Наверх
5 декабря 2021
Без рубрики

Архивная публикация 2008 года: "Стратегия тактиков"

В России период между выборами — традиционно самое удобное время подумать о путях развития существующей партийной системы. Выбор, как всегда, невелик: либо менять систему, либо оставить все, как есть, еще как минимум на четыре года… Операция «И»

Что именно выберет новый президент Дмитрий Медведев, мы узнаем довольно скоро — судя по всему, в течение ближайшего года. «Если что-то менять, то лучше начинать уже сейчас, самый поздний срок — середина следующего года, — делится соображениями высокопоставленный кремлевский чиновник. — Специфика нашей политической кухни такова, что если за 1,5—2 года до очередных думских выборов не успеваешь изменить партийную конфигурацию, то после лучше и не начинать, иначе сам себе создашь дополнительные предвыборные риски».
Сразу оговоримся: речь — не о пресловутой и предельно абстрактной «оттепели». Дискуссия о том, будет при Медведеве оттепель или не будет, успела начаться и кончиться еще до того, как он стал президентом. И слава богу! Теперь, пожалуй, только самый буйный (а настоящих буйных, как известно, мало) сохраняет в себе силы высказываться на эту тему.
Остальные давно уже поняли: оттепели — в смысле отказа от путинского наследия — Медведев не допустит. А вот трансформация существующих институтов (в том числе и политических) — это как раз одна из тех задач, решение которой представляется ему полезным. Причем по целому ряду причин.
Медведев (по крайней мере, судя по тем свидетельствам о нем, которым можно доверять) — прежде всего, технократ. А отличительная черта технократа во власти — тяга к тому, чтобы все (по возможности, конечно) решалось при помощи институтов, регламентов, процедур, а не конкретных личностей. Неслучайно, еще будучи кандидатом в президенты, Медведев провозгласил четыре главных направления своей политики — так называемые «четыре И» (институты, инфраструктура, инновации, инвестиции). Одна «И» — институты, в том числе, надо думать, и политические.

Все на борьбу с убогостью!

К тому же Медведев, несколько лет руководивший администрацией президента и в силу этого вынужденный участвовать в «разруливании» разного рода политических процессов, не может не понимать, что действующая политическая система (и партийные структуры) не просто далеки от совершенства, а чудовищно неэффективны. Те же партии — немощны и убоги, причем не только как носители идеологий, но и как машины для голосования.
Просто политическая неэффективность одних партий нивелируется административным ресурсом, а политическая неэффективность других — ничем не нивелируется. В итоге — одни заседают в Думе и их лидеры ловят форель с президентом, другие же — в Думу хронически не попадают, на рыбалку их не зовут, так они с ней и остаются — с неэффективностью своей.
Ясно, что в перспективе с этим надо что-то делать. Административный ресурс: а) не вечен; и б) его регулярное использование деформирует саму политическую систему, делает (вернее, уже сделало) ее придатком бюрократического аппарата, от которого (как главного распорядителя адмресурса) в конечном счете все и зависит. Да и сами партии, сделавшие ставку на административный ресурс, часто оказываются пригодными лишь на затянувшийся «одобрямс». «В итоге креатива — ноль, сплошная коррупция и бестолковщина», — сетует один из партийных кураторов со Старой площади. В общем, пора что-то делать.

«Бензин ваш — идеи наши»

Косвенным признаком того, что идеи об усовершенствовании нашей демократии сейчас особенно в цене, является возросшая экспертная активность. Эксперты и аналитики вовсю начали предлагать свои рецепты трансформации, появилась в хорошем смысле конъюнктура.
Один из нашумевших текстов на эту тему — доклад Центра политических технологий (ЦПТ) «Демократия: развитие российской модели», созданный по заказу Института современного развития (ИСР), в котором президент Дмитрий Медведев — глава попечительского совета. Другой текст — «О состоянии политического телевидения в России» — подготовлен Фондом эффективной политики (ФЭП), возглавляемым близким к Кремлю Глебом Павловским. Общее, что связывает два этих интеллектуальных продукта, — это, как ни странно, тяга к переменам (в первом случае — в политической системе, во втором — на ТВ).
Главная идея доклада ЦПТ — «ручное управление» страной себя исчерпало, пора переходить к более сложной, более плюралистичной политической модели. «Непременным условием успеха модернизационных процессов в России является существенная либерализация общественно-политической жизни, — пишут авторы доклада. — Только на этом пути можно добиться укрепления как политических, так и экономических свобод — ключевого фактора инновационного развития экономики и социальной сферы». При этом «непременными условиями успеха в процессах либерализации, — уверены авторы, — является расширение «пространства свободы» для СМИ, не исключая и федеральных телеканалов, укрепление независимости суда и системы разделения ветвей власти, стимулирование гражданского общества».
В исследовании ФЭПа один из главных тезисов — несовершенство и оторванность от реальной жизни нашего политического ТВ. «Сегодня средства массовой информации в России не являются источником релевантной информации, в том числе и для самой власти: она не может получить из них адекватных сведений», — отмечается в исследовании.
Еще одна проблема — «дефицит дебатов» по важнейшим вопросам жизни страны, отсутствие на ТВ новых лиц и новых точек зрения. Иными словами, монологизм политического телевидения. «Новая политика нуждается в инклюзивности, во включении новых общественных групп, — отмечает Глеб Павловский, — жесткость прежней обоймы (тех, кого стоит показывать по «ящику». — «Профиль») работает против условий самой политики, затрудняя выражение интересов, обсуждение этих разных интересов».
Оставляя за скобками вопрос о том, случайно ли два весьма уважаемых, в том числе и в Кремле, экспертных центра взялись за анализ нынешней политической системы (ЦПТ) и ее рукотворного зеркала в лице политического ТВ (ФЭП), отметим, однако, тенденцию: в политике появился спрос на новации.

Как будто не было нулевых…

Впрочем, новации новациям рознь. И это авторы обоих исследований понимают, возможно, лучше многих. В докладе же ЦПТ подчеркивается: либерализация должна быть «управляемой и направляемой государством» и носить «эволюционный, постепенный, не идеологизированный, а технологический характер». Единственным направлением развития в нем признается трансформация уже существующих (созданных при Владимире Путине) политических институтов и технологий управления ими. «Фактически речь идет об управляемой сверху либерализации политической жизни страны», — резюмируют авторы.
Таким образом, пожалуй, впервые за долгие годы близкие к Кремлю аналитические центры начали работу над тем, как улучшить — сделать более эффективной — систему, не разрушая при этом ее базовых конструкций.
Сама по себе такая постановка вопроса, как бы кто к ней ни относился, достаточно необычна для отечественной политической мысли. Более популярный подход традиционно описан в терминах «грядущего (неизбежного!) демонтажа путинской авторитарной системы».
Однако «полезная площадь» подобных исканий крайне невелика. В рамках такого подхода актуальная политическая повестка дня чаще всего ограничивается призывами вернуть выборы глав регионов и депутатов-одномандатников и, запретив чиновникам использовать адмресурс, победить-таки ЕР на очередных «первых честных» выборах. Программа-максимум — избирать членов Совета Федерации (как будто от этого что-то принципиально изменится!) и «сделать независимыми СМИ» (как будто это «взял и сделал»!). После этого жизнь якобы должна налаживаться сама собой…
Между тем для более-менее добросовестных аналитиков очевидно, что начать с чистого листа (как будто не было «проклятых нулевых») вряд ли окажется возможным. Да и нужно ли это? Все-таки самое дорогое в общественном развитии даже не «прогресс», а опыт, который, как известно, «сын ошибок трудных». А, значит, сама по себе отмена «путинских политических напластований» (назначения губернаторов, выборов по партспискам и пр.) ничего не добавит к российской демократии. Следовательно, поиск нужно вести в плоскости развития того, что есть на сегодня. Как ни антидемократично это прозвучит.

Партия — наш рулевой

Одно из «узких мест» для предстоящих трансформаций — как раз партийная система. Хотя бы потому, что системы как таковой нет: есть колосс «Единая Россия», имеющая большинство в региональных и федеральном парламентах, и есть все остальные.
С одной стороны, такая модель позволяет быстро и с наименьшими затратами (например, на согласование интересов) решать массу управленческих задач. В этом смысле для бюрократии нынешняя «партия власти» — просто находка. С другой — качество принимаемых решений (и это уже признают на самом высоком политическом уровне) явно оставляет желать лучшего. «Все-таки конкурентная среда — гораздо эффективнее монополии», — признают даже те, кому по долгу службы предписано эту монополию укреплять.
Это означает, что, если вдруг не будет принято эмоционального решения распустить ЕР и вместо нее назначить «партией власти», например, «Яблоко», единственный путь улучшения — это демонополизация. (Возможен, конечно, и «путь ухудшения», но вряд ли стоит его специально описывать — с ним и так все ясно.)
Таким образом, проблема трансформации партийной системы неизбежно связана с решением предельно противоречивой задачи: с одной стороны, сохранить ЕР в качестве «приводного ремня» системы, с другой — создать при этом мало-мальски конкурентную среду. («Практически неизбежным представляется сохранение «Единой России» в качестве доминантной политической силы на два ближайших электоральных цикла», — пишут эксперты ЦПТ. Впрочем, авторы доклада подчеркивают: «В процессах либерализации «Единая Россия» должна измениться сама и испытать более реальную конкуренцию со стороны других политических сил». И в этом оценки аналитиков Центра практически совпадают с позицией чиновников, курирующих партию власти.)
Так вот, создать эту среду внутри всей системы или только внутри партии — это вопрос, решение по которому, судя по всему, до сих пор еще не принято.

Клубная жизнь

Очевидно, что сейчас проходит обкатку концепция «развития конкуренции внутри партии». В том же докладе ЦПТ это называется «поощрение внутрипартийной дискуссии и управляемой конкуренции платформ внутри ЕР».
То, что касается платформ и дискуссий, уже пошло в «народ»: в ЕР целых три платформы, и споры между ними время от времени идут нешуточные. Официально тем для обсуждения более чем предостаточно: от принципов приема в партию до борьбы с инфляцией и помощи малоимущим. По словам Бориса Грызлова, «дискуссия уже привела к оживлению исследовательской, аналитической работы». Однако чиновники на Старой площади менее оптимистичны в оценках. «Интересных людей в партии много, и им, конечно, есть что сказать, — делится один из чиновников, — но все они — конъюнктурщики, поэтому на искренность споров рассчитывать не приходится».
В кулуарных беседах и сами единопартийцы признают: «что-то с этими дискуссиями мы недодумали». С одной стороны, атмосфера в партии стала более свободной, признают единороссы, с другой — «не знаешь, как себя вести: а то окажешься в числе тех, с кем партии не по пути». Тем более, если в Москве дискуссия идет по общеполитическим вопросам и на личности (пока, по крайней мере) не переходит, то в регионах она вполне может приобрести менее академический характер. «Клубы по интересам в регионах — опасная вещь, — соглашается видный партиец, — того и гляди, прозвучит наше фирменное: «продолжим дискуссию в прокуратуре»! И тогда распиаренная из Москвы внутрипартийная дискуссия превратится в еще один способ сведения счетов».
Весьма показательным в этом смысле «выступлением» стала сравнительно недавняя дискуссия представителей двух разных платформ в ЕР — депутатов Госдумы Андрея Макарова и Александра Хинштейна в программе Владимира Соловьева «К барьеру!» на НТВ. Обсуждалась, казалось бы, безобидная для каждого из участников ток-шоу тема критериев приема в партию. Однако окончилось все конфузом.
Макаров: «Если членов партии будут одновременно проверять и Генпрокуратура, и Следственный комитет, боюсь, у нас всю партию исключат». Он же: «Я мечтаю, чтобы выборы у нас проходили, как в Америке». Хинштейн: «В свое время губернаторы давали разнарядку, сколько человек должно быть в региональном отделении ЕР». Он же: «Если вовремя не начать чистку партии, мы можем и власть потерять». Соловьев (видимо, в шутку): «Брать (коррупционеров из ЕР. — «Профиль») лучше сразу после съездов — сразу подгонять автобусы». Хинштейн (в ответ на шутку): «Автобусов не хватит». И так далее. (Кстати, в процессе дискуссии депутат-единоросс Хинштейн активно пытался выяснить у депутата-единоросса Макарова, не занимается ли он деятельностью, не совместимой со статусом депутата, и если нет, то откуда у него «адвокатская конторка на Садовнической набережной».)
Впрочем, никаких оргвыводов в отношении участников дебатов не последовало. (Тоже, кстати, признак нового этапа: пару лет назад обоим за такие откровения и шутки мало бы не показалось!) Хотя идею развития внутрипартийной конкуренции ток-шоу с их участием несколько дискредитировало.

Вызовы и угрозы

Сложность модернизации ЕР связана еще и с тем, что объективно у партии явно прибавилось проблем. Подчеркиваем: объективно. Во-первых, в силу того, что теперь это в полном смысле слова «партия Путина»: Путин является председателем ЕР. Во-вторых, потому, что в стране есть новый президент — Дмитрий Медведев: ЕР на протяжении восьми лет была, прежде всего, пропрезидентской партией, ориентированной на «первое лицо».
Теперь таких лиц стало вдвое больше, и это, безусловно, усложняет систему партийного позиционирования. Хотя бы потому, что раньше ЕР могла публично критиковать отдельные решения правительства и отдельных его членов (Михаила Зурабова, например). Теперь же партия Путина лишена возможности даже из популистских соображений критиковать правительство Путина. В июне ЕР проводила даже специальный сбор регионального актива: тема была одна — как объяснять линию правительства, чтобы, не дай бог, не скатиться в его акульную критику.
К слову, на том же сборе со всей очевидностью обнаружилось: региональные партийцы более критично относятся к политике Центра. И чтобы эта критика не выплеснулась наружу, партийной дисциплины будет явно недостаточно. Нужно, чтобы было куда выплеснуть недовольство.

Избушка на курьих ножках

Возможно, понимая это, идеологи и практики партстроительства все чаще намекают на то, что «умерший» накануне прошлых думских выборов проект создания второй сильной партии власти вполне может быть «реанимирован». В качестве такой партии, утверждают они, вполне можно было бы вновь опробовать «Справедливую Россию». Тем более, как уверяют в Кремле, «нам стратегически важно иметь внятную левую партию».
Однако стратегия, как всегда бывает в таких случаях, упирается в тактику. В тактику и людей.
«Борис Грызлов, после того как Путин возглавил партию, стал более самостоятелен, — делится один из партийных функционеров, — и ему будет еще труднее, чем прежде, смириться с тем, что параллельно с его партией будет существовать еще одна — столь близкая к Кремлю — структура». Это раз.
Второе. Возрождение проекта «сильной левой партии» невозможно без привлечения к нему знаковых фигур из традиционного левого лагеря — из КПРФ. Сергей Миронов неоднократно давал понять, что как только лидер КПРФ Геннадий Зюганов потеряет свой пост, представители верхушки Компартии смогут рассчитывать на серьезные посты в объединенной левой партии. Под его руководством, разумеется.
Между тем, по сведениям «Профиля», целый ряд видных коммунистов уже провели зондаж на эту тему на Старой площади, дав понять, что готовы пойти на контакт с прокремлевскими левыми. Но ни за что не согласятся «ложиться под Миронова». И якобы потенциальным перебежчикам было рекомендовано не торопиться: мол, «проблема лидерства Миронова — не из тех, которые не имеют решений».
Впрочем, сам спикер СФ так не думает. А значит, даже если будет дана команда создавать сильную «вторую ногу», выполнить ее будет не так-то просто. Особенно в условиях, когда кураторство над партиями осуществляется по принципу «одного окна»: и ЕР, и СР неизбежно будет курировать одна и та же «башня Кремля». Какие страсти в этом случае будут кипеть у ее подножия, можно только догадываться.
Есть, правда, и более радикальный выход: вообще отказаться от партийного кураторства. Но при всем демократизме такой вариант сегодня «непроходной»: риск того, что в этом случае внутри- и межпартийное соперничество выйдет наружу и примет непредсказуемые формы и масштабы, слишком велик.

«Все упирается в людей и тактику»

«Вот и получается, что все упирается в людей и тактику, — сетует близкий к Кремлю политтехнолог, — понимаем, что стратегически нужно делать, но не можем, потому что это сорвет решение сегодняшних задач (а за это никто по головке не погладит) или затронет интересы конкретных людей (а это тоже неправильно)».
Сколь долго может сохраняться такая ситуация, вряд ли кому-то известно. «У многих моих коллег есть ощущение, что мы имеем дело со сжатой пружиной, — метафорично объясняет существо политического момента крупный партийный функционер. — Что будет дальше — неясно». Вариантов, по его словам, как минимум два: «Либо пружина сама медленно распрямится, и все эти противоречия будут так или иначе разрешены, спущены на тормозах, либо последует неуправляемая реакция, и пружину разожмут принудительно, по воле того, кому первым надоест наблюдать за всей этой историей». «В этом случае вам будет о чем писать ближайшей осенью», — обнадежил собеседник «Профиля». По его мнению, если что-то и начнет меняться, то уже после летних отпусков. Просто времени не так много: «Это ведь только кажется, что до следующих выборов — вагон времени, а на самом деле оно пролетит быстро». А в предвыборный период тактика по определению важнее стратегии. Впрочем, не только в предвыборный. И именно в этом — самая главная проблема.

Оперативные и важные новости в нашем telegram-канале Профиль-News
Больше интересного на канале Дзен-Профиль
Самое читаемое