Наверх
17 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2002 года: "Театральный роман"

Режиссер Кама Гинкас, постановщик нашумевших спектаклей «Черный монах» и «Дама с собачкой», в последнее время работает только в Московском ТЮЗе, главным режиссером которого уже пятнадцать лет является его супруга — Генриетта Яновская.Наталья Белоголовцева: Генриетта Наумовна, из женских имен режиссеров на слуху вы и Галина Волчек. Это исключения, подтверждающие правило? Профессия не женская?
Генриетта Яновская: Я бы так не ставила вопрос: женская, не женская. Трудная профессия. Прекрасная профессия. Пожирает человека целиком. Требует — я не говорю даже о таланте, одаренности — внутренней силы, терпения, склонности к дипломатии, лидерских задатков. Все время чего-то требует. А работа главным режиссером театра к тому же съедает силы, время, фантазию, душу.
Н.Б.: Почему же вы не уйдете с поста главного режиссера?
Г.Я.: Когда ставишь спектакль в театре с чуждой тебе эстетикой, будто ребенка оставляешь в чужой семье — с другими правилами, другой моралью, другим мироощущением. Это мучительное чувство — разбрасывание себя. Поэтому работа в одном театре вещь позитивная. Хотя «гульнуть на сторону» полезно и нужно. Я «гульнула» только один раз — поставила спектакль в Финляндии. Думаю, надо было делать это чаще. Но когда Кама очень много ставил за рубежом, я злилась. Материально для семьи это хорошо. Но я не могла смириться с тем, что он делал фантастические спектакли, которые жили недолго, как это бывает там, для чуждого и далекого зрителя. Сейчас он работает только в Московском ТЮЗе. На его юбилее я сказала: «Мне очень повезло: муж — режиссер такого класса и уровня, что никто не заподозрит меня в семейственности. И лишь позавидуют, что у меня есть не только дневное, но и ночное время убедить его, чтобы он ставил спектакли здесь».
Н.Б.: Вы ведь из тех режиссеров, которым в советское время не давали работать?
Г.Я.: Да, мы назывались «людьми, чуждыми нашей идеологии». Мы оба ленинградские выученики, но в своем городе почти не имели работы. Уехали в Красноярск, где Гинкас два сезона работал главным режиссером. Там наши спектакли трудно воспринимались начальством края. Секретарь райкома, где располагался театр, проходя мимо афиш, в ярости пинал их ногой. Мы вернулись в Ленинград, но почти не работали. Ситуация была достаточно тяжелой. Забавно, что некоторые главные режиссеры, хорошо относившиеся к нам, сочувственно спрашивали: «Ребята, а на что вы живете?» Потом так сложилось, что Кама перебрался в Москву, и я за ним. В годы перестройки возглавила этот театр. Помню, когда мы поехали в Мюнхен на большой театральный фестиваль, западные журналисты все время спрашивали: «Что такое перестройка?» Моим ответом было: «Это я. Посмотрите, у меня сплошные недостатки: я женщина, еврейка, никогда не была в партии. И вот я — главный режиссер театра».
Н.Б.: Что вы позволяете себе в свободную минуту?
Г.Я.: Раньше я любила раскладывать пасьянсы. А сейчас люблю разгадывать японские кроссворды. Внутри себя я постоянно ощущаю ком напряжения, который меня куда-то гонит, а от этих занятий приходит такая сладкая тупость. В японских кроссвордах надо все время считать, а математика была моей страстью с детства. Меня потрясала ее законченная изысканная красота, когда из хаоса значков и цифр ты приходишь к простой, понятной и чистой математической фразе. Часами решать огромные примеры с использованием тригонометрии для меня было колоссальным удовольствием. Как гладить простыни или мыть посуду.
Н.Б.: Почему же вы не пошли в математику?
Г.Я.: Я подавала документы в Ленинградский университет на матмех. Но один педагог сжалился и объяснил, что по существующей квоте они могут принять только трех евреев, и этих талантливых мальчиков все знали заранее. Бессмысленно было даже сдавать экзамены. На вступительных в Ленинградский политех я недобрала одного балла: мне поставили «четыре» по письменной математике, мотивируя это «литературным объяснением решения задачи». Я пошла в радиотехнический техникум при Ленинградском институте точной механики и оптики, по первой профессии я радиолокационщик. Тема моего диплома была «Имитаторы эхосигнала для проверки устройства селекции подвижных целей».
Н.Б.: А после техникума?
Г.Я.: Мне хотелось самостоятельности, уехала по распределению в Ижевск. Сбежала оттуда через месяц, потому что мальчики приставали. Потом работала на Карельском перешейке: сначала электромонтером, потом дежурным инженером. Мы взрывали скалы, дробили гранит. Вернувшись в Ленинград, полгода просидела в НИИ, ничего не делая. Думала, сойду с ума. Тогда моя удивительная мама разрешила мне положить диплом в шкаф и заниматься чем хочу. Я решила поступать в театральный институт.
Н.Б.: И сделали это без труда?
Г.Я.: У меня была некоторая подготовка: в школе ходила в уникальный драмкружок вместе с Алисой Фрейндлих, Олей Волковой. Как-то приятель мне сказал: «Товстоногов набирает в этом году. Через неделю экзамены. Нужно сделать экспликацию пьесы». Я тогда работала продавцом в книжном магазине при университете и понимала, что не успеваю подготовиться. Пошла ко врачу и сказала: «Доктор, могу вам показать свои гланды, и вы мне дадите бюллетень. Но я скажу честно — я хочу поступать в театральный, мне надо написать работу». Она мне дала больничный. Я поступила. А дальше пошла другая жизнь.
Н.Б.: В которой вы и познакомились с Камой Мироновичем?
Г.Я.: Да, мы вместе учились. Поженились летом после второго курса. У нашего мастера Георгия Александровича Товстоногова был помощник Рубен Сергеевич Агамирзян, который учил, что режиссер должен все вокруг замечать. На первом курсе он говорил: «Если кто-то из вас решит за ней ухаживать (я была единственной девочкой на курсе), я это замечу раньше, чем ему это придет в голову». На третьем курсе он вдруг спросил: «А что это у нас Гинкас за Яновской портфель носит?» На что староста курса ответил: «Рубен Сергеевич, они уже полгода как женаты».
Н.Б.: У вас была пышная свадьба?
Г.Я.: Нет. Когда я выходила замуж, папа уговаривал устроить большое застолье, как положено. Он говорил, что «не может выбросить единственную дочку из дома, как собаку». Мне же свадьба казалась невероятной пошлостью, глупостью, и я говорила: «Папа, я заменю тебе десять дочерей. Но дай мне в первый раз выйти замуж спокойно». Этот «первый раз» несколько затянулся — уже на тридцать восемь лет.
Н.Б.: Столько лет вместе — это хорошо?
Г.Я.: Если воспринимать брак как семью и родственность, столько лет вместе — это хорошо. Как раньше говорили: «и в радости, и в горе».
Н.Б.: А как можно еще воспринимать брак?
Г.Я.: Как очередное развлечение. Как волнующую цепь романов, как средство, спасающее от старения. Одна моя знакомая актриса говорила: «Мое второе междумужье».
Н.Б.: Театральные режиссеры — обеспеченные люди?
Г.Я.: Когда ставишь спектакль за рубежом, на какое-то время становишься обеспеченным. Если работаешь только в своем театре, вынужден жить достаточно скромно. Но что об этом думать? У нас с Гинкасом была очень сложная жизнь. Мы подолгу не работали, не получали денег. Для того чтобы как-то прокормить семью, я брала заказы на вязанье — это была практически единственная статья доходов. Получив заказ, я вязала, не останавливаясь, — не ела, не ложилась спать. Мне было интересно увидеть конечный продукт. Шикарно одевала мужа и сына в свои изделия. Вязала даже купальники и плавки. Как-то связала себе сапоги. Я привыкла экономить деньги, привыкла к тому, что не поеду лишний раз на троллейбусе за четыре копейки, а пройдусь пешком три остановки. Привыкла к тому, что если мне делали какие-то подарки, я их относила в комиссионку. И не считала, что это как-то обедняет мою жизнь — она была тогда интересней, чем сейчас. Даже когда после переезда в Москву мы вдвоем стали приносить домой зарплату, мне было сложно избавиться от привычки экономить, например, выбрать из двух вещей ту, которая дороже. Я до сих пор этому учусь.
Н.Б.: Театр сегодня может быть коммерчески успешным?
Г.Я.: Очень в этом сомневаюсь. Если только не находятся меценаты, готовые помочь.
Н.Б.: А вашему театру кто-то помогает?
Г.Я.: Нет. Я, к великому сожалению, не умею просить. Все жду, что «придут и сами дадут».
Н.Б.: Стоимость билетов чем определяется?
Г.Я.: Театру надо как-то жить. Мы всегда старались, чтобы билеты были недорогими. Но кассир просто приходит в бешенство, видя, за сколько их перепродают спекулянты. Решили поднять цену хотя бы до половины той стоимости, которую они назначают. Но и восьмисотрублевые билеты на «Черного монаха» уходят мгновенно. Они далеко не всем по карману. Поэтому мы скрупулезно проверяем количество пришедших по билетам. И если вдруг остаются места, впускаем жаждущих. Зная это, люди стоят у входа часами — студенты, приезжие. Это самая потрясающая публика.
Н.Б.: В последнее время зрители и критики часто жалуются, что в театре много условностей и порой сложно понять, что вообще происходит на сцене даже в известной пьесе.
Г.Я.: Когда в детстве мой сын впивался в телевизионный фильм, я ему говорила: «Прочти это! Ты ешь то, что кто-то другой уже прожевал». Каждый человек, читая книгу, видит перед глазами что-то свое. Индивидуальность режиссера в том, как он это видит. Богатая это личность или небогатая, решат те, кто будет смотреть. Гинкас сделал «Черного монаха» и «Даму с собачкой», не выбросив ни одного слова. Он так это видит. А другой режиссер сделает по-другому. Невозможно сказать себе: «давай-ка я поставлю спектакль без затей». Как это — «без затей»? Ты языком театра хочешь рассказать произведение. Это другой художественный язык.
Н.Б.: Что требуется для понимания ваших спектаклей?
Г.Я.: Душевная свобода. Умение видеть и воспринимать именно то, что видишь. Когда я делаю спектакль, в основе его лежит точка, понятная всем. А дальше — в зависимости от образования, ассоциативного жизненного ряда, уровня культуры, таланта — зритель воспримет больше или меньше из того, что делают режиссер и актеры. Плохо, когда уровень режиссера ниже уровня зрителя.
Н.Б.: Вы любите свой театр?
Г.Я.: Очень. Но меня пугает одна вещь. Я здесь уже давно. Меня хорошо знают артисты, и, как мне кажется, они успокоились. Мы друг к другу привыкли. А так нельзя в театре — здесь надо всегда удивлять. У нас нет романа. Поэтому, наверное, и надо иногда «гульнуть на сторону».

НАТАЛЬЯ БЕЛОГОЛОВЦЕВА

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK