Наверх
12 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 1999 года: "Треск, который хлопнул"

Чтобы прожить жизнь не зря, говорит народная мудрость, надо построить дом. Желательно параллельно посадить дерево и вырастить сына. Ну второе и третье — затея недорогая. А что касается стройки счастливого завтра — тут надо хорошо подготовиться. Чтобы дом не осел и его не перекосило.Вид дачника — в сатиновых трусах, в выцветшей панамке, с тяпкой в руках — одно из самых идиллических зрелищ, которое я знаю.
Глядя на него, с обгоревшей спиной и облупленным носом, любовно оглядывающего кусты смородины («Померзла или оклемается?»), я понимаю: дефолт, смена правительства и общий экономический провал — все фигня. Дачник, как стойкий оловянный солдатик, посадит картошечку, кинет клич: «Все на борьбу с колорадским жуком», засолит огурчики и по вечерам, разливая беленькую (она-то еще не подорожала) и закусывая собственным огурчиком, будет от души материть власть, отлично сознавая, что его она уже достать не может. Шалишь!
Вообще, самое худшее, что эта власть может сделать для себя,— это загнать экономику в задницу, а народ — соответственно — на огороды. Потому что с этого момента народ окапывается, переходит на автономное питание и начинает посылать власть туда, куда Макар телят не гонял.
Своего однокурсника Ваню Быковского (в университете мы называли его, естественно, просто Бык) я встретил после долгих лет неконтакта в жаркой московской пробке.
Столица парилась в тридцатиградусной жаре, тополиный пух норовил залепить глаза, нос, уши и рот, водители гудели, обливались потом и ругались.
— Петюнь, нет, не могу,— кричал в соседней машине бугай в мобильный телефон.— Нет, на выходные в Прагу не полечу, мне к матери надо ехать картошку копать.
Я присмотрелся в любящему сыну. Ба! Это был Быковский собственной персоной, растолстевший, размордевший, укутанный в «версаче» и потому горящий на солнце как Солнце. И тут же я сообразил, что Петюня — старый университетский друг Быка Петька Антипкин, миниатюрное, нежное существо из хорошей семьи, непонятно почему водившее дружбу с сундуковатым и простым как палка Быковским.
— Передай Петьке привет! — крикнул я Быку.
Он перевел на меня взгляд.
— Штраух!
Только раз бывает в жизни встреча.
И в пробках есть что-то хорошее. Через полчаса жизненный путь Быка был нарисован в самых живописных подробностях. После университета он, так и не пристроившись в редакцию, стал чем-то вроде специалиста по связям с общественностью в некой полубандитской структуре, пришелся ко двору, разбогател. И вот теперь, запарившись ездить к мамане во Владимирскую область копать картошку, строил домишко в «Заветах Ильича».
А вот у Петюнчика жизнь не очень задалась: мыкался по редакциям, потом пристроился в какой-то банк — после дефолта вылетел. И вот теперь наконец-то Бык пристроил его на фирму к приятелю. Так что все вроде бы входит в колею.
Тут пробка начала рассасываться. И, взяв с меня честное слово приехать посмотреть домишко, Бык уехал в даль голубую и дымную на черном «мерсе» с мигалкой.
Я вспомнил, как он пересказывал покойнице Кучборской, которая вела у нас на журфаке историю зарубежной литературы, роман Филдинга «История Тома Джонса, найденыша»:
— Голый человек сидел на дороге,— сопя и медленно подбирая слова, говорил Бык,— Голый, абсолютно голый…
— И? — издевательски спрашивала старушка Кучборская в черном платье с брошью-камеей у горла, раскачиваясь на шатком стуле.
…Теперь Бык умчался на «мерсе», а я остался на дороге: двигатель заглох. И предстояло на жаре открывать капот.
В «Заветы Ильича» меня затащила подружка Манечка. Ей по наследству от бабушки достался здесь участок. Дом был старый, как сама бабушка. Зато место — дивное. И вот посоветоваться, что со всеми этими сокровищами делать, она и позвала меня.
Манечка была миниатюрным существом с острым носиком, конопушками, большими детскими глазами. Фразу: «Да что вы говорите?» — она насобачилась произносить с искренним недоумением, наивностью и простодушием. Но уже с третьей встречи становилось ясно, что вы имеете дело не с милым непосредственным дитем, а с вполне жесткой, хорошо соображающей свою мелкую выгоду гражданкой.
На загородной трассе Маня, естественно, заплутала. Но, к счастью, обнаружив на горизонте какое-то странное двугорбое строение, замахала руками и сказала, что теперь все в порядке, потому что она видит ориентир. Ориентиром и было странное строение.
При приближении удалось рассмотреть нелепое сооружение. Оно представляло собой два трехэтажных терема, как бы склеенных стеной друг с другом. Причем один дом был ладный и сияющий, как новая игрушечка,— в окнах отражался розовый закат, крыша была выложена красной черепицей, парадный вход украшен колонночками и арочками, впрочем, совершенно бессмысленными, а под окнами приделаны чугунные подставки для цветов — как это принято в Европе.
Второй дом был точно такой же, как и первый. Но, видимо, его постигла какая-то злая участь. Вверх по фундаменту здесь ползли большие трещины и бежали выше по стене, по дорогой итальянской «шоколадке». Да окна были не такими веселенькими и сверкающими. Арочки над входом перекосило.
И как первый дом дышал благополучием и богатством, так от второго веяло запустением и отчаянием, несмотря на то, что он, казалось, должен был бы иметь такой же победный вид, как его собрат.
У крыльца «удачного» дома стоял уже знакомый мне «мерс» с мигалкой. А голос Быка раздавался откуда-то из внутренностей дома. Судя по всему, он руководил нанятыми рабочими. Я побибикал, и через секунду увидел знакомое лицо в окошке на втором этаже.
— Заходи, Ваня,— замахал он толстыми руками, похожими на обросшие рыжими волосами батоны «Докторской»,— посмотри на мой домишко.
Через двадцать минут в уже отделанной гостиной на первом этаже, несмотря на жару, в камине горел огонь. А сам Бык огромным ножом кромсал извлеченного из холодильника поросенка с гречкой. Маня, потупив глазки, бесшумно ставила на стол посуду и протирала крахмальной салфеткой рюмочки. Мне было поручено перемыть овощи, но Маня еле слышным голоском сказала, что это «женское дело» и что она с удовольствием сервирует стол.
Чудны «Заветы Ильича» при тихой погоде. Дивная тишина разлита в напоенном ароматами летнего дня воздухе. Кусты сирени бросают причудливую тень на изумруд молодой травы. Незабудки смотрят доверчивыми глазками вам в душу, трогая ваши самые сентиментальные струны. И только мат строителей нарушает чудную идиллию.
— Ну что, нравится тебе, Ваня, мой домишко? — спрашивал Бык через час, уже путая согласные.
— Нравится,— чистосердечно солгал я.
— А вам, Мария?
Маня сказала, что всю жизнь мечтала жить в таком домике, качать коляску под сенью жасминового куста и встречать мужа с работы.
Во взгляде Быка отразилось благоговение.
— Вот женщина! — сформулировал он свое сложное чувство.— А какой прикол с Петькой Антипкиным, ты знаешь?
— Нет,— сказал я, обрадовавшись, что тему можно сменить.
Мне уже надоело хвалить Быка, его мощный интеллект, его замечательный дом, его поросенка, его тонкое понимание души рабочего. Честно говоря, я бы давно свинтил, но мне несколько неловко было бросать здесь маленькую Маню — в чужом доме, с чужим мужиком. Сама она явно никуда не торопилась, а дергать ее при хозяине мне было неловко.
— Щас! — сказал Бык и исчез.
— Маня, поедем домой,— сказал я девушке. Но Маня сделала вид, что не слышала моего шепота.
Через минуту в комнату вошел Бык, неся на руках маленького Антипкина. Головка у того болталась, как вялая кувшинка на безжизненном стебелечке, ручки-ножки висели, как тряпочки.
— Он что — умер? — с ужасом спросил я. «А вдруг он тут придавил маленького Петюнчика и теперь обмывает с нами его поминки?» — вихрем пронеслось у меня в голове.
— Да он пьяный в стельку,— успокоил нас Бык, нежно укладывая Антипкина на шкуру белого медведя перед камином.— Ой, а если сблюет? — подумал он вслух и перенес безжизненного Петюнчика на кожаный диван около аквариума.
Петюнчика и правда стошнило. Зато он открыл глаза и произнес:
— Это за пределами экологической этики.— И уронил головку.
— Переживает,— сочувственно сказал Бык.
И рассказал душераздирающую историю.
Ему в результате каких-то разборок достался большой участок земли в «Заветах». Бык решил половину участка подарить Антипкину — у того как раз родился ребенок. Чтобы еще более укрепить мужскую дружбу было решено на границе, разделяющей два участка, построить два одинаковых, как бы зеркально повторяющих друг друга дома с одной общей стеной. Денег на дом у Антипкина, естественно, не было. Но Бык с кем надо договорился, и Антипкину выдали беспроцентный кредит на строительство. Собственно, Антипкину и не были нужны такие хоромы, какие рисовались в прекрасных фантазиях Быка, но ради дружбы — тем более что и участок, и деньги, и даже работа, где он получал зарплату, были приятелевы — Петюнчик на это пошел.
— Ты че, Петька? — сопя, спрашивал Бык, когда Антипкин намекнул, что ему трехэтажный дом — многовато.— Я для тебя все сделал, а ты ради дружбы ничего не можешь?
И Петька сдался.
Бык подошел к освоению участка по-научному. И начал с геодезического исследования. Для этого в «Заветы» за $2000 были вызваны геодезисты. Они пробурили три скважины, взяли пробы грунта и на этом основании выдали свои рекомендации для фундамента будущего дома.
У Петюнчика двух штук для георазведки не было. Точнее, были, но он искренне считал, что все это чушь собачья и лишний способ выкачать деньги у доверчивого населения. Поэтому, воспользовавшись тем, что Бык куда-то отъехал, он геодезическую разведку зажал. Попросту игнорировал. Петюнчик хитро рассудил, что у Быка разведку сделали и этого вполне достаточно: дома-то будут стоять рядом, буквально тык-в-тык.
Когда Бык вернулся из «командировки» (так это у него называлось), Петюнчику удалось вывернуться из расспросов про георазведку. И стройка началась.
Было это в прошлом году. Приехав проведать «домишко» этой весной, друзья обнаружили душераздирающую картину. Дом Быка стоял, сверкая окнами и радуясь раннему солнцу каждым кирпичиком. В то время как Петюнчикова обитель вся пошла трещинами, дверные и оконные проемы все перекосило. И вообще, слезы.
Бык вздумал было выдернуть ноги у строителей, но те божились, что все делали по технологии, точь-в-точь как у самого Быка. А тут, видать, почва гуляет.
Бык приехал с бригадой автоматчиков в офис фирмы, которая проводила геодезическую разведку. Директор фирмы сразу упал в обморок, зам заперся в туалете. И только девушка-менеджер, подняв документы, объяснила свирепому Быковскому, что такой заказ фирма не выполняла.
Петюнчик был зажат в угол — дознание было сильной стороной Быка — и сознался, что в прошлом году сэкономил на геодезической разведке. Как он сказал, чтобы поскорее вернуть кредит.
Уже упершись, Бык вызвал геодезистов. Те быстро приехали, взяли пробы почвы и сказали, что Петюнчиков дом стоит на плывуне. Ремонтировать его бесполезно — только выкинуть деньги. Самое лучшее — построить его на другом месте. Но для этого надо еще сверлить скважины и, соответственно, еще платить.
— А как же мой дом? Он не треснет? — спрашивал геодезистов Бык.
— А под вашим нормальный грунт,— отвечали уже осмелевшие геодезисты.
Бык застонал и тяжело сел на стул.
— За что терплю, Петька? — сказал он с мукой в голосе.— За глупость твою. Без меня ты бы подох.
Тут Петька опять поднял голову и гордо сказал:
— Я не подыхать буду. Я умирать буду. Слышь ты?
Маня, подвязавшись полотенчиком, пошла мыть посуду.
— Мария, зря вы это,— нежно сказал Бык,— там посудомойка стоит.
— А я лучше ручками вымою,— тихо сказала Маня,— чтобы вы потом кушали и вспоминали…
— Я не люблю будущее время,— сказал Бык,— я живу настоящим.
— Ребята,— сказал я,— я поеду.
Во дворе я сообразил, что оставил ключи от машины на столе. Вернувшись в дом, я не обнаружил ни Быка, ни Мани в гостиной. Только Петюнчик, опершись о край аквариума, держал трудное равновесие. Он смотрел на рыб мутными глазками и говорил:
— Ну что, молчите, рыбы? То-то.

ИВАН ШТРАУХ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK