Наверх
16 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2005 года: "Только гранты —и никакой политики"

Выступая в прошлую среду на встрече с правозащитниками, Владимир Путин пообещал жестко пресекать финансирование из-за рубежа политической деятельности общественных организаций. Президент сказал, что ему известны факты такого финансирования, «причем на чувствительных направлениях». О том, как страхуется на случай подобных обвинений одна из крупнейших частных благотворительных организаций США, «Профилю» рассказал побывавший недавно с визитом в России Джонатан ФЭНТОН — глава Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. Макартур. Кстати, Фэнтон входит в совет директоров авторитетной правозащитной организации Human Rights Watch, а вплоть до недавнего времени более шести лет возглавлял, наряду с фондом, и HRW.— Какая страна наиболее значима для фонда Макартуров?

— Мы работаем в 60 странах, и Россия среди них находится на первом месте по количеству выделенных нами средств. Мы начали выделять гранты России в 1991— 1992 годах, и к 2011 году общая сумма выделенных грантов составит $100 млн.

Почему Россия стала для вас приоритетом?

— В уставные задачи нашего фонда — наряду с борьбой за верховенство закона, охрану окружающей среды и здоровья населения — входит содействие реализации программ, направленных на обеспечение мира и безопасности. Именно это прежде всего и привело нас в Россию. На первых порах наша деятельность была посвящена в основном проблематике разоружения. Решая, где нам работать, мы руководствуемся тремя принципами. Это важность страны, критичность момента и наша способность совершить какие-либо изменения в данном обществе. Россия отвечает всем этим критериям, и поэтому мы постепенно увеличиваем здесь финансирование наших программ. Пока это не очень большие деньги — чуть более $10 млн. в год, причем большая часть средств идет на высшее образование.

В какой пропорции осуществляется финансирование вашей программы в России?

— Программа состоит из пяти частей. Прежде всего это поддержка государственных университетов. Поэтому львиная доля инвестиций приходится на фундаментальные науки. Но мы также сотрудничаем с фондом Карнеги в области поддержки общественных наук в России. Наш фонд финансирует 16 междисциплинарных научно-образовательных центров и 9 межрегиональных междисциплинарных институтов по общественным наукам. Третьим компонентом является поддержка независимых институтов. К тому же мы финансируем 5 научных журналов и 4 транснациональные научные сети. Наконец, мы выдали 2 тыс. индивидуальных стипендий на научно-исследовательскую работу.

Почти половина ваших ассигнований в России идет на поддержку частных вузов…

— Да. Фонд оказывает поддержку независимым вузам, ибо мы убеждены, что сильная система высшего образования должна включать в себя развитие как государственных, так и независимых университетов. Независимые институты играют важную роль в системе высшего образования. В частности, они намного быстрее принимают какие-либо нововведения, не столь консервативны, постоянно взаимодействуют с международными научными кругами и развиваются. Кроме того, они уделяют большое внимание таким наукам, как политика, социология, экономика, которые были излишне политизированы в советское время. И вообще, легче создать что-то новое, чем реформировать старое. Все три независимых института, которые мы спонсируем, совмещают в себе как обучение, так и научные исследования.

А как обстоят дела с государственными университетами?

— В основном, я уже отмечал это, наши инвестиции направлены на развитие научной деятельности. Довольно долго в России существовало разделение сфер деятельности: в университетах преподавали, научная же работа велась в Академии наук. Наша научная программа направлена на то, чтобы развить научную деятельность именно в государственных вузах. В независимых преподавание и научная работа сосуществовали изначально.

Нет ли у вас ощущения, что поддержка американским фондом независимых исследований и образования может не нравиться некоторым влиятельным московским консерваторам? Взять хотя бы майское заявление главы ФСБ Николая Патрушева, который фактически обвинил американские и британские неправительственные организации в «антироссийской» деятельности.

— Финансирование научных программ государственных вузов проводится в сотрудничестве с Министерством образования и науки РФ. Мы вносим половину суммы в финансирование, Министерство — 25% и региональные власти, в ведении которых находится университет, еще 25%. Так что большая часть нашей работы проходит в сотрудничестве с правительством. Потому мне не очень понятен ваш вопрос; в моем понимании эти институты делают нужную работу, которая только приветствуется самими властями.

Хорошо. Но услышите ли вы когда-нибудь слова благодарности президента РФ в адрес фонда Макартуров? Джордж Сорос здесь 15 лет работал, вложив в российскую науку и образование около миллиарда долларов. И в результате так и не дождался слов благодарности из уст сначала господина Ельцина, а затем господина Путина. То есть вас никогда не будут принимать в Кремле так, как, например, первых лиц ВP или Eхxon Mobil.

— Мне трудно комментировать, как принимают бизнесменов в России. Лично нас принимают хорошо, и у нас хорошие взаимоотношения с Министерством образования и науки РФ. Я встречался с новым министром Андреем Фурсенко и его заместителями.

Есть мнение, что правительство США побуждает частные фонды инвестировать в российскую науку с целью утечки научного потенциала.

— Это не так.

Тогда вас могут спросить в США: а почему вы способствуете повышению научного потенциала страны, которая все еще является вероятным противником Соединенных Штатов?

— Мы являемся абсолютно независимым негосударственным фондом, управляемым 15 частными лицами. Мы не имеем отношения к правительству и можем сами выбирать географию и сферы деятельности. Нам не надо объяснять, почему мы в России, почему в Мексике, Китае, Индии или любой другой из 60 стран, где мы присутствуем.

Вы входите в совет директоров Human Rights Watch (HRW), а вплоть до конца 2003 года шесть лет его возглавляли. Что вы думаете относительно ситуации по вопросам прав человека, а также организаций, занимающихся этим вопросом в России?

— Считаю ее достаточно сложной. Россия находится в переходном периоде. Но по сравнению с прошлым — скажем, 1982—1983 годами, когда я впервые побывал здесь и когда ситуация была поистине ужасной, — сейчас все изменилось к лучшему. Конечно, проблемы никуда не делись, но все же прогресс есть. Мы поддерживаем ряд организаций по правам человека. Работаем в 10 приоритетных регионах. Там мы помогаем неправительственным организациям, занимающимся проблемой превышения полномочий сотрудниками правоохранительных органов.

Второе направление деятельности HRW в России — поддержка института уполномоченных по правам человека. Третье — облегчение доступа российских граждан в Европейский суд по правам человека в Страсбурге.

А вы посещали Москву, будучи главой Human Rights Watch?

— Да, но не в качестве председателя этой организации. Я приезжал по делам фонда Макартуров.

Были ли какие-нибудь трудности с получением визы?

— Никаких. Кстати, у нашей правозащитной организации есть свое московское представительство.

А в Чечне, на Кавказе есть проблемы?

— Нет, мы не испытываем никаких сложностей, работая в России.

В каком, по вашему мнению, регионе у Америки больше шансов повлиять на трансформацию страны в демократическое государство? На Ближнем Востоке, в Китае или России? И если ваш ответ — Россия, тогда разве не стоит направить много больше денег на эту «подрывную» работу?

— Один из главных принципов моей деятельности в области прав человека — сравнивать не государства, а их системы правосудия по международным стандартам. Думаю, если вы поставите вопрос следующим образом: «Продолжает ли фонд Макартуров считать, что Россия все же делает шаги к демократии?» — я отвечу утвердительно.

Медленные все-таки шаги?

— Все зависит от того, как на это смотреть. Западная пресса гонится главным образом за громкими заголовками. Журналисты в своих статьях ориентируются только на Москву, рассматривают этот вопрос однобоко. Для глубокого же проникновения в ситуацию следует рассматривать различные уровни, пытаться получить объективное понимание перспектив. В США мне часто задают такие вопросы: в России стало лучше, чем на прошлой неделе, в прошлом месяце, в прошлом году? Я не думаю, что это правильные временные рамки. Нужно рассматривать довольно долгий промежуток времени. Будут взлеты и падения, некоторые вещи станут лучше, некоторые — нет. Но я верю, что перспектива есть.

А что, были в последнее время какие-либо негативные изменения?

— Нет, но я предполагаю, что будут. И некоторые грантополучатели переживают, что с появлением этих изменений усложнится процесс получения и использования грантовых денег от таких фондов, как фонд Макартуров. Если они произойдут, это будет большая ошибка. Одна из целей нашего визита в Россию — сделать работу нашего фонда более прозрачной.

Вы вот говорите о прозрачности, но в традиции российской власти все скрывать. Иными словами, то, что вы сейчас говорите, расходится с тем, что привыкли делать наши властные структуры, и им может не понравиться то, что вы пытаетесь привнести в наше общество.

— Тем не менее мы будем и дальше работать в соответствии с нашими принципами. Единственное, чем мы никогда не будем заниматься, — это политикой. По американским законам нам запрещено быть вовлеченными в какие-либо политические процессы в мире.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK