Наверх
23 октября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2010 года: "СТРАШНАЯ МЕСТЬ"

Конспирология нынче в большой моде, но жизнь часто оказывается проще. Страсти по-прежнему движут людьми, хотя иногда и кажется, что это большая политика.    Как-то на днях я развернул газету и увидел сообщение об отстранении от должности крупного регионального чиновника. И, несмотря на первомайские праздники и большое количество поводов отвлечься, задумался о том, что скрывалось-то за отставкой? Чья рука? Что сей ход значит в сложной многовекторной картине мира? Кто усилился, а кто пошатнулся в крупном губернском городе? Конспирология нынче в большой моде, и образовался уже сонм конкурирующих знатоков, полагающих, что им дано понять хитросплетения политических интриг. На самом же деле жизнь часто оказывается проще, впрочем, от этого она не становится менее интересной…
   То, что Андрей Михайлович Кравцов (имя героя мы изменили) брал, все знали. Где расположена его вилла, тоже знали, хоть уже не все, но многие. Еще меньшее количество людей знали, в каких предприятиях у него есть доля и где и какие у него интересы в бизнесе. Но и это не было тайной. Вот какой человек! А ведь начинал с должности агронома совхоза «Памяти Розы Люксембург». Потом, понятно, начал приторговывать землицей этого же совхоза. Потом куда-то делась техника. И — пошло-покатилось! Умный человек везде копеечку найдет.
   И вот — сняли. За что? Никто ничего не сказал. Намекали только, что большие прокурорские власти из Москвы заинтересовались его делами, а, уж начав распутывать, остановиться не смогли. Но с какой радости заинтересовал их Кравцов, понять было невозможно. Это в губернском городе он был величина, а оттуда, из Москвы, — так, Кравцов и Кравцов. Мало ли таких энергичных людей?
   …Об этом говорил я со своим приятелем Сережей Шестерневым. Серега как раз родом из этого города и местные дела знал. Сам он оттуда давно уехал, страшно поднялся на юридическом поприще и в прокурорской иерархии занимал довольно высокое место. И теперь мог позволить себе зайти в гости с бутылкой вискаря и вести праздные разговоры. Которые становились тем интереснее, чем выше он забирался по служебной лесенке.
   В тот вечер Шестернева потянуло на воспоминания о тяжелой юности. Он с мазохистским сладострастием вспоминал о пустых полках в магазинах. И дома не было еды — ни-как-кой. А жрать хотелось. Но единственное, что продавалось, — водка. И вот тогда в дружных студенческих рядах возникла идея поехать в соседний совхоз. Собственно, идея не была оригинальной. Так делали многие — картошка и морковка (а дело было как раз осенью, урожай догнивал на полях) отлично менялись на водку. И все, кто в состоянии был загрузиться спиртным, допилить до соседнего совхоза и загрузить рюкзак картошкой (и допереть его на своих двоих до города!), так и поступали.
   Шестернев со товарищи выбрали для своего предприятия плохой день. С утра накрапывал дождик. Резкий ветер пробирал до костей — во времена натуральных тканей надо было натянуть на себя несколько свитеров, чтобы защититься от пробирающего до костей холода. В ближайший к городу совхоз ребята не поехали, мудро рассудив, что там народ избалованный и надо забирать глубже. Через два часа езды по разбитой сельской дороге они сгрузились на краю картофельного поля. Седая селянка, от которой несло самогоном как от здорового грузчика, показала голодным студентам направление главного удара. Идти надо было на склад, куда свозят с поля картошку в мешках. Сегодня на складе дядя Петя, с ним можно договориться об обмене, он человек хороший.
   И правда, немножко поплутав, ребята подошли к окраине села и нашли склад, около которого разгружалась машина с картошкой. Дядя Петя оказался дядей Мишей, что не помешало ему обменять городской алкоголь на местный продукт.
   Честно сказать, ребята пожадничали. Они насыпали картошки полные рюкзаки да еще и в большие хозяйственные сумки — кто помнит, их шили из крепкой ткани, вмертвую пристрачивая ручки так, что уж и сумка разрывалась, но ручки — держались! Да, у моей бабушки тоже были такие сумки, и меня с ними тоже отправляли за овощами.
   Он удовлетворенно кивнул, и взор его замутился не то третьей порцией виски, не то воспоминаниями о тревожной молодости.
   …Когда они, скрюченные и навьюченные, выходили с территории склада, к дяде Мише как раз пришла жена — Клава. И рассказала, что совхозное начальство, озверев от расхитителей государственной собственности, вызвало на подмогу взвод солдатиков из стоящей неподалеку военной части. И те в роще, что как раз по дороге к шоссейке, ловят охотников до народной картошки. И показала, как двигать в обход.
   Предупрежден — значит вооружен. Сгибаясь под драгоценным грузом, студентики двинулись в обход села. Но на подходе к лесу их ждала засада. Местный агроном оказался не только вооружен ружьецом, но и держал на ремне заходящегося в лае волкодава.
   Парни струхнули и честно обрисовали ситуацию. Что они студенты юрфака, что в городе жрать нечего, что поменяли у жителей села (ну здесь, положим, было лукавство) картошечки. Даже пообещали отработать сколько надо в селе в обмен на продукты. Но агроном оказался несговорчивый — чем больше старались парни, тем суровее становилось у него лицо.
   — Взять, Мурат! — неожиданно скомандовал он и спустил огромного пса на ребят.
   Никогда еще Шестернев так быстро не бегал. Особенно с двадцатикилограммовым рюкзаком и мамиными сумками. От волкодава отстреливались драгоценной картошкой, кто-то отбивался от пса палкой. У Сереги пострадала куртка, еще у одного парня был прокушен сапог, у другого вырван рукав ватника.
   Задыхаясь от бега и страха, они выползли на шоссе. Небо заволокло тучами, шел бодрый дождик. Они сели на рюкзаки и закурили.
   — Ну и сука! — сказал Шестернев.
   — Не то слово, — поддержал бывший владелец ватника.
   Машины проезжали мимо, никто не хотел останавливаться. Подхватив сумки, парни побрели вдоль шоссе. Первый раз в жизни они отбили у судьбы свой хлеб насущный, но вместо того, чтобы чувствовать себя победителями, были усталыми и раздавленными. И вдруг сноп фар лег у их ног.
   — Чего загрустили, мальчишки? — спросил веселый маленький водитель. — Подкинуть до города, что ли?
   В двенадцать часов ночи они ввалились домой к Шестерневу. Серегина мать погнала всех мыться, а сама на радостях побежала жарить картошку. Благо пузырь водки еще оставался.
   — Ты знаешь, — продолжал свой рассказ Серега, — никогда в жизни я не ел такой вкусной картошки. И мать не ругалась, когда на глазах у нее я налил себе водки. А сидела и плакала.
   — А ты?
   — А я тоже плакал. Я себя таким червяком раздавленным чувствовал. Я понимал, что эта жизнь не для нас и никому мы на фиг не нужны. И что надо или идти к бандитам, чего не хотелось, или к бизнесам, тем же бандитам.
   — Ну и?
   — Поехал в Москву. Все остальное ты знаешь.
   Мы помолчали. Лицо Шестернева было торжественное. Он явно что-то еще хотел сказать, но сомневался — говорить ли?
   — Слушай, а что ты мне эту историю рассказал? Какое она имеет отношение к Кравцову, с которого мы начали?
   — А я тебе не сказал? Тем агрономом, который нас собакой травил, был Кравцов. Мне когда его дело принесли, я не среагировал. Фамилия-то распространенная. А потом как я стал биографию поднимать — мама дорогая. Он, родимый! Ты не представляешь, что он мне только не предлагал, чтобы дело закрыть. Да и дельце было пустяковое. Это я уж из интереса стал его раскручивать. Да и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, за какие ниточки потянуть…
   А вы говорите политология, борьба кланов за вектора влияния. Страсти все еще движут людьми, хотя иногда и кажется, что это большая политика.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK