Наверх
21 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2011 года: "Старые стены"

Архитектурная конверсия — средство сделать жизнь в мегаполисе удобной и одновременно сохранить историческое лицо города.   Реконструкция зданий с изменением их первоначальных функций — это глобальный мировой процесс. А историю конверсии в мировой архитектуре можно начинать с судебных залов Древнего Рима — базилик, которые стали первыми христианскими церквями, — или с греческого Парфенона, «дослужившегося» до турецкого порохового склада. Правда, сегодня перестройка здания, как правило, не связана с иноземным нашествием или революцией, а происходит вследствие деиндустриализации городов и иных причин экономического характера. Что же может получить город взамен индустриальных гигантов? И сочетаются ли старинные усадьбы со стилем хай-тек?
   
ЛОМАТЬ НЕЛЬЗЯ  
Культура второй половины ХХ века показала, что наиболее благодатным материалом для конверсии стали заброшенные промышленные здания. История их новой жизни началась в конце 1940-х годов в Нью-Йорке, когда с Манхэттена стали выводить промышленные предприятия. В скором времени опустевшие здания оценили молодые художники: за мизерную арендную плату они получали огромные пространства с шестиметровыми потолками и окнами во всю стену. Единое пространство цехов делили на квартиры-мастерские и использовали как выставочные площадки. К 1970-м годам эти места стали привлекать артистическую богему и взлетели в цене. Спустя некоторое время художники уступили место бизнесменам, которые нашли пристанище в нестандартных промышленных интерьерах, изысканно меблированных и оборудованных по последнему слову техники.
   В Европе действовали иные правила. Первые же европейские проекты реинкарнации старых зданий получили яркую культурную и социальную окраску. В Париже классическим примером культурной конверсии стал заброшенный вокзал Орсе. Обветшавшее здание уже собирались снести, когда в 1973 году президент Жорж Помпиду предложил отреставрировать его и переоборудовать под музей. И теперь бывший вокзал железной дороги Париж-Орлеан широко известен благодаря своей коллекции импрессионистов.
   В Англии явление получило широкое распространение в 1980-х годах. Крупнейший проект того времени — «ревитализация» обширной территории лондонских доков. Не без помощи правительства бывшие промзоны получили дополнительное транспортное сообщение и развитую инфраструктуру. Нестандартные портовые и складские помещения переделывались в жилье различной категории, культурные и социальные объекты, офисы, магазины и рестораны. Промышленные территории превратили в скверы; старые здания из красного кирпича дополнили новыми, современными.
   Наполнение жизнью старых промышленных объектов индустриальной эпохи в эпоху постиндустриальную получило наконец признание у архитекторов. Это произошло в 2000 году, когда швейцарские архитекторы Херцог и де Мирон превратили старую лондонскую электростанцию в музей современного искусства «Тэйт Модерн». Их работа получила Притцкеровскую премию — самую престижную награду в области архитектуры. Этот объект сегодня является одним из главных мест культурного туризма.
   
ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЛОФТ!  
Старые промышленные здания особенно привлекательны для перепрофилирования. Один из главных факторов — внешняя оболочка здания, которая мало связана с его функциональным наполнением. Это дает свободу при выборе новой функции. А промышленные артефакты, оставшиеся от производства (трубы, рельсы, краны, станки и вагонетки), обыгрываются в новом интерьере.
   Дальнейшее приспособление существующего здания для новой функции основано на эстетическом переосмыслении брутальной архитектуры. Голая кирпичная кладка стен, открытая, незакамуфлированная система коммуникаций вызывают ощущение неустроенности, противоречащее представлениям о буржуазном уюте. Такое специфическое пространство, лишенное культурных наслоений, рифмуется с мироощущением современных художников. Так промышленный антураж стал модным интерьерным стилем: многочисленные мастерские и галереи, квартиры, всевозможные коммерческие и социальные организации переехали в заводские лофты (loft — изначально чердак промышленного помещения).
   Культурная конверсия промзоны стала одним из самостоятельных направлений архитектуры постмодернизма. Сочетание заброшенных, выпавших из жизни монстров индустриализации и нового наполнения — творческого, социально активного — стало созвучно эпохе. Для большинства европейских городов подобный алгоритм развития становится практически идеальным, понятия конверсии и возрождения — созвучными, а новую функцию получают не только промышленные, но и гражданские здания.
   Но в России этот вопрос встал гораздо раньше и решался иначе. Нашу страну смело можно назвать лидером по количеству вынужденных конверсий гражданской архитектуры. После революции 1917 года и последующей национализации дворцы и усадьбы стали музеями, доходные дома — коммунальными квартирами и административными зданиями, церкви — школами, складами и амбарами. При этом конверсия носила варварский характер.
   Опыта промышленной конверсии у России не было до конца 1990-х и, появившись, она стала первым художественно осмысленным опытом перепрофилирования старых зданий. Первой индустриальной постройкой, претерпевшей культурную конверсию, стала бывшая фабрика по производству театрального оборудования на Зоологической улице: здесь открылся Государственный центр современного искусства. С 2000-х годов начался активный вывод производства из центра Москвы: опустели старинные здания Трехгорной мануфактуры и фабрики «Красный Октябрь», частично перестал функционировать ЗИЛ.
   Сегодня можно наблюдать два полярных подхода в реконструкции старой городской застройки. Первый — это включение старых домов, а иногда только фасадов, в структуру нового здания. В этом проявляется стремление (зачастую обязанность) сохранить исторический фасад, но в целом это уже принципиально иное, современное здание со своими пространственными характеристиками. Включенное в него старое здание или фасад часто становятся надуманным включением или не вполне оправданным декоративным элементом. Даже если речь идет о единой стилистике улицы, всегда лучше создавать незадрапированную современную архитектуру, которая по уровню была бы достойна своего классического окружения, чем оставлять неуклюжие гибриды или строить псевдоклассицистический новодел с колоннами.
   Печально выглядит полная замена интерьера здания при сохранении внешней коробки для дальнейшего коммерческого использования. Изначальную функцию дому все равно уже не вернешь. Так не лучше ли сохранить о нем память, чем демонстрировать мертвое тело с зеркальными евроокнами?
   Другой подход — это достаточно точная реставрация памятника и приспособление его для новой функции — музейно-галерейной. Именно по такому пути пошли в свое время реставраторы усадеб Толстого, Чехова, Пушкина и др. Так что конверсия в пределах разумного, как бы ей ни противились защитники исторической Москвы, только на пользу городу. В Европе это уже поняли давно — мы только начинаем понимать.
   {PAGE}

   ЭТАЖИ И ГАРАЖИ
   «Профиль» предлагает своеобразный рейтинг московских исторических зданий, ожидающих конверсии, и перспективных проектов, которые ждут нас в ближайшем будущем.
   
   1. Проект реконструкции Пушкинского музея.
   Живописные руины, в которые превратилась великолепная усадьба Вяземских-Долгоруких за последние 20 лет (до 1991 года здесь аккуратно квартировал музей Маркса-Энгельса), будут тщательно отреставрированы. Здесь откроется Галерея старых мастеров — часть богатейшего собрания Пушкинского музея. Усадьба Голицыных, которую занимал Институт философии, также станет частью музейного квартала по задумке Нормана Фостера. Искусственно подогреваемый скандал (его затеяла общественная организация «Архнадзор») вращался вокруг других необходимых градостроительных шагов, которые сразу же окрестили «бесчеловечной радикальностью зарубежного авангардиста». Дело в том, что помимо научной реставрации прилегающих усадеб Фостер соединяет все здания комплекса подземным уровнем (перенося туда служебные помещения и общественные пространства), а также внедряет в окружающую застройку два новых ультрасовременных здания. Это музейная библиотека (крупнейшее в России собрание по изобразительному искусству), реставрационные мастерские и выставочный центр. Конечно, это несколько непривычно — библиотека в стиле хай-тек. Но, как ни странно, именно хай-тек, одним из родоначальников которого является пожилой мастер, представляется наиболее гармоничным дополнением существующего комплекса. Здание музея и прилегающие к нему дома строились в разное время и в разных стилях, сооружения разнятся по своему статусу. Но между ними существует более глубокая связь: все они создавались на пике стиля своей эпохи. Раннеклассический с барочными чертами дворец Вяземских построен в конце XVIII века; строгий классицизм голицынской усадьбы и других построек датирован веком XIX. Главное здание музея, заложенное в 1902 году, было образцом европейской музейной архитектуры рубежа веков. А конструкция стеклянной крыши вообще была инновационной для своего времени. Мало кто знает, что ее автор — гениальный русский инженер Владимир Шухов, на разработки которого ориентировались ведущие западные архитекторы ХХ века. В этот ряд уверенно вписывается и проект Нормана Фостера. Его уже осуществленные проекты доказали, что современная архитектура только подчеркивает историческую значимость старых зданий.
   
   2. Фабрика «Красный Октябрь».
   После окончательной заморозки амбициозного проекта «Золотой остров», согласно которому ведущие московские и европейские архитекторы превращали бывшую фабрику в элитный жилой район, «Красный Октябрь» вновь пребывает в состоянии ожидания. Сегодняшнюю политику развития территории можно назвать переходной. В одном из бывших ангаров обосновался Институт медиа, дизайна и архитектуры «Стрелка». Каждый сантиметр исторических построек арендуют дизайн-бюро и фотостудии, магазины и галереи, ночные клубы, редакции независимых СМИ и рестораны. Шоколадный цех с колоннами оставлен для показа современного искусства, а бывший клуб переделан в дорогой хостел. Но густонаселенность фабрики не создает ощущения общности многочисленных компаний-арендаторов. Пока арендодатель не смог реализовать трудную задачу цельного развития исторического промышленного комплекса — самого близкого от Кремля и соединенного мостом с главным храмом страны.
   
   3. Бадаевский пивоваренный завод.
   Старинный комплекс Трехгорного пивоваренного товарищества (с 1934 года — Бадаевский пивоваренный завод) возведен в 1870-х годах по проекту Романа Клейна. Впоследствии Клейн прославился как архитектор Императорского музея изящных искусств на Волхонке (ныне ГМИИ им. Пушкина). Слухи о том, что «Гараж» переезжает на Бадаевский завод, оказались преждевременными. Сегодня административный корпус отдан бизнес-центру, исторические постройки ждут своей участи. Уже существует проект, по которому на месте Бадаевского пивзавода и прилегающей к нему карандашной фабрики им. Сакко и Ванцетти будет построен элитный жилой комплекс «Парк-Сити».
   
   4. Бахметьевский гараж.
   Вопрос о дальнейшей судьбе здания встал, когда ЦСИ «Гараж» объявил о своем переезде в парк им. Горького. «Гараж» обнажил проблемы, которые придется обойти новым проектировщикам. Архитектура здания вытесняет новую функцию. Бахметьевский автобусный парк построен в 1927 году конструктивистами — Мельниковым и Шуховым. Проектируя гараж, Мельников учел все особенности парковки и движения автобусов внутри него. Архитектура стала идеальным воплощением функции здания. Для экспозиции единое пространство раздроблено на отдельные залы перегородками, полностью закрывающими исторический интерьер, уничтожающими концепцию открытого пространства. Отторжение новой функции происходит на уровне архитектуры, имеющей специфические, ни на что не похожие формы.
Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK