Наверх
17 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2011 года: "Вальс нерешительных"

За маской идейного лидера Европы Николя Саркози скрывает слабость своей страны — и потому подталкивает Ангелу Меркель к поддержке задолжавших государств.   Депутаты Национального собрания и сенаторы вдумчиво слушают доклад президента о положении дел. Вообще-то, Николя Саркози приглашает ведущих народных избранников на завтрак в Елисейский дворец каждый вторник — все, как всегда. И вряд ли кого удивит и то, что утром 13 сентября обсуждается кризис евро и сложные переговоры о помощи Греции. Но Саркози все-таки удалось найти слова, несколько обескуражившие аудиторию: «Эту ночь я провел с Германией».
   Надо полагать, выспаться не удалось? В последнее время навязчивая потребность мысленно обращаться к Германии появилась у многих французов. Франция беспокоится, Франция в тревоге, Франция страшится: сохранит ли Германия непоколебимую верность Европе и евро? Что перевесит: солидарность или приверженность к дисциплине? И сможет ли Берлин в конечном итоге смириться с решением, которое, по убеждению многих в Париже, не имеет альтернативы: с «коллективизацией» госдолгов в еврозоне?
   В словах Саркози французы увидели луч надежды: «Радует то, что Ангела Меркель на разумном пути, ведущем к спасению валютного союза».
   Очевидно, не прозвучало, но имелось в виду: но если бы не я… Месье президент и фрау канцлер кружат в танце, который некоторые на Елисейских полях называют valse-hesitation — «вальс нерешительных». Танцоры раскачиваются из стороны в сторону, и на затаивших дыхание зрителей (в роли которых выступают остальные 15 членов еврозоны и, что хуже, финансовые рынки) это подчас производит впечатление обманных маневров.
   Во всяком случае после краткой телеконференции с участием Саркози, Меркель и премьер-министра Греции Георгиоса Папандреу, состоявшейся 14 сентября, консенсуса хватило на скупое коммюнике, но не на новую договоренность. Саркози и Меркель деклари-ровали «убежденность»: будущее Греции связано с еврозоной. Папандреу в очередной раз заверил в полной решимости выполнить все обязательства — это непреложное условие для поступления очередного, октябрьского, транша в размере 8 млрд евро. В остальном нет никакой уверенности. Французский министр по делам Европы Жан Леонетти заверяет, что возможное банкротство Греции и тем более выход страны из еврозоны больше обсуждаться не будут: «Так вопрос в принципе не стоит». А значит, и опасность инфицирования других потенциальных кандидатов исключена: «Она может сохраняться только до тех пор, пока судьба Греции остается подвешенной». Правда, президент Франции на деле такую убежденность не разделяет — несмотря на все па своей неповоротливой партнерши Ангелы. «Мы выходим из зоны турбулентности, — говорит аналитик Саркози, — лишь для того, чтобы войти в зону возможной катастрофы». Если Грецию не спасти или если она не хочет спасаться, то нужно «любой ценой» предотвратить эффект домино, который ударит по Португалии, Испании и Италии, перечисляет глава Франции.
   С каждым разом ему все хуже удается скрывать признаки паники. Пускай сегодня Саркози о такой перспективе и не заикается даже в самом узком кругу, все же его давно терзает догадка: горделивую Францию, неизменно претендующую на пророческое служение Европе, впору причислить к больным и немощным странам союза. И потому нужно, чтобы Ангела Меркель не слишком отдалялась и ободряюще поддерживала его в объятиях, пока он отчаянно пытается вести в танце. Музыка будет играть, пока фрау канцлер обещает платить.
   Французские финансовые институты уже вызывают недоверие у рынков: в их портфелях скопилось слишком много европейских долговых облигаций, причем не только греческих, но и — в основном — итальянских или испанских. Как и ожидалось, рейтинговые агентства скорректировали оценку кредитоспособности Credit Agricole и Societe Generale до уровня Aa2 и Aa3. Конечно, это не катастрофа, банки по-прежнему получают прибыль и даже недавно увеличили размер собственного капитала. Но почти сразу разгорелись споры об их частичной или даже полной национализации, чему, возможно, способствовала стартовавшая президентская гонка. Когда топ-менеджеров в штаб-квартирах парижских банков охватывает страх, то вскоре лихорадить начинает и самые высокие политические круги. «Я не уверен, что французы понимают всю серьезность происходящего», — сетует Саркози. Премьер-министр Франсуа Фийон порой испытывает досаду: «Вот уже два года я пытаюсь растормошить политический класс, который не хочет верить, что мы на краю пропасти. Мы дошли до последней черты».
   Саркози и Фийон предчувствуют: в предвыборном запале вряд ли удастся до конца сохранить прекрасную иллюзию. Хор встревоженных голосов становится все громче, к нему присоединяются самые разные люди — как специалисты, так и политики. Жан Перлевад, бывший глава некогда могущественного банка Credit Lyonnais, поставил Франции диагноз: «Положение критическое». Он констатировал, что в стране десять лет не прекращается экономический спад. «Франция беспечно и горделиво продолжает существовать в своем экономическом пузыре, теша себя уверенностью, что он никогда не лопнет. Но горькая правда цифр неумолимо свидетельствует об обратном».
   Центрист Франсуа Байру, получивший на последних президентских выборах в 2007 го-ду почти 20% голосов, призывает на 2012 год ввести в республике чрезвычайное положение. Еще немного, и Франция может не справиться с внутренним кровотечением, предупреждает он: безработица приблизилась к 10%, государственный долг перевалил за 80% ВВП, дефицит торгового баланса стремительно растет и уже достиг 56,3 млрд евро, а дефицит бюджета все еще остается на уровне 5,8%, и взять эту проблему под контроль не удается до сих пор. Ободренный примером социал-демократа Герхарда Шредера Байру призывает французов разработать план реформ Agenda 2020, который вдохнет в страну новую жизнь, пусть даже такой путь окажется болезненным и мучительным. Похоже, Германия как успешная модель альтернативного пути у всех на устах.
   В таком контексте призывы к европейской солидарности, которую Франция, казалось бы, жертвенно провозглашает высшим долгом, начинают попахивать ханжеством: такая солидарность жизненно важна для самой Франции. Слабость Саркози в амплуа политика-европейца, а тем паче спасителя валютного союза, заключается именно в том досадном и непривычном для него обстоятельстве, что судьба любых его предложений зависит от согласия немцев и что у себя дома он вынужден это, насколько возможно, скрывать.
   Впрочем, Саркози понимает, что солидарность без бюджетной дисциплины и финансового педантизма недостижима. Тем самым он уже принципиально признает необходимость поступиться суверенитетом, хоть это и противно его политическому инстинкту и темпераменту. Он искусно распределил роли с Меркель так, что в сегодняшней возне «Франция больше выступает за солидарность, Германия — за строгость», прямодушно отмечает Леонетти. Да, обе страны неразрывно связаны друг с другом, и «между Саркози и Меркель и листка бумаги не просунешь», признает министр по делам Европы, и все же французский президент надеется предстать в более выгодном, привлекательном свете. Ведь, как бы то ни было, ему предоставляется возможность зарекомендовать себя как благодетеля, пекущегося о том, чтобы немецкая дисциплина не придавила свинцовой крышкой (по выражению Леонетти) народы, измученные мелочными придирками.
   Французский министр по делам Европы после своего назначения на эту должность в вдруг обнаружил, что имидж европейской политики в столицах ЕС до сих пор зависит от того, насколько пробивными оказываются ответственные за нее лица. Кто кого продавил? И кто под кого прогнулся? Вот вопросы, которые по-прежнему волнуют многих.
   Когда он приезжает в Берлин, говорит Леонетти, то после переговоров его спрашивают: на какие уступки Саркози удалось подвигнуть госпожу Меркель? В Париже соотечественникам не терпится узнать, не пришлось ли их президенту в чем-то подстроиться под немецкого канцлера. Восприятие европейского процесса как антагонистической игры долж-но остаться в прошлом, убежден министр. Вот только сам Саркози по-прежнему мыслит категориями международного влияния. И предпочитает считать: если с Меркель удалось договориться, значит, вопрос улажен. Против такой логики германо-французской «директории» все решительнее протестуют небольшие европейские государства.
   Опасаясь за свою власть, главы государств и правительств крупных держав нередко питают недоверие к существующим международным институтам, таким как Еврокомиссия или Европарламент. И предпочитают делегировать новые задачи вновь создаваемым структурам, четко не разграничивая сферы их полномочий, что лишь усиливает европейскую какофонию, и достичь желанного единства и эффективности становится еще труднее.
   И потому убежденные европейцы в силу своего опыта, в частности, полагают: от того, что европейская структура обзаведется еще одним рубильником — европейским экономическим правительством с «верховным» министром финансов, которое с благословления Саркози и Меркель станет на страже финансового благополучия стран еврозоны, — много толку не будет.
   Разумнее было бы возложить функции финансово-хозяйственного контроля на Еврокомиссию. Но тогда пришлось бы ее обновить — хотя бы частично. Ни Саркози, ни Меркель не готовы дать соответствующий мандат португальцу Жозе Мануэлю Баррозу. Его в свое время избрали как раз потому, что надеялись: он не будет слишком уж путаться под ногами. Все инициативы Еврокомиссии, будь то эмиссия евробондов или введение налога на финансовые транзакции, тотчас же отбраковывались или выводились из компетенции брюссельских институтов. Очевидно, что Европа от этого не выигрывает.
   Николя Саркози и Ангела Меркель должны найти в себе смелость и вспомнить пример великих предшественников, легендарных отцов-основателей, прозревавших образ единой Европы, — Шарля де Голля и Конрада Аденауэра. И остановить кружение своего вальса.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK