Наверх
13 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2006 года: "Торг у места"

Корреспондент «Профиля» отправилась торговать на московский блошиный рынок и пришла к выводу, что о рыночных отношениях легче писать, чем их строить.«Вот, пожалуй, попробуй, — говорит коллега, выуживая из большого бумажного пакета с надписью «Газпром нефть» ярко-синюю газпромовскую кепку, корпоративный блокнот с ручкой и крохотный значок, застрявший на дне. — Журналистам это девать некуда, а простым людям, поди, будет приятно что-нибудь такое иметь. Все-таки «Газпром» — это ж наше все. Рублей пятьдесят за все, может, и дадут?..»

Торговать на блошиный рынок меня снаряжали всей редакцией. Я честно призналась коллегам, что своего добра, с которым не жалко и не стыдно выйти на главную московскую «блошку», на платформе «Марк», у меня нет: все выкинула при переезде.

Коллектив издательского дома на просьбу снабдить меня подходящим товаром откликнулся сразу и охотно. Мне были предложены швейные машинки Zinger — три штуки, пианино «Красный октябрь» — одно, а также ассортимент разнообразных корпоративных сувениров, собранных со всей редакции. Финансовый обозреватель принес пять виниловых пластинок, велев не гнаться за выгодой, а политический — специально к моей поездке на «Марк» приурочил уборку на рабочем столе, после чего мне перепал красный пластмассовый ежик—подставка для ручек, обнаруженный под завалами. Определить цену он не смог, уточнив, что раритеты, скорее всего, бесценны.

«Дешевле, чем за $150, не отдавай! Скажи, семейная реликвия, ни за что б не отдала, если бы не болезнь бабушки, вроде как собираешь деньги на операцию», — на ходу придумывал легенду коллега из отдела бизнеса, передавая мне в руки фарфорового бегемота с разинутым ртом, историю появления которого на его рабочем столе не помнит уже никто. Бегемот был и правда знатный: позолоченный, с умильно торчащими зубами и даже с иностранным штампом.

Самый большой вклад в мою коллекцию внесла Катя из отдела политики. Она принесла двух петушков производства Ломоносовского фарфорового завода, элфэзэшную же статуэтку мальчика в тюбетейке и фарфоровую девочку в розовых панталончиках в окружении домашней птицы, сделанную в Дулево. Мальчика с курами было решено отдавать за 50 рублей, девочку — за 100—150, как пойдет. Лично мне самым ценным товаром казался «Справочник секретаря первичной партийной организации» 1980 года издания, ярко-красный, с потертыми позолоченными буквами. Справочник, а также путеводитель по Киеву 1954 года и книгу о Шаляпине — 1951-го принесла тоже Катя. Ну, и еще у меня был будильник «Слава». Он, правда, давно уже не работал, но это обстоятельство полностью искупалось его роскошным видом: красивой формой, пожелтевшими от времени кнопками и циферблатом, готическими римскими цифрами и длинными, тонкими, остановившимися навсегда стрелками. Этот будильник был просто квинтэссенцией времени во всех смыслах — прошедшего, разумеется.

В общем, своей коллекцией я осталась довольна: все — настоящий винтаж, с очевидной печатью времени. Вещи были бережно упакованы и увезены из редакции под любопытные взгляды коллег.

Что такое «блошки»
«Ух ты!» — не удержалась я, выйдя из электрички на станции «Марк». Прямо на торчащих из земли корнях, усыпанных желтыми листьями, среди тонких березок — горы несуразнейшего барахла, на веревках, натянутых между стволами, развешано тряпье, и сотни, если не тысячи, людей вокруг. Одни сидят, укутанные в толстые куртки, шубы, платки — а зачастую во все это одновременно, — караулят свои «прилавки», другие, с большими баулами, уже набитыми покупками, ходят длинными вереницами от продавца к продавцу, придавая всей картине какую-то упорядоченность. И у тех, и у других — сосредоточенный, напряженный взгляд, такой бывает у шахматистов, обдумывающих ход, у азартных игроков, готовящихся сделать ставку, у охотников. Ощущение, что попала в дурдом.

С блошиным рынком в Москве ассоциируется, конечно, не платформа «Марк», а Тишинская площадь — там в течение десятилетий торговали всем, чем угодно: от гнутых гвоздей до произведений искусства из домашних коллекций. В 90-х Тишинку разогнали, торговля переместилась в Коптево, оттуда — в Лианозово. Винтажем торгуют, кроме того, в Салтыковке (7 км от МКАД по Носовихинскому шоссе) и в Измайлово, где «блошиных рядов» немного да и цены — «выставочные».

Однако за интересными находками лучше все-таки ехать в Питер, на станцию «Удельная»: культурные слои Северной столицы неизмеримо богаче московских. «Поставщиком» сырья считаются северные регионы — Архангельская, Вологодская области. Там, по словам бывалых продавцов, есть деревни, куда не дошла цивилизация, — тамошние бабушки, бывает, кипятят воду в самоварах XVIII века.

По схеме «самому найти товар — самому продать» сегодня работают немногие торговцы. Те, у кого бизнес покрупнее, как правило, прибегают к услугам дилеров, которые ищут нужные вещи по всей стране и даже за границей. «Работать с дилером не всегда выгодно, — делится бывалый «блошкоман» Олег Поликарпов из Питера. — Дилеру в любом случае придется платить, а продашь ли ты товар, неизвестно. У меня был случай, когда человек заказал мне очень редкую марку, готов был много заплатить. Дилеры нашли марку только через год, с меня за нее взяли $1000. Я рассчитывал продать ее за $1200. А клиент передумал. Клиент, он ведь капризный…»

Рынок винтажных вещей — совсем крохотный (всего-то 300—500 салонов по всей стране) и становится все меньше. Понять, как определяются цены, очень сложно. Надо искать аналоги, изучать каталоги, ходить по музеям и салонам. Но все равно цена не всегда соответствует истинной ценности товара. Так, нынешний взлет цен на фарфор специалисты объясняют ростом благосостояния населения.

«Блошиных» торговцев можно условно разделить на несколько категорий: во-первых, те, кто попадает на рынок случайно, чтобы продать ненужные вещи и перехватить денег, во-вторых, те, кто крутится здесь годами, торгуя довольно дорогими вещами, и, в-третьих, наемные продавцы. Покупатели, соответственно, тоже разные: одни приходят сюда по нужде, чтобы одеться и обуться, другие — за красивыми безделушками. Среди последних много фотографов, дизайнеров, героев светских тусовок.

«Блошиная» тема в России становится все более популярной. Об этом говорит, например, успех художественного проекта «Блошиный рынок», который второй год открывается в Москве приблизительно раз в квартал на несколько дней и куда приезжают торговцы винтажем со всей России и даже из-за границы. В первой выставке-продаже, в апреле 2005 года, принимали участие 17 салонов и галерей. Осенью 2006 года их было уже сто, а в декабре ожидают и того больше. «Мы даже хотим начать новый проект — «блошиный туризм», наши специалисты будут формировать специальные маршруты по интересным блошиным рынкам во всем мире, исходя из пожеланий людей», — рассказывает генеральный директор компании Expodium, организующей «Блошиный рынок», Дмитрий Смирнов.

Желание бывалых российских «блошкоманов» посмотреть на западные аналоги вполне понятно: там рынки — совсем другие. За границей люди приходят на блошиные рынки в первую очередь за общением, это — хобби. Бывает, незадачливые наследники привозят на «блошки» содержимое бабушкиных подвалов и сундуков — на таких развалах можно найти истинные сокровища.

Бегемоты и петушки
Приходить на блошиный рынок надо затемно. К «Марку» группки заинтересованных товарищей стекаются часам к пяти утра: чтобы расположиться на привлекательных торговых столах. Еще в темноте подъезжают и первые покупатели. Ходить с фонариками между рядов, тщательно высматривая среди гор всевозможной рухляди настоящие сокровища, — один из обязательных ритуалов блошиного рынка. Ведь блошиный рынок — это своего рода охота.

Я — начинающий «блошкоман», к тому же хроническая сова. На «Марке» я оказалась только в начале десятого. Строго говоря, поздновато. Поэтому, едва сойдя с платформы, спешу начать торговлю.

Собираюсь устроиться прямо в лесу: все места за столами к этому времени заняты. Да к тому же торговля там платная — от рубля до ста за «рабочее место» — в зависимости от товара. Буду, значит, ближе к народу.

С трудом нахожу место для «прилавка». Располагаюсь между двух берез, прямо у тропинки, по которой равномерным потоком проходят покупатели. Разворачиваю запасенные заранее полиэтиленовые пакеты, аккуратно раскладываю свой товар.

— Почем девочка? — Высокая седая женщина вертит в руках крупную фигурку.

— Сто пятьдесят, — чувствую себя настоящим торговцем.

— А за сто не отдадите?

— Пожалуй, нет. — Мне почти до слез становится обидно за девочку. Я понимаю, надо торговаться, но не так же сразу?!

— А может, отдадите, у меня день рождения сегодня!

— Сто сорок.

— Ну… Смотрите, она пыльная какая… А у меня день рождения…

— Ничего, протрете. Зато целая.

Торговались мы минут пятнадцать. В результате девочку я отдала все-таки за сотню. Женщина, представившаяся Галиной, убедила меня доводом, что она у меня первый покупатель (значит, надо ей уступить — примета, в которую, как я знаю, свято верят все торговцы).

— Вы ее зачем хоть берете, у вас что, коллекция? — пытаюсь раскрутить клиента если не на деньги, то хоть на какие-то подробности.

— Коллекция, ага, — говорит Галина, торопливо пряча девочку в сумку, — много лет уже собираю.

— А хранить-то где? Квартира, поди, не резиновая.

— Можно сделать и резиновой, — отвечает, и глаза у нее при этом блестят как-то странно.

Что имела в виду моя первая покупательница, я поняла позже, когда, решив, что торгового опыта для репортажа вполне достаточно, пошла бродить по рынку. На одном из столов я наткнулась на точно такую же статуэтку, за которую просили… две тысячи рублей! Ничего себе — подобная рентабельность не снилась ни одному бизнесу! Так, правда, и квартиру можно сделать резиновой — путем простого обмена с предоплатой — и можно сразу статуэтками.

Но это знание осенило меня только через пару часов. Пока же я чувствовала себя вполне удачным торговцем. Петушков, хотя они были и битые, удалось толкнуть за пятьдесят рублей, мальчик тоже пошел на ура. Бегемота за сто рублей у меня купил мужчина с роскошными седыми усами. «Я бы его не покупал. Но у меня точно такой в детстве был, только белый. Тот разбился. А этот — как воспоминание», — сентиментально объяснял он.

После того как мой фарфоровый ассортимент разобрали, внимания к прилавку стало явно меньше. У меня купили «Шаляпина» за 50 рублей (при том что книги стоят в среднем десятку), пару раз безрезультатно приценивались к пластинкам. До обидного мало желающих было приобщиться к российской газовой монополии — кепку, несмотря на активную рекламу с моей стороны, никто так и не взял («Не сезон же», «Сейчас бы шапку теплую…»), удалось сбыть только блокнот — за десятку, то есть считай даром.

Хорошего — понемножку, и я решила поменяться ролями — пойду теперь я приценюсь.

Прицениться
Любой блошиный рынок — это, конечно же, место удивительных находок. Один бывалый «блошиный» торговец рассказывал мне, как купил на «Марке» крохотный серебряный кулон с изображением дамы червей за 30 рублей, а потом ему предлагали продать этот кулон за $500—600.

Мне предлагали купить: перчатку кожаную женскую одну (10 рублей), паспорт СССР на имя Волкова Юрия Викторовича 1959 года рождения (20 рублей), телефон черный дисковый приблизительно середины прошлого века («Работает, только розетку поменяйте! Берите, за 3000 отдаю!»), медный угольный самовар конца XIX века (2500 рублей), графин голубого стекла без крышки («Всего пятьдесят рублей — по рублю за год! Возьмите, самогон будете разливать!»), настоящего олимпийского плюшевого мишку образца 1980-го с глазами-пуговицами и грязными разводами по всему корпусу (300 рублей), часы Lacoste (100 рублей), лекарства с давно истекшим сроком годности, разнообразные медные ступки, рюмки, тарелки, подстаканники и даже бубенцы для лошадей, всевозможные модели телефонов (от откровенно антикварных до мобильных), радиолы, проигрыватели, патефоны и даже компьютеры (от 1000 рублей за Pentium I).

Но самый популярный и один из самых дорогих товаров — фарфоровые статуэтки. Больше всего меня поразил изумительный мальчик в полосатом шарфике и с коньками от ЛФЗ, продающийся «всего» за 12 000 рублей.

И тут среди торговцев я разглядела… мужчину с роскошными седыми усами, ностальгирующего по белому фарфоровому бегемоту. Это, впрочем, не мешало ему сбывать приобретенного у меня золотистого бегемота — в два раза дороже, чем он заплатил мне! Позже я увидела еще одного бегемота — на этот раз красного — по форме, впрочем, точно такого же, как и тот, что был мною продан. Правда, красный был со штампом Вербилковского завода, что автоматически поднимает цену. Этого свекольного бегемота бабушка—божий одуванчик отдавала за 500 рублей, да и то потому лишь, что она «ничего про него не знает, а вот Вася знает, он этого бегемота за 1300 продает». Да уж, без спецзнаний не обойтись, это точно: обуют по полной программе, как меня.

Самым бойким прилавком оказался лоток с косметикой — бывшей в употреблении, естественно. Тут я откопала, например, помаду Chanel, за которую накануне не решилась выложить 850 рублей в фирменном магазине, всего за 50. В изобилии также была представлена продукция Lancome, Dior и прочих люксовых марок — некоторые даже в упаковках, но все без срока годности.

— Какой у них срок годности? — с трудом протискиваюсь сквозь плотную толпу жаждущих красоты с дисконтом женщин.

— Все — до 2008-го,— не моргнув глазом, отвечает крупная торговка, заправски управляющая женским потоком.

— А покажите, где это написано?

— Я тут уже пять лет торгую, меня все знают! Чего вы еще хотите?..

И правда, чего я еще хочу? Я предпочла ретироваться, потому как что-то в тоне ответа подсказывало: могут ведь и побить.

Честно говоря, я так и не поняла до конца, чего ради ехать куда-то ранними субботними утрами этим весьма потрепанным жизнью людям? Ведь копейки, за которые большинство из них продают свой скарб, наверняка не сделают погоды ни одному бюджету.

Но говорят, что «Марк» — это не только торговля. Для многих, кто приезжает сюда годами, это прежде всего азарт, без которого уже нельзя прожить, это общение, без которого хуже, чем без денег. Они приезжают сюда каждые выходные, в любую погоду, как по расписанию, раскладывают свой непритязательный товар и общаются друг с другом подчас больше, чем с покупателями. Ищешь, бывает, продавца, оставившего свой лоток без присмотра, — а он, оказывается, играет с коллегой в шахматы, которые еще не успели продать, вдумчиво переставляет фигуры и под аккомпанемент классического рояля из радиолы, которую продают на соседнем столе, разглядывает доску, на которой старый помазок для бритья, тоже привезенный на продажу, запросто выступает в роли черного ферзя.

Я долго бродила по рынку в поисках «своей вещи» и нашла изумительной красоты стеклянную бутылочку из-под аптечного уксуса начала века за 30 рублей и ультрамодные в этом сезоне винтажные ботиночки из мягкой кожи, ручной работы, сшитые будто специально для меня, — на 5 рублей дешевле бутылки.

Так и обули меня на «Марке» во всех смыслах этого слова.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK