Наверх
12 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2001 года: "Сокращение Штатов"

Мировая история движется иногда парадоксальными зигзагами. Когда-то Соединенные Штаты, провозгласив суверенитет и отпав от Британской короны, стали первым национальным государством среди поделивших мир империй. За двести с лишним лет, минувших с тех пор, все мировые империи распались и на их месте возникло множество национальных государств. Но в последние лет пятьдесят изумленное человечество наблюдает процесс совершенно нелогичный, если не сказать «регрессивный»: превращение первого в мире национального государства в самую настоящую империю.Подарок Сталина

Разумеется, это империя нового типа — без провинций и колоний, без императора-самодержца, пышного двора и прочих милых декораций позапрошлого века. Напротив, это одна из самых свободных и демократических стран мира, руководителям которой и в голову не приходит мысль о территориальной экспансии. Пока, скорее, найдутся страны, готовые повоевать за право присоединиться к этой богатой и могучей империи в качестве нового штата.
Что превращает государство в империю? Обширная территория, многонациональное население, военная и экономическая мощь? Это факторы обязательные, но не решающие. В первой половине ХХ века все это у Соединенных Штатов уже было, но они оставались всего лишь сильной региональной державой, озабоченной только своими национальными интересами и в свете этих интересов наводившей порядок в ближайших географических пределах — в Центральной и Южной Америке, на Тихом океане. Даже вылазка в Европу во время Первой мировой войны не подвигла американцев отказаться от своего традиционного изоляционизма: повоевали, поучаствовали в послевоенном урегулировании, возродили германскую и помогли построить советскую промышленность, и все это опять же в рамках узкого, эгоистического национального интереса. Германскую промышленность нужно было восстановить, чтобы наладить выплату репараций, а Советы оказались со своим золотом очень кстати в эпоху Великой депрессии: покупали станки и машины, трудоустраивали безработных американских инженеров и рабочих.
Так что самодостаточное могущество — еще не признак империи. Для превращения государства в империю необходимы вселенская идея и мировая миссия, то есть некая наднациональная «надстройка» над могуществом.
И так уж вышло, что идею и миссию подарил Соединенным Штатам Иосиф Виссарионович Сталин, спровоцировавший «холодную войну». Американская имперская идея родилась как зеркальное отражение советской имперской идеи — коммунистической экспансии была противопоставлена стратегия «сдерживания» и «отбрасывания» коммунизма, где бы он ни появлялся.
Надо признать, справедливости ради, что особого выбора — бороться или не бороться с коммунизмом — у Штатов не было. Был выбор только среди форм этой борьбы. Можно было, наверное, найти, как сейчас говорят, «асимметричный» ответ на коммунистический вызов. Но Америке по душе пришелся именно «зеркальный» — видимо, дремали в недрах ее политической организации какие-то невоплощенные имперские амбиции.
Так или иначе, Штаты стали вождем «свободного мира», и это потребовало не только больших жертв (человеческих и материальных), но и настоящей революции в мозгах хотя бы правящего, политического класса. Провинциальный американский прагматизм был срочно дополнен вселенским идеализмом, что сразу подняло Америку в собственных глазах: бороться за свободу против коммунистического порабощения гораздо нравственнее и престижнее, чем просто выдавливать конкурентов с рынка.
В соответствии с идеей и миссией претерпела трансформацию вся американская цивилизация: государство, армия, экономика, культура, общество. Накопленную за полтораста лет силу Америка направила вовне: авианосцы и бомбардировщики — в «горячие точки» непрекращавшегося сражения с мировым коммунизмом, американский образ жизни — на экспорт во все страны, принявшие после войны американскую военную и экономическую помощь. По типу это была настоящая имперская экспансия — без территориальных приобретений, но с установлением если не полного контроля, то очень глубокого влияния. Многие страны, оставаясь формально независимыми, лишились в тот период существенных элементов суверенитета — например, самостоятельной внешней политики. Да и наличие во всех частях света американских военных баз было как бы «потенциальной», «свернутой» до поры оккупацией. Стандартизация быта во многих странах по американскому образцу, вселенское нашествие американской массовой культуры тоже были элементами имперской экспансии.
Цена

Что приобрела и что потеряла Америка, подняв свой мировой статус и превратившись в империю?
Разумеется, внешне она стала еще мощнее: огромные военные расходы стимулировали промышленность, давали толчок развитию новых технологий, а возросшее мировое влияние открывало новые рынки и даже позволяло управлять экономической конъюнктурой.
В качестве империи нового типа, находящейся «при исполнении» высокой и благородной миссии, Америка не могла не поддерживать расформирование мировой колониальной системы, а значит — не могла больше затягивать решение своих собственных, давно наболевших расовых и социальных проблем. Так что равные права американских негров и относительная сытость американских бедняков — отдаленные последствия имперского выбора.
Однако в ответ на осуществлявшуюся, пусть и с благими целями защиты от коммунизма, миссию во всем мире поднялась мощная волна антиамериканизма: мало кому нравится жизнь в условиях «ограниченного суверенитета». К тому же, экспортируя «американский образ жизни», посланцы новой империи вели себя как представители высшей культуры среди варваров. Между тем как раз в сфере культуры пришельцы сильно проигрывали тем, кого хотели облагодетельствовать: и европейская, и японская культуры были куда древнее, глубже и тоньше американской. А в слаборазвитых странах экспансия производила по-настоящему разрушительную работу, подчас раскалывая нацию на американизированную (прикормленную) элиту и верные национальным традициям (обделенные) низы, что обостряло социальные конфликты.
Такой вот парадокс: с одной стороны, Штаты свою историческую миссию выполнили и защитили «свободный мир» от коммунизма. С другой стороны, спасенный мир испытывает к ним мало искренней благодарности, не говоря уже о любви. А кое-где ответом новой империи на ее заботы стала настоящая ненависть, и 11 сентября случился отнюдь не первый ее выплеск.
То есть дело, собственно, не в миссии, а как раз в том, что Америка выбрала имперскую (в сущности — архаическую) модель ее исполнения. И на этом пути не могла не уподобляться временами своему противнику, то поддерживая в разных частях света кровавые и коррумпированные (зато антикоммунистические!) режимы, то даже опускаясь до «охоты на ведьм» в собственных свободных пределах. Эпоха маккартизма, преследование американских интеллектуалов по политическим мотивам в конце 40-х — начале 50-х были и впрямь зеркальным отражением сталинской борьбы с «космополитизмом»: свободная страна едва не заразилась тоталитарным вирусом.
С другой же стороны, превращение Америки в империю обернулось глубоким внутренним расколом прежде относительно единого американского общества: нашлось достаточно американцев, прежде всего молодых, не согласных платить высокую цену за статус сверхдержавы. Из-за накала внутренней борьбы Америке приходилось порой терпеть внешние поражения, как было с Вьетнамом, а политическая жизнь в стране иногда принимала катастрофически кризисный характер. Достаточно вспомнить убийство президента Кеннеди в 1963-м, кандидата в президенты Роберта Кеннеди и негритянского проповедника Мартина Лютера Кинга в 1968-м, Уотергейтский скандал и отставку президента Никсона в 1974-м. Вспомним еще, что на 70-е годы пришелся энергетический кризис и бесславный уход из Вьетнама — и все это была цена за исполнение роли сверхдержавы (читай — империи).
Инерция

Ну хорошо, предположим, что в 40-е годы Америка взвалила на себя имперскую миссию как бремя и крест — судьба и обстоятельства заставили ее принести немалые жертвы на всемирный алтарь свободы и демократии.
Но вот пришли 90-е, и мировой коммунизм потерпел поражение, а его оплот, советская «империя зла», распалась и перестала быть империей. Казалось бы, историческая миссия США выполнена и можно с облегчением снять с себя имперское бремя. И действительно — движение по этому пути как бы началось: прагматичные американцы сократили вооружения, армию, военные расходы.
Но — не перестали чувствовать себя империей.
Хуже того: если во время «холодной войны» имперская политика была не самым прогрессивным, но довольно эффективным средством борьбы с сильным противником, то в отсутствие такового она как бы теряет «моральную санкцию» и становится либо средством подавления слабых, либо вовсе превращается в самоцель. То есть империя без благородной миссии «загнивает», становится заложницей собственных имперских комплексов и начинает извлекать эгоистическую выгоду из своего исключительного положения, пытаясь замаскировать эту деятельность некими высшими, «мессианскими» соображениями.
Так и вели себя Соединенные Штаты все 90-е годы, и самый характерный пример — их политика на Балканах. Заявляется высокая цель — защита, например, национальных меньшинств от «этнических чисток», оказывается политическое и военное давление на «деспотический режим», который такие «чистки» проводит. В итоге заявленная цель не достигается, поскольку «угнетенные меньшинства» под защитой солдат НАТО тоже начинают устраивать «этнические чистки» и тем самым конфликт загоняется в порочный круг, в тупик, где может тлеть вечно. А это значит, что на вечный постой в конфликтном регионе определены американские солдаты, и Европа, объединяющаяся, экономически крепнущая и мечтающая конкурировать со Штатами, будет вечно иметь под боком и тлеющий конфликт (плюс связанные с ним расходы), и американское военное присутствие (плюс неконтролируемый наркотрафик по всему региону). То есть на каком-то этапе такого рода «империя» выворачивается наизнанку (настоящая империя — всегда механизм стабилизации) и превращается в дестабилизирующий фактор. Но это уже, скорее, не вина ее, а беда.
В 90-е годы, выступая как фальшивая и загнивающая «империя для себя», Штаты блистательно провалили все свои миротворческие и «гуманитарные» инициативы — на Балканах, на Ближнем Востоке, в Африке, но при этом в самой империи наблюдался невиданный по продолжительности экономический бум. Природа этого бума тоже не бином Ньютона и имеет вполне «имперское» объяснение: обозначив себя мировой «метрополией», Америка стянула к себе и львиную долю мировых финансов, и, как многие полагают, сливки мирового интеллекта. То есть она первая стала получать плоды начавшейся экономической глобализации.
Проблема в том, что долго жить, не считаясь ни с чьими интересами, в нашем мире пока еще нельзя никому, даже единственной супердержаве: есть некое равновесие и нарушивший меру рано или поздно чем-нибудь поплатится.
Но сейчас уже бесполезно гадать, чем поплатились бы за свою жизнь по подложному имперскому паспорту Соединенные Штаты: 11 сентября Усама бен Ладен или те, кто за ним стоит, из рук в руки передали Америке новую высокую миссию, возвращающую ей права на роль «империи поневоле». Пожалуй, права эти даже расширились.
Перспектива

Вот в такой поворотной точке истории Россия — дважды бывшая империя — вроде бы стала союзницей Соединенных Штатов, пошедших на «второй имперский срок».
И есть опасность, что в России тоже могут возродиться имперские амбиции, тяжести которых не вынесли ни первая, ни вторая наши империи. У нас до сих пор время от времени на великую объединяющую цель претендуют проекты с отчетливым имперским оттенком: то восстановление СССР, то возвращение всех русских в родные пределы, то союз с Великим Китаем против Америки. Ни малейших практических перспектив в этих направлениях не просматривается, поскольку Россия по-прежнему слаба и едва начавшийся экономический рост неустойчив, но фантомные имперские амбиции приятно возбуждают.
Между тем свою единственно возможную на данный момент «национальную идею» Россия начала опытным, практическим путем нащупывать где-то с марта 1999 года, когда самолеты НАТО бомбили Сербию, а мы только-только начали отходить после дефолта. Примерно в те весенние месяцы социологи отметили падение интереса россиян к внешней политике и нарастание изоляционистских настроений — в хорошем смысле слова эгоистических, потому что перед большинством не декларативно, а практически встал вопрос: «Как нам обустроить Россию?», заданный Солженицыным десять лет назад. Надеяться нам после дефолта было не на кого, поэтому Россия как бы сконцентрировалась сама на себе и своих проблемах, то есть вышла на классическую задачу национального государства. Кратко сформулировать ее можно так: наконец преобразовать остов разрушенной империи, где сохраняется опасность дальнейшей дезинтеграции, в нормальное, сильное государство с определенным списком национальных интересов и отчетливой волей их защищать. Ничего лишнего — только необходимое. Два с половиной года развития в этом направлении уже начали, похоже, давать свои первые плоды.
Что же до союза с Америкой в борьбе с международным терроризмом, то хотелось бы надеяться, что Россия вступила в него, отбросив имперские амбиции, но осмыслив богатый опыт своего собственного имперского прошлого. Надо сказать, такой опыт — вещь весьма полезная, позволяющая видеть мир шире, легче ориентироваться в сложных ситуациях, когда переплетаются национальные интересы многих стран, и четко определять свою роль в том или ином раскладе мировых сил.

АЛЕКСАНДР АГЕЕВ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK