Наверх
18 октября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2010 года: "ВЕЩЕСТВО АБСУРДА"

Андрей Пашкевич считает Россию бесценной страной. Невероятные запреты и фантастические примеры подобострастия — специально такого не выдумаешь, убежден художник.    22 марта этого года художнику Андрею Пашкевичу исполнится 65 лет. А 30 марта в галерее «Дом Нащокина» откроется большая выставка его работ: выставляются в основном картины из знаменитой серии «Политэкология».
   — Андрей Петрович, не упрекают ли вас сторонники чистого искусства в карикатурности, плакатности, излишней злободневности?
   — Знаете, сложилось так, что друзей среди художников у меня почти нет. Иногда я думаю, что это и к лучшему. Мне профессиональное общение не слишком нужно. Я пришел в живопись из кино, при обстоятельствах одновременно смешных и печальных. Во-первых, не поступил во ВГИК на художественный факультет, о котором мечтал. У меня случился конфликт с тогдашним деканом Юровым. Загремел в армию. По возвращении хотел опять на художественный, но отговорил отец: художник — профессия в кино зависимая и второстепенная, то ли дело оператор. Сам-то он был знаменитым художником кино, работал с Гариным, Герасимовым, Шукшиным! При поступлении на операторский я все экзамены сдал отлично, кроме сочинения — у меня была неграмотность катастрофическая, тридцать две, что ли, ошибки на три страницы. Тут меня уже выручило знакомство с тем же Юровым: он увидел меня в коридоре, спросил, отчего я мрачен, и, узнав причину, добился исправления двойки на тройку. Оператору, в сущности, и незачем хорошо писать сочинения…
   — А живопись, наоборот, знать надо.
   — Да, у нас она изучалась — хотя в чисто прикладном, композиционном аспекте. Картины мои целиком пришли из кино — их и надо рассматривать как кинокадры. На каждом плане что-то происходит, разножанровое и синхронное. Операторская жи-вопись этим, как правило, и отличается — возьмите, скажем, работы великого оператора и очень хорошего живописца Сергея Урусевского… Ну вот, я поработал оператором, а потом случился Пятый съезд союза кинематографистов, в 1986 году. Вскоре после него умер советский прокат, а там и кинематограф почти перестал существовать — тысячи людей потеряли работу. Я был в их числе, так что к Пятому съезду у меня отношение, мягко говоря, сложное. Надо было зарабатывать, а у меня все-таки профессия в руках — сначала со мной занимался отец, потом я учился у Юрия Пименова и рисовал на хорошем любительском уровне. Мы стали работать в Измайловском парке — знаете, там многие тогда рисовали на заказ…
   — Знаю, конечно.
   — А потом постепенно стал делать цикл о конце восьмидесятых — начале девяностых, чтобы с этим временем разобраться хотя бы для себя. На выставки это все попадало с девяностого года — тогда в Сеуле была русская ретроспектива, у меня попросили несколько работ, и началась кое-какая известность.
   — Я все-таки не могу понять, насколько вы в этих работах серьезны, а насколько защищены иронией: многое просто на грани плаката…
   — Ирония там присутствует, но от плаката я как раз старался отойти. Любимая моя картина, скажем, «Прощание», та, где почетная грамота, медаль и стакан, накрытый куском хлеба. Это плакат?
   — Да для меня «плакат» — никак не ругательное слово. Это нормальное прямое высказывание.
   — В том-то и дело, что не совсем прямое. О чем это высказывание? О том, что только-то и осталось от человека и всей его жизни — медаль, грамота и поминальный стакан? О том, что только такая жизнь и может называться достойной? Я сам не знаю. Все сразу. Ирония скорее там, где появляются конкретные люди — главным образом политики.
   — В связи с этим давно хочу спросить: этот ваш Путин на картине «Тяжелое наследство» — с бутылкой кефира на фоне пустых бутылок, оставшихся от Ельцина… это тоже всерьез?
   — Там не над Путиным ирония, я про Путина тогда ничего не знал. Это первый путинский год. А вот насчет Ельцина — да, я относился к нему в то время весьма жестко. Нельзя оставлять страну с таким количеством нерешенных проблем — внутренних, международных, кав-казских, финансовых, моральных… У меня никогда не было к Ельцину человеческой вражды. И когда он умер, я сожалел о нем искренне. Подспудная уверенность в том, что он, просто говоря, хороший мужик, жила даже в его оппонентах. Близкий мой родственник многие го-ды с ним проработал…
   — Кто?
   — Муж сестры, Дмитрий Рюриков. Так вот, от него, от других общих знакомых я знаю, что Ельцин был по крайней мере бескорыстен. И тем не менее итог его правления был для России катастрофичен, чего он и сам не скрывал. Путин воспринимался с надеждой только на этом фоне. Если же сравнивать те времена и нынешние… в одном отношении девяностые безоговорочно лучше. Люди могли бедствовать, лишаться работы и менять ее, оказывались беззащитными перед криминалом или дельцами… но власть все-таки видела в них людей. Не могла защитить, не обеспечивала, не выполняла элементарных обязательств, но не считала всех заведомыми ничтожествами. А сегодня — считает, и это перевешивает почти все завоевания «тучных лет».
   — Считает, кстати, не без оснований.
   — Да, пока ей не давали оснований пересмотреть этот взгляд…
   — Ваш опыт как будто доказывает, что образование художнику не нужно…
   — Мой как раз доказывает, что нужно: я прошел хорошую выучку у отца. А вот любимая — бельгийка, которую я встретил незадолго до начала XXI века, — глядя на меня, начала рисовать, и кое-что из того, что она делает с прекрасной легкостью, мне не повторить никогда.
   — Вы с ней поженились?
   — Да, она моя жена, и живописи никогда не училась, но странным образом освоила ее самоучкой. Это все, однако, дилетантизм, а профессионалов без школы не бывает.
   — Вы ее рисовали?
   — Один портрет. Это картина «Иностранка». Я ведь не портретист и не пейзажист — скорей, летописец, если искать определение.
   — Как бы вы определили главные преимущества жизни в России?
   — Наполненность, насыщенность, диапазон. Для любителя абсурда — причем абсурда беззлобного, даже веселого, если говорить о повседневности, — Россия бесценна. И первое, что я сделал за границей, — купил «тарелку». Стоит ее включить, на меня начинает кусками сыпаться вещество этого самого абсурда, то, чего не выдумаешь. Абсурдные кражи, запреты, фантастические примеры подобострастия — отношения с властью тут, конечно, самая креативная тема, вокруг нее наверчены горы прелестных деталей. И люди-то все нормальные по отдельности, не зомбированные пропагандой, прекрасно все понимающие — вот, может быть, в чем особая приятность.
{PAGE}
   — Я слышал, вы сейчас от «Политэкологии» перешли к абстракции, и не могу об этом не пожалеть, но развиваться в любом случае лучше, чем спать на лаврах.
   — Это переход вынужденный, и я сам ему не слишком рад: мои новые работы технически проще. Во время борьбы за выживание рисовать трудно.
   — Вы боретесь за выживание?
   — У меня рак. Меланома. Она уже съела один глаз, сейчас принялась за печень. Это главная причина того, почему я живу за границей: абсурда здесь меньше, событий почти нет, я страшно тоскую по российской насыщенности и непредсказуемости — но лечат здесь лучше. В стране вроде нашей прекрасно рисовать, но трудно лечиться. Тем не менее на открытии своей выставки я буду — 20 марта возвращаюсь в Москву.
   — Восхищаюсь вашим мужеством, простите за расспросы.
   — Ничего, я не скрываю болезни и думаю с ней справиться. Наш сюрреалистический опыт не только забавляет, но и закаляет.
   — Кто вам нравится из коллег, чью традицию вы хотели бы продолжать?
   — Традиции как-то не нахожу, но из русских художников ХХ века с особенной любовью отношусь к Георгию Нисскому с его гениальным минимализмом. Это его шоссе и лес с двух сторон — графичность, ничего лишнего, и все сказано. А из современников люблю Владимира Любарова. Он-то, в отличие от меня, профессионал. И его выставку, которая откроется перед моей, я намерен посетить в первую очередь — сходите, это лучшее, что сейчас есть.
   

   ДОСЬЕ
   Андрей ПАШКЕВИЧ родился в 1945 году в Москве. Его отец, Петр Исидорович Пашкевич, проработал художником на Киностудии им. Горького более 50 лет. Андрей окончил ВГИК с дипломом кинооператора в начале 1970-х, а также прошел курс живописи у Юрия Пименова. В годы перестройки начал работать над созданием особой серии картин под названием «Политэкология». В этих работах художник выразил свое отношение к поздней советской и постсоветс-кой эпохе.
   Член Союза художников РФ. Участвует в выставках с 1990 года. Работы Пашкевича есть в частных собраниях, в том числе у Джорджа Буша-старшего, в библиотеке Ричарда Никсона в США.
Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK