Наверх
13 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2004 года: "Собирательный образ"

16 ноября в Музее личных коллекций на Волхонке открывается выставка «Немецкий взгляд. Шедевры ХХ века из собрания Deutsche Bank». Это одна из лучших корпоративных коллекций Европы. Российские банки и корпорации тоже собирали современное искусство в 90-х. Но все кончилось плохо.Deutsche Bank собирал свою коллекцию ровно четверть века. В 70-е это были рисунки, потом их дополнила живопись, сейчас в коллекции 50 тыс. наименований, в основном произведения немецких художников ХХ века, но не только. В каждое из представительств Дойче Банка, разбросанных по всему миру (сейчас их более 2000), штаб-квартира во Франкфурте делегирует часть работ. Помимо этого главе филиала дается право — в соответствии с его личными вкусами и художественными пристрастиями — приобретать картины местных художников. Офис DB в Москве, например, украшают работы Ильи Кабакова и Андрея Ройтера. А в Deutsche Bank во Франкфурте каждый этаж назван именем художника, чьи работы там представлены, а по зданию водят специальные экскурсии.

Через десять дней после того, как откроется выставка Deutsche Bank в Музее на Волхонке, Московский дом фотографии представит коллекцию другого банка со штаб-квартирой во Франкфурте: DZ-банка. Она даст представление о том, как развивалась мировая фотография в последние 30 лет.

Но ведь в России в конце 80-х — начале 90-х молодые банки и корпорации тоже создавали коллекции современных художников. Где они теперь?

Взятие Рейхстага

В конце 80-х в России изобразительное искусство было предметом всеобщего интереса. А на Западе был просто «русский бум» — недолгий, но яркий период увлечения перестроечной Россией и всем, что из нее тогда исходило: кино, театром, музыкой. Но в первую очередь — изобразительным искусством, достаточно демократичным и не нуждающимся в переводе, а значит — наиболее конвертируемой художественной валютой.

Работы российских художников вывозились на выставки, скупались иностранными галереями и даже музеями — причем по очень высокой цене, часто открывающей художнику путь на Запад. Совершеннейшим шоком стал прошедший в Москве в 1988 году аукцион Sotheby’s, на котором шесть работ российского художника Гриши Брускина были проданы за $930 000. В 1989-м Брускин переехал в Нью-Йорк, в 1999-м — единственный из российских художников был приглашен для внутреннего оформления Рейхстага. В 1989 году Россию покинул Илья Кабаков, по негласной табели о рангах считающийся «главным современным русским художником», годом раньше отбыл в Париж Эрик Булатов, по всем искусствоведческим рейтингам входящий в десятку лучших художников мира.

Но к началу 90-х Запад уже пресытился русским искусством: Булатов, Брускин, Кабаков и художники их уровня остались классиками, а для остальных золотой дождь начал стихать. Тут-то на сцену и вышел отечественный бизнес, заработавший денег и решивший часть их потратить на современное искусство.

Так, для коллекции

Большинство бизнес-структур, в начале 90-х всерьез занимавшихся коллекционированием современного искусства (таких как, например, «РИНАКО», банк «Столичный», Инкомбанк), не дожили до наших дней. Поэтому о том, как это было, рассказывают не заказчики, платившие за коллекции деньги, а исполнители, которые эти деньги тратили.

Илья Осколков-Ценципер, ныне главный редактор группы изданий «Афиша», вспоминает: «В романтические времена начала 90-х мы, кураторы, связанные с художественной ярмаркой «Арт-Миф» и вдохновленные примером все того же Deutsche Bank, уговорили друг друга, что финансовым структурам необходимо собирать современное искусство. Мы в этом были искренне убеждены, но и банки поверили, что если начнут формировать правильные коллекции, то и сами станут как DB.

Я лично участвовал в двух историях. Для Инкомбанка мы покупали самые разные вещи — начиная с шестиметровой картины Александра Гнилицкого «Авзония, обитель рая» и заканчивая инсталляциями Ольги Чернышевой. А для банка «Московия», так как у них была ориентация на некий русский сюжет, — работы, условно говоря, левого МОСХа. Никто, и мы в том числе, толком не знали, будут ли эти вещи дорожать, а если будут, то в какой степени. Банки же и не слишком понимали, как с этими коллекциями обходиться: то ли по офису развесить, то ли еще что. Мы уговорили Инкомбанк организовать тур коллекции по тем нескольким российским городам, где открывались его отделения. И это был первый случай, когда жители регионов смогли увидеть актуальное московское искусство.

Были, повторяю, романтические времена, и казалось, это продлится вечно: интерес к современному искусству не угаснет, коллекции будут пополняться — ну не можем мы сегодня купить Кабакова, ничего, завтра купим! Сейчас очевидно, что все это было наивно и случайно, что для банков современное искусство не являлось безусловной инвестицией и, уж конечно, такого рода деятельность требовала гораздо большей изощренности и более сложного пиара. Но, глядя ретроспективно на сами коллекции, понимаешь: для начала, для собрания, сформированного за год, это было очень и очень неплохо. И если бы эта история тогда не закончилась, а продолжалась бы все последующие двенадцать лет, сейчас речь шла бы уже о первоклассной коллекции».

Один из создателей художественной ярмарки «Арт-Миф» Георгий Никич: «В истории коллекции Инкомбанка я бы выделил три эпизода: первый — абсолютно романтический, когда собиралось искусство достаточно радикальное. Эту часть коллекции сначала презентовали на «Арт-Мифе» — и отзывы публики, прессы, экспертов оказались очень положительными. Но затем было принято ошибочное, по всей видимости, решение издать календарь с этими работами. Он имел хождение среди акционеров и вызывал некоторое удивление. А когда один из акционеров сумел рассмотреть у Пурыгина мелко-мелко написанное матерное словосочетание, нам сказали: все, это явный перебор.

Начался второй эпизод, связанный с тем, что мы предложили менее радикальный вариант — современную фигуративную живопись. Правда, одновременно с этим банк все более увлекался приобретением Шишкина-Айвазовского, старой живописи в больших рамах. Параллельно возник и интерес к русскому авангарду.

Коллекция банка отправилась в тур по городам России — именно тогда в Самаре глава тамошнего отделения Инкомбанка обнаружил в частной коллекции «Черный квадрат» Малевича и договорился о его приобретении. Впоследствии, как известно, этот «Черный квадрат» был куплен Владимиром Потаниным и передан Эрмитажу.

На том же аукционе, что и «Черный квадрат» (13 апреля 2002 года), была продана остальная часть коллекции Инкомбанка. Аукцион проводился «Гелосом», цены были невысокие, почти все работы современных художников разошлись по московским галереям, то есть остались в России.

Из тех же коллекций, что до сих пор находятся у структур, их создававших, мне известна только одна — коллекция компании «Микроинформ», она также собиралась при нашем участии. Небольшая, всего 40 работ, но очень высокого уровня: Шутов, Аввакумов, Бродский, Уткин, Катя Филиппова… «Микроинформ» создавал эту коллекцию для себя, все работы так и развешаны в их офисе — никуда оттуда не переезжали. Но это, повторяю, единственный известный мне пример».

Easy come, easy go

А нынешний директор Московского дома фотографии Ольга Свиблова, которая в 90-е создавала коллекцию для корпорации «РИНАКО», считает, что в те времена в российском подходе к коллекционированию были два момента: чисто практический (многие собирали современное искусство, так как это был способ конвертировать рубли в валюту) и идеалистический: «Деньги приходили как-то не очень понятно откуда, думалось, они и дальше будут сыпаться дождем, но слома сознания еще не произошло. Деньги еще не начали расцениваться как самостоятельная ценность, казалось, что те, у кого они есть, должны быть обременены комплексом долга по отношению культуре. Причем культуре хотели помогать бескорыстно…

Я тогда занималась документальным кино, сделала фильм «Черный квадрат» о русских художниках и снимала картину о женщинах. Как-то у меня в гостях был директор одного лондонского музея, и он спросил: «А почему ты снимаешь фильм о женщинах?» Я ответила: «Потому что мужчин в современной России что-то не вижу».

Мы вместе сели смотреть телевизор и довольно скоро увидели на экране мужское не отталкивающее лицо, более того — человек этот произносил вполне вменяемые вещи. Переводчица моего английского гостя сказала, что знает жену этого человека — Тамару Боровую. Я ее попросила: «Передайте, пожалуйста, Тамаре, что ее муж показался мне вменяемым человеком и я готова собрать для него корпоративную коллекцию». Через день мне позвонили от Константина Борового. Мы встретились и очень быстро обо всем договорились. Я пообещала, что коллекция в любом случае будет ликвидна. Причем, покупая работы, я обещала, что они останутся в России. Я получала зарплату меньше, чем водитель, которого ко мне приставили, но все мы мечтали о музее современного искусства. На первый день рождения «РИНАКО» коллекция была представлена в ЦДХ и имела большой успех. Тогда же пришла идея обменной выставки с французским фондом. На следующий год выставка триумфально прошла в Париже на рю Жакоб. Появились статьи в ведущих французских газетах, что оказалось грандиозным пиаром для Борового… Но не успела наша выставка вернуться на родину, как «РИНАКО» начала распадаться.

Встал вопрос: что делать с коллекцией? Ко мне сразу поступило несколько очень хороших предложений о покупке от французов и итальянцев, но я, помня об обещании оставить работы в России, отказалась. Нашли покупателя на родине — им оказался Рейн банк, который полностью возместил «РИНАКО» все затраты и по приобретению коллекции, и по содержанию мастерских, и плюс к тому добавил 15% сверх стоимости. А также пообещал не продавать картины на Запад.

Большую часть коллекции они развесили у себя в офисе, и все были счастливы. Но вскоре у банка начались проблемы, картины из офиса исчезли, а затем перестали выходить на контакт и люди, с которыми я имела дело. Как я узнала потом, часть работ была роздана сотрудникам в погашение зарплат, часть якобы спрятана в надежном месте и, возможно, скоро появится на свет. Очень на это надеюсь. Но тогда у меня был настоящий шок, и я поклялась впредь иметь дело только с государственными организациями — они хотя бы являются гарантами того, что работы сохранятся. Сейчас, когда бизнес стабилизируется, может начаться новый этап корпоративного коллекционирования».

И правда, сегодня хороший бизнес — это госбизнес. Возможно, он и станет новым заказчиком для собирателей корпоративных коллекций. Правда, цены на рынке российского современного искусства очень сильно подросли. Так, работы находящихся сейчас на пике моды художников Виноградова и Дубосарского за прошлый год выросли в цене почти в 10 раз: с $3000—5000 до $30 000—40 000 за картину.

Впрочем, теперь в моде все больше яйца Фаберже.

Искусство растащили по дачам

МИХАИЛ КАМЕНСКИЙ, ИСКУССТВОВЕД, СОВЕТНИК ПРЕЗИДЕНТА БАНКА МОСКВЫ:

«Профиль»: Вы принимали участие в собирании коллекций для банков?

Михаил Каменский: В начале и середине 1990-х годов я неоднократно сотрудничал с крупными корпорациями как куратор коллекций русского искусства.

«П.»: У Банка Москвы есть своя корпоративная коллекция?

М.К.: Нет, но идея ее создания зреет.

«П.»: Почему корпоративные коллекции 90-х годов не сохранились?

М.К.: В кризис 98-го года что-то было продано, что-то распылено, ряд коллекций был расхищен. В ситуации прямой угрозы банкротства первые лица порой спешно приватизировали коллекции своих компаний. Это было сверхвыгодно. Работы покупались за доллары и ставились на баланс в рублях. Когда рубль упал в шесть раз, то, что стоило $60 тыс., стало стоить $10 тыс. Но некоторые не успели перевезти ценности на дачи. Вот Инкомбанк, например. После его банкротства в ходе конкурсного производства за бесценок было распродано все собрание, в целом замечательное. Вспомним хотя бы «Черный квадрат».

«П.»: Может в России возродиться мода на корпоративные коллекции?

М.К.: Думаю, не сейчас. Собирать старое сейчас сложно: цены безумные, рынок переполнен подделками. Только через полтора-два года созреют предпосылки для очередного бума корпоративного собирательства современного искусства. В 90-х годах шальных денег было гораздо больше. И собирай что хочешь, от Шишкина до Олега Кулика. А нынче у корпораций есть во что вкладывать деньги. В 90-х рынок ценных бумаг находился на этапе становления, а сейчас — сплошные «буря и натиск», не до искусства. Но на рынке простаивают огромные средства. И они дождутся своего часа. Ресурсы старого искусства исчерпаны, пополнить их нечем. Но рынок современного искусства, без которого играть на этом поле невозможно, созревает. Крупнейшие западные аукционные дома получают сверхприбыли на рынке современного искусства. А отечественные галеристы это видят лишь в сладких снах. Когда их сны станут явью, тогда и корпоративные коллекции вернутся в моду.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK