я должна быть готова к сексу, душевному участию, пониманию, поездке в гости или в ресторан. Иначе он сбежит. А если я буду кормить Николь кашей и ползать с ней по ковру, то представляешь, на что я буду похожа? Так что иди ты со своими советами.
Не могу сказать, что меня сильно заботила судьба бедной Николь. Но не развлекаться той дивной картиной, которую мне пришлось наблюдать, я не мог.
Итак, девочка с няней жили в отдельной квартире, которая располагалась на одной лестничной клетке с квартирой Жанны и ее мужа. Там было все, даже детские джунгли и бассейн. Комната няни напоминала будуар фаворитки Людовика XIV. К няне был приставлен отдельный шофер с автомобилем. Кроме того, няне, разумеется, платили хорошую зарплату. Она ездила со всем семейством отдыхать. Короче, как сыр в масле каталась.
К выбору няни Жанна отнеслась в высшей степени осмысленно. Она дрожащим голосом рассказала мне леденящую душу историю, которая произошла с ее подружкой, известной попсовой певичкой. В этой истории также фигурировали две квартиры. В одной жила героиня с мужем, в другой — няня с ребенком. И вот однажды папа ребенка пошел пожелать милому дитяти спокойной ночи. Ушел — нет его и нет. Тогда певичка, которая к этому времени уже допила свою бутылку джина, спускается этажом ниже, в квартиру няни и ребенка, и видит ужасную картину. Ребенок спит сам по себе, а папа с няней — сами по себе. Сцена получилась знойная. И вопли папы: «Аистеночек, я не хотел!» — долго разрывали темную немоту ночи.
Предусмотрительная Жанночка нашла себе няню пенсионного возраста, но здоровую и жизнерадостную. Одним из великих благ было то, что няню вывезли с нищей Украйны. Оказавшись в центре Москвы и с «зеленой» зарплатой, Ганна Михайловна сдувала с ребеночка пылинки. Она умопомрачительно готовила, хотя это вовсе не входило в ее обязанности. Командовала учительницами английского языка и танцев. Читать и писать учила девочку сама. Гуляла с Николь столько, сколько та хотела. И тщательно селекционировала детей, которых Николь звала в гости. В общем, Жанна нахвалиться на свою Ганну не могла.
Когда бы она ни зашла на детскую территорию, Николь была нарядна, весела, с энтузиазмом читала стишки маме и изображала умирающего лебедя папе.
Кроме того, у няни было редкое достоинство. С ней можно было выпить. И когда вечерами Жанне становилось совсем фигово — надо ли говорить, что муж не напрягал себя ранними возвращениями домой,— она отправлялась в квартиру напротив.
Николь обычно уже спала, разметав золотые кудряшки по вышитой наволочке. И две женщины уютно устраивались на кухне. Ганна доставала пампушки с чесноком и пирожки с вишней, маринованный чеснок, баночку соленых крохотных огурчиков, резала тонкими ломтиками сало, и, наконец, ставила на вышитую скатерть запотевшую бутылку беленькой.
— Борща хочешь, коханая? — спрашивала весело Ганна.
И Жанна понимала, что на самом деле не муж обманывает ее, а она мужа. Что жизнь гораздо веселее, чем ей показалось в этот тоскливый вечер. Она кивала. И Ганна наливала ей дымящийся ароматный борщ, разливала ледяную водку в хрустальные стопочки.
Часа через полтора, обменявшись душераздирающими историями про первый (последний) аборт (любовь), женщины, обнявшись, начинали петь. У Ганны был хохляцкий репертуар, Жанна выступала с песнями современных композиторов.
Часам к двум ночи Ганна относила на своих мощных руках совершенно бездыханную Жанну «у постельку», раздевала ее, умывала и сама отправлялась спать.
Вообще, от няни было много хорошего. Няня самым замечательным образом подействовала на Жанниного мужа. Уж неизвестно, о чем она с ним говорила, но с некоторых пор Степа — ибо нашего героя звали именно так — стал возвращаться домой раньше, чтобы успеть перед сном поцеловать дочку. После этого Ганна кормила Степу на кухне все тем же борщом, так же, щедрым движением руки, наливала хозяину стопочку.
Дальше — круче. Степа стал заезжать с работы, чтобы посмотреть на дочку. Он влетал в квартиру, кидал в угол портфель и плащ и, махнув Жанне рукой, спешил в квартиру напротив пообщаться с дочкой.
— Как муж изменился,— говорила Жанна няне.— Раньше на ребенка — ноль внимания. А сейчас не надышится. Каждую свободную минуту проводит с дочерью. Может быть, нам сломать стенку и сделать общую квартиру? Степа сказал, что хотел бы посидеть с ней ночь. Ему нравится смотреть, как Николь спит.
— Та не надо,— враспев, улыбнувшись, сказала Ганна.— Ему ж отдыхать надо. А от дитяти столько шуму. Пущай полюбуется, потетешкается, сколько душа просит. А когда ребенок все время мелькает, та это ж не отдых.
Жанна согласилась. Вообще, с тех пор, как няня привадила к дому ее беспутного мужа, она с большим доверием относилась к Ганниным советам. И признала за ней житейскую мудрость, которой она, дитя большого города, была начисто лишена.
Подружки, которым Жанна рассказывала о чудесном превращении Степана в домоседа, удивлялись и спрашивали, не восемнадцать ли лет няне и не растут ли у нее ноги от коренных зубов, а у Жанны — ветвистые рога от височных костей. Ну уж на этот счет Жанна была совершенно спокойна. Заподозрить пятидесятилетнюю дородную Ганну в грешных намерениях было невозможно.
В доме воцарилась идиллия. И раз в неделю, в ночь на пятницу, когда Степе можно было поехать на совещание к двенадцати, он проводил полночи с Николь. Сам ее укладывал, читал ей сказки, смотрел, как она засыпает. Поначалу Жанна крутилась рядом, но Ганна ей посоветовала:
— Та нехай у них будут свои отношения. Ты им не мешайся. Он же для нее принц из сказки, а ты просто мама. Иди спи. А я хозяина покормлю ужином.
И Жанна спокойно отбывала домой.
Скоро Степан предложил Жанне увеличить няне зарплату. Она и так получала хорошо. Но поскольку таких нянь еще поискать и вообще она на вес золота, да еще готовит замечательно и над девочкой, как над цветочком аленьким, трясется, то надо ей прибавить.
Прибавили.
Через некоторое время пришлось нанять еще одну тетеньку, чтобы ездила на рынок: не таскаться же Ганне Михайловне. Она уже не так молода, чтобы ворочать сумки с продуктами (про шофера и машину почему-то на момент разговора забыли).
Так шаг за шагом Ганна из замученной жизнью хохлушки превратилась во вполне респектабельную москвичку с хорошими доходами. У нее появился кавалер, и Жанночка с большим юмором рассказывала мне, как Ганна собирается по воскресеньям в кино с Петром Алексеевичем. Собственно, скоро появился на сцене и сам Петр Алексеевич. Он стал Жанночкиным шофером.
И, вправляя Жанночке мозги у меня на кухне, я мог наблюдать круглую задницу Петра Алексеевича, которая торчала над капотом ее машины.
— Слушай,— спросил я,— а ты не боишься, что они настучат твоему мужу. По-моему, ты довольно неосторожна.
— Вот ты, Штраух, всегда имел дело с нищими. Запомни: чудеса преданности совершаются исключительно за деньги. И этот,— она кивнула в окно,— будет молчать как рыба об лед.
После этого нашего разговора прошло довольно много времени. От Жанночки не было ни слуху ни духу. С другой стороны, думал я, кто его знает, что придет в голову этим пчелам. Жены «новых русских» загадочны, как все простые существа, ибо все процессы у них физиологичны, а значит, неуправляемы.
Она позвонила через два месяца, рыдая и захлебываясь.
— Дрянь, негодяйка! — Ругательства сыпались на меня, как будто я попал под разгружаемый самосвал с картошкой. Причем было ясно, что это не ко мне, а к жизни.
—Стоп,— сказал я минут через пять.
Неожиданно в трубке зависла тишина.
— Приезжай ко мне.
— Да вообще-то я стою внизу,— сказала Жанна.
Печальна участь мужчины, призванного утешать женщин, обиженных другими. Он одновременно и виноват за них, гадов, за всех, и совет должен дать, и сказать, какая она красивая и неповторимая, и объяснить, что эти дураки ее слезиночки не стоят.
В общем, я вздохнул и пошел открывать дверь.
На пороге стояло несчастнейшее, жалкое существо. То была Жанна.
— Он меня бросил,— выпалила она с порога.
— И хорошо,— сказал я.— Начнешь новую жизнь, работать пойдешь, замуж выйдешь, перестанешь по любовникам бегать.
В следующую секунду я перехватил ее ладошку. Бедняжка хотела вкатить мне пощечину, но я оказался шустрее.
Всему виной была няня, эта змея подколодная в образе доброй и щедрой женщины. Одновременно была найдена разгадка обострения Степиного родительского чувства. Как выяснилось, Ганна Михайловна, насмотревшись на чудную жизнь своих хозяев, мудро рассудила, что мужик так просто болтаться на стороне не будет. Ему нормальная жена нужна. И выписала из города-героя Киева свою дочку. Восемнадцать лет, ноги от коренных зубов, глаза — голубые озера, по хозяйству летает как метеор. Жажда жизни, и жизни хорошей, как у дворняжки.
Где Ганна Михайловна держала дочку, неизвестно, но встречалась со Степаном она в той самой квартире, где жили няня и Николь. Вот, собственно, и все. Жизнь практически не сложилась, как говорит мой друг Гавриков.
А вы говорите: не отдадим русский город Севастополь… Немцы в городе, товарищ.

ИВАН ШТРАУХ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK