Наверх
18 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2011 года: "Товарищ Ягода не поможет"

Сегодня «Профиль» публикует отрывок из еще не опубликованной книги Виктора Суворова «Змееед»   
   Сегодня «Профиль» публикует отрывок из еще не опубликованной книги Виктора Суворова «Змееед», приквела романов «Контроль» и «Выбор». Новое произведение писателя — историческая реконструкция событий 1936 года, когда внутри советского руководства шла яростная борьба за власть, плелись интриги и составлялись заговоры. Роман «Змееед» рассказывает о самом начале процесса укрощения Сталиным карательной машины Советского Союза. В центре повествования — судьба сотрудника НКВД по кличке Змееед, прошедшего путь от простого агента наружной слежки до уполномоченного по особо важным делам, руководителя специальной ударной группы, проводящей тайные операции по всей Европе.
   
   ВВЕДЕНИЕ
   Перед началом Великой чистки в высшем руководстве НКВД был 41 комиссар Государственной безопасности.
   Звание генерального комиссара ГБ равнялось званию маршала Советского Союза. Это звание тогда носил только один человек. Он был арестован и расстрелян.
   Из семи комиссаров ГБ 1-го ранга были арестованы и расстреляны семеро.
   Из 13 комиссаров ГБ 2-го ранга — арестованы и расстреляны 11, один отравлен в кабинете нового заместителя главы НКВД, который, в свою очередь, через год был арестован и расстрелян уже во второй волне очищения.
   Из 20 комиссаров ГБ 3-го ранга трое покончили жизнь самоубийством, 15 арестованы и расстреляны, один бежал в Маньчжурию, где позже был убит японцами.
   Из 41 комиссара Государственной безопасности, которые накануне Великой чистки руководили тайной полицией Советского Союза, 1937 и 1938 годы пережили двое. После смерти Сталина один из них был арестован и расстрелян, второй арестован, во время следствия сошел с ума и умер в психиатрической клинике тюремного типа.
   
   ПРОЛОГ
   — Выходит, что за всю свою жизнь ты не убил ни одного человека?
   — Так оно и выходит: ни одного.
   — Вообще ни одного?
   — Да все как-то не выпадало.
   — Никогда-никогда?
   Совсем парень смутился:
   — Никогда…
   — Ну ты даешь! Тебе скоро двадцать один, а ты…
   — Так жизнь складывалась, что…
   — А ты вспомни. Может, в юности… Ну хоть одного… или, быть может, в детстве?
   — Не убивал.
   — Зачем же тебя к нам прислали?
   — Не знаю. Подписан приказ к вам явиться, вот и явился. Начальству виднее.
   — Кем же ты раньше был?
   — Разведчиком-наблюдателем по восьмой платформе Ярославского вокзала.
   Переглянулись исполнители, присвистнули: вот это карьера!
   — Ты, паренек, видно, с начальством дружишь: с разведчика-наблюдателя да прямо на подручного исполнителя в Лефортове! Такого взлета до тебя никто не делал. Такой приказ мог подписать только сам народный комиссар товарищ Ягода.
   — Вот он самый и подписал.
   — Кто же тебя по служебной лестнице с такой скоростью тянет?
   — Не знаю, кто тянет. Честное комсомольское, не знаю. Нет у меня блата. Безродный я. Из беспризорных. Знаете в Болшеве колонию НКВД для босяков? Имени товарища Дзержинского. Так я оттуда. Перековали, перевоспитали — и в разведку. Два года на десятой платформе наблюдателем работал, потом повысили, на восьмую перебросили. Год я там отмотал, обещали на седьмую платформу перевести за ударный труд, а тут вдруг — бац: приказ — подручным исполнителя…
   — Тут что-то не так. Так не бывает. Чтобы до таких высот дойти, люди всю жизнь трубят. И очередь в нашу группу длиннее Беломорско-Балтийского канала. К нам заслуженные люди просятся — не берем… К нам исполнители из республиканских наркоматов рвутся, мастера с многолетним стажем…
   — А меня сразу к вам…
   — Да, может, мы тебя в свой коллектив не возьмем, неграмотного! На кой ты нам?
   — Так прикажете и доложить в секретариат товарища Ягоды? Приказ им лично подписан.
   — Приказ — дело серьезное. Да только у нас коллектив сплоченный. Не впишешься — выживем. И товарищ Ягода не поможет. Сам от нас попросишься. У нас работа серьезная. Мы последнюю точку в каждом деле ставим. Тут соображать надо. Давай-ка мы тебя на сообразительность проверим. Готов?
   — Готов.
   — Смотри, перед исполнением надо совершенно точно удостовериться, что это именно тот, кто тебе нужен. Для этого клиента к нам сюда заводят. Вот прямо в этот кабинет. Клиент не знает, что его прямо сейчас — того. Обстановочка у нас, как видишь, располагающая, даже занавесочка на окне. Я за столом сижу. Дело передо мной. Листаю странички. Мы тут вежливость блюдем. Ему сесть предлагаю. И вопросики — про имя-отчество и год рождения… А на столе у меня по правую руку — пачка «Казбека» и спички. Что бы ты по левую руку положил?
   В потолок парень взгляд метнул. Но на потолке ответа не оказалось. Посмотрел в окно. Но и там ничего интересного не обнаружил. Пришлось соображать самому. И он сообразил:
   — Кулек мятных пряников.
   Переглянулись исполнители. Согласились молча: верно парнишка мыслит.
   
   ГЛАВА 1
   1
   — Меня Иолантой зовут.
   — А меня… — Он на мгновение задумался. — А меня — Иваном Ивановичем.
   — Вот и познакомились, Иван Иванович.
   — Сколько же тебе, Иоланта, годиков?
   — Уже восемнадцать, — глазом не сморгнув, привычно соврала Иоланта.
   — И… сколько это стоит?
   — Три рубля.
   — Сдурела?
   — Найдите дешевле.
   — Давай за два.
   Смерила Иоланта оценивающим прищуром глубину бездонного неба и согласилась:
   — Пусть будет два, только денежки вперед.
   Так быстро она согласилась, что он даже пожалел: можно было бы рубль предлагать, а то и полтинник. Но было уже предложено и уже принято.
   — Ладно. А где?
   — У меня место есть.
   — Что за место?
   — Через площадь привокзальную, через трамвайные линии, за угол, там, в переулке, — трактир, за трактиром — конюшня, на чердаке — сеновал. Никого там нет, на сеновале.
   — Хорошо. Только я заплачу, когда придем. Чтоб не удрала с денежками.
   — Ах, мы такие недоверчивые… Идите за мной, только по той стороне улицы. И на меня все время не смотрите. Вроде гуляете. Вроде меня не знаете и не замечаете.
   
   2
   — Итак, все с самого начала.
   — Товарищ генеральный ко-миссар Государственной безопасности, все было как всегда. Но на этот раз лопнуло колесо…
   — Надо было сменить.
   — Запасное оказалось с проколом.
   — Надо было звонить.
   — Звонил, никто не отвечал, снова…
   — Короче, на сколько вы опоздали?
   — На два часа девять минут.
   — Дальше.
   — Прибыл на Ярославский вокзал с опозданием. Обыскал все. Его не было.
   — В милицию обращались?
   — Конечно, нет.
   — Правильно. Так где же он?
   — Не знаю, как сквозь землю.
   — «Владивосток-Москва» прибыл на первую платформу?
   — Как всегда, на первую.
   — Выяснили, кто работал на первой?
   — Должен был Звонарев, агентурный псевдоним — Брыль. Но он на переподготовке. Вместо него работал Змееед с восьмой платформы.
   
   3
   — Здравствуйте, Змееед.
   — Здравия желаю, товарищ народный ко…
   — Дома я просто Генрих Григорьевич.
   — Здравствуйте, товарищ Генрих Григорьевич.
   Подал Генрих Григорьевич руку. Пожал Змееед нежную белую ладонь народного комиссара внутренних дел.
   — Садитесь.
   Садится Змееед, а сам замечает: народный комиссар под столом эдак незаметно руку платочком вытер, да платочек батистовый с буковками вышитыми — в мусорную корзину. Опять же — незаметно. Но Змееед не зря три года разведчиком-наблюдателем на Ярославском вокзале оттрубил. Змееед все видит. Только виду не подает, что видит. Так приучен. У больших начальников, известное дело, к своим рукам почтение. Предшественник товарища Ягоды, товарищ Менжинский, ту же манеру имел — в Болшево, в колонию беспризорную приезжал, всей шпане ручки жал. А потом, бывало, зайдет за уголок, чтоб незаметно, а там из особой канистры ему на руки спирт льют. Беспризорные ему однажды сказали, что лучше бы он им руки не жал и свои ладони спиртом не отмывал, а сразу бы им канистру отдал, так они б его за то пуще бы полюбили…
   — Итак, дорогой Змееед, у вас теперь новая работа.
   Подумал Змееед, что бы такое ответить, но ничего умного не придумал. Вместо ответа головой мотнул.
   — Нравится?
   — Еще бы!
   — Это я вас на такую высоту поднял.
   — Спасибо, Генрих Григорьевич.
   — Приказ пока предварительный, но если будете хорошо работать, подпишу приказ окончательно.
   — Постараюсь.
   — Теперь — к делу. Прежде всего подпишите вот эту бумагу. Это расписка о неразглашении. Вы, Змееед, никогда на моей даче не бывали, никогда меня не встречали, никогда со мной не говорили.
   — Понял.
   — Если понял, распишись. И выйдем в сад. Тут душно.
   
   4
   — Люська!
   — Да.
   — Люська, ты кого, стерва, привела?
   — Бобра.
   — Так он же чекист.
   — А мне почем знать?
   
   5
   — Вот, товарищ Змееед, десять фотографий. Вы кого-нибудь из этих людей видели вчера на первой платформе Ярославского вокзала?
   — Видел вот этого. Курьерский «Владивосток-Москва» прибыл в пятнадцать часов десять минут. Он вышел из шестого вагона.
   — Постойте… В поезде двенадцать вагонов. В Москве выходят все пассажиры. И встречающих — толпа. Смена ваша — восемь часов. За смену вон сколько поездов приходит и уходит. И вы одного разглядели? Одного запомнили? Он чем-то привлек внимание?
   — Нет, этот неприметным был. Но я всех разглядываю. Работа такая.
   — Продолжайте.
   — Этот был в сером костюме, в шляпе, с портфелем. Думаю, чекист. Средней руки начальник.
   — Нет, нет. Он не чекист. А почему вы так решили?
   — Просто повидал их на веку. Предположил…
   — Вы ошиблись.
   — Минут через пятнадцать, когда толпа схлынула, он снова на платформе появился. Явно кого-то искал.
   — А потом?
   — Потом ушел.
   — Этот человек исчез. Как вы думаете, куда он мог пропасть?
   — Вариант самый верный: жиганцы выставили шлендру гулящую и взяли бобра на прихват.
   Сморщился народный комиссар:
   — Вы по-русски можете?
   — Простите, Генрих Григорьевич. Ехал человек почти две недели в поезде, а до того, может быть, пароходом шел на материк четыре, а то и пять дней, истомился, и тут — Москва, вышел на перрон, никто не встречает, походил, подождал, еще походил, а на площади трех вокзалов фартовые девочки промышляют…
   — И что потом?
   — Потом заведет такая лярва в укромный уголок, предложит выпить для начала. Сама, лахудра позорная, понятно, первая пьет, потом ему наливает. В этот момент ловкость рук все решает. Он глотнет — и с копыт. Тут партнеры проявляются, склячивают клифт, лопатник, бранзулетки…
   — А с ним что?
   — А его под мост или в кусты на кладбище бросят. Отойдет он, голенький, через сутки — в голове шум, ничего не помнит. Вот только если он чекист, тогда хуже ему будет.
   — Почему хуже?
   — Потому что жиганцы залезут в лопатник, сообразят, на кого нарвались. Чекист так дело не оставит, всю жизнь потом их искать будет. Так чтоб не искал…
   — Вот что, Змееед, этого человека надо найти. Может быть, он еще жив. Это очень важно. Я вам обеспечил небывалое повышение, еще и квартиру дам, будущее устрою, на вашей новой работе — самая высокая зарплата и много свободного времени. Все свободное время — на поиски. Докладывать только мне. Как думаете искать?
   — Тут, товарищ генеральный комиссар Государственной безопасности, не мне вам подсказывать: надо оповестить райотделы НКВД Москвы и Подмосковья, обшарить все чердаки и подвалы, все пустыри, развалины, сады, парки, разослать фотографию: пропал человек…
   — Нет-нет, только не это…
   — Тогда путь один: искать завлекалку. Всех шмар, которые регулярно на трех вокзалах промышляют, я знаю. Туземная лярва на такое не пойдет. Да ее и не поставят. На такое дело только залетная годится.
   — И вы вчера на вокзале… приметили новенькую, залетную?
   — Приметил.
   — Что вам нужно для поиска?
   — Дайте мне картотеку на всех малолетних марух и вороваек Союза. Желательно по районам — от Москвы до самых до окраин. Кроме то-го, в каждой московской школе, в каждом классе в конце учебного года групповые фотографии делают… Нужно собрать все фотографии со всех школ, детских домов, колоний для несовершеннолетних за последние два-три года… Уж больно недозрелая мелькнула.
   — Собирать фотографии не надо. У нас в НКВД они все собраны. Я отведу вам помещение. Но если… Если она… не московская?
   — Тогда буду искать ярославских, тульских, тверских…
   — На завтра у вас много работы в Лефортове?
   — Нет, у меня два свободных дня, а потом у нас на исполнении один только зиновьевец с процесса.
   — Поступим так. В саду за яблонями и за сиренью — небольшой домик. Там никого нет. Вам подготовят место для работы, постель, обеспечат питанием. Повару заказывайте все, что только пожелаете. Мой секретарь Павел Петрович доставит каталоги малолетних преступниц. Потом подвезет фотографии со всех школ Москвы. Приступайте к работе прямо сейчас.
   

   Новый роман Виктора Суворова «Змееед» выйдет в свет в издательстве «Добрая книга» в конце 2011 года.

   

   ДОСЬЕ
   Виктор СУВОРОВ — литературный псевдоним Владимира Резуна, писателя, историка, военного аналитика, автора двадцати книг, среди которых бестселлеры «Ледокол» и «Аквариум». Родился в Приморском крае, окончил Суво-ровское училище и Киевское высшее общевойсковое командное училище им. Фрунзе. После окончания в 1974 году Военно-дипломатической академии работал в резидентуре ГРУ Генштаба в Женеве под дипломатическим прикрытием Постоянного представительства СССР в ООН. В 1978 году получил политическое убежище в Великобритании. Более десяти лет публиковал книги под псевдонимом. Впервые личность автора раскрыл начальник ГРУ генерал-полковник Тимохин в газете «Красная звезда» в 1992 году.
Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK