Наверх
10 декабря 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2011 года: "Законы тяготения"

Россияне уже привыкли к мысли, что можно не работать всю жизнь в одной компании, мысль же о том, что необязательно жить все время на одном месте, пока еще не овладела умами.   Почему в России не приживается модель американской мобильности? Почему разрыв в уровне экономического развития регионов не сокращается? Об этом в интервью «Профилю» рассуждает директор региональных программ Независимого института социальной политики, профессор географического факультета МГУ Наталья ЗУБАРЕВИЧ.
   
   — Есть две модели мобильности — американская, более динамичная, и европейская, в которой люди больше привязаны к месту, где родились. А есть еще, похоже, российская — это когда вообще никто никуда не едет, даже если условия жизни в родном городе или деревне плохие. Почему у нас в России не приживается американская модель?
   — Думаю, и не приживется. США — страна, сформированная мигрантами. Другая культура. Там легче преодолевается барьер пространства. Вторая причина — в США созданы институты, облегчающие принятие решения о перемещении. Семья продает дом, берет долгосрочную ссуду в банке на покупку жилья или снимает его. Мы же занимаем у родных, друзей и только учимся занимать в банках, порой не понимая даже, сколько придется отдать. У нас нет никакой защиты от «кидалова» застройщиков и посредников. Но кое-что меняется и у нас. В больших городах занятость перестала быть пожизненной. Раньше считалось нормой работать всю жизнь на одном месте, теперь молодежь и даже среднее поколение легче перемещается из компании в компанию, хотя в кризис стали опять больше держаться за свои места. В Америке территориальная мобильность еще сильнее сопрягается с корпоративной. Но в целом культура организационной эпохи ХХ века, когда доминировали крупные корпорации и пожизненный наем, уходит. Мир становится динамичнее, россияне тоже. Это пока не проявилось в территориальной мобильности, но все трансформации связаны между собой. Мы начнем искать не только хорошо оплачиваемую и интересную работу, но и более комфортную среду обитания.
   — Как долго этого придется ждать?
   — Долго. Европейская мобильность в два-три раза ниже, чем в США. Вектор централизации в ЕС более заметен: в Париж и Лондон ехали и едут. Но в Европе широко развиты векторы мобильности и в субцентры — Лион, Марсель, Гамбург, Штутгарт, Милан. Если удастся преодолеть барьеры плохих институтов и сверхцентрализации, таким будет и наш российский вектор развития мобильности.
   — Низкая мобильность населения — одна из причин сохранения различий в экономическом развитии российских регионов. В России разрыв между разными частями страны больше, чем в других странах?
   — Неравенство велико, но не уникально, в Китае и Бразилии оно не меньше. Разница только в том, что у нас административное деление более дробное, что делает региональные различия экономических показателей более заметными. С учетом разницы в стоимости жизни среднедушевые доходы населения Москвы в шесть раз выше столичного прожиточного минимума, в Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком округах — почти в пять раз. В среднем по России доходы населения в три с небольшим раза выше прожиточного минимума, а в слаборазвитых регионах — примерно в два раза.
   — Из чего складываются конкурентные преимущества регионов?
   — Они бывают двух типов. Преимущества первого типа, что называется, бог послал. Это природные ресурсы, например нефть и газ, или выгодное географическое положение. Преимущества второго типа создаются людьми. Это эффект масштаба, ускоряющий развитие агломераций. Концентрация населения снижает издержки бизнеса, а для людей создает выбор рабочих мест. Еще одно конкурентное преимущество — высокое качество человеческого капитала, которое формируется развитой системой образования и здравоохранения. Третье преимущество — качественные институты, то есть нормы и правила, создающие лучшие условия для бизнеса и жизни людей. Добавим и развитие инфраструктуры. В развитых странах ключевыми являются преимущества второго типа. И в России модернизация маловероятна без «выращивания» преимуществ «второй природы».
   — Краснодарский край, по версии Forbes, занимает первое место среди динамично развивающихся регионов. Почему именно он?
   — Это сочетание нескольких благоприятных факторов. Во-первых, экономия на масштабе за счет высокой плотности населения. Во-вторых, относительно дешевая рабочая сила. В-третьих, выгодное приморское положение. В-четвертых, лучшие в стране почвенно-климатические и рекреационные ресурсы. В-пятых, более развитая инфраструктура. Вполне достаточно для ускоренного роста даже без Олимпиады. Олимпиада добавила краю ресурсов, но они закачаны в одну точку. Если бы они распределялись более равномерно, развитие Юга шло бы быстрее.
   — Есть планы сконцентрировать население и ресурсы в двух десятках крупных городских агломераций. Вокруг каких городов, по-вашему, могли бы сложиться такие образования?
   — У нас мало городов, не говоря уже об агломерациях. Крупнейшие и сложившиеся — Москва с Московской областью (около 17 млн человек) и Санкт-Петербург с прилегающей западной частью Ленинградской области (более 5 млн человек). Их держат плотные экономические связи, трудовые миграции и летние «миграции» на дачи. Остальные агломерации значительно слабее. Крупнейшие — Нижегородская, Самарская, агломерации Екатеринбурга и Новосибирска — не превышают 2 млн человек и имеют слабые внутренние связи.
   — Но есть же другие города-миллионики…
   — Средняя зарплата в миллионниках намного ниже, чем в федеральных городах, остро не хватает инвестиций, ведь это муниципалитеты с ограниченными бюджетами и полномочиями. Отремонтировать дороги или выложить тротуары они могут, но кардинально улучшить городскую среду Екатеринбурга, Самары или Нижнего Новгорода — вряд ли. Эти города схожи по уровню жизни и слабо конкурируют между собой. Только в Екатеринбурге и Перми заработки повыше, но цены ощутимо выше. В крупных городах Юга зарплаты ниже, но и жизнь дешевле. Впрочем, разница между этими городами на проценты, а не в разы, как с Москвой.
   — Если со столицами не могут конкурировать даже города-миллионники, тогда как можно выравнивать экономическое развитие?
   — Это маловероятно, бизнес всегда выбирает более привлекательные для него территории — либо с более низкими издержками, либо с высоким качеством человеческого капитала и преимуществами агломераций. Но у нас все стекается в столицу и по другой причине. Российская сверхцентрализация обусловлена в первую очередь институтами, то есть правилами игры. В Москве собраны деньги и мозги страны, лучшие рабочие места из-за сверхцентрализации системы управления и во власти, и в бизнесе. Избыточная централизация госуправления очевидна и все более неэффективна. Централизован и бизнес. Почти все крупнейшие компании имеют штаб-квартиры в столице. Только крупные металлургические компании пока «прописаны» в регионах — «Северсталь» в Череповце, Магнитогорский комбинат в Челябинской области и т.д. Знаете, почему в Америке Microsoft сидит в пригороде Сиэтла? Там корпоративное управление и система принятия решений не требуют плотного взаимодействия с госчиновниками, а у нас бизнес слишком зависим от государства. Конечно, есть и другие причины: квалифицированные кадры в Москве, более удобная инфраструктура для глобальных контактов в Москве и т.д. Одно цепляет другое и укрепляет сверхцентрализацию. Пока из этой стены не будет вынут главный кирпич — необходимость компаниям все время находиться в плотном контакте с госчиновниками, — ничего не изменится.
   Еще один институциональный фактор усиливает сверхцентрализацию — система налогов. Только сейчас разработан закон о налогообложении холдингов, который должен снять проблему двойного налогообложения для крупнейших компаний и хоть немного способствовать децентрализации налоговых доходов. А пока предприятия крупного бизнеса расположены в регионах. Они получают прибыль, которая распределяется между региональными отделениями и штаб-квартирой компании. Все компании стараются перевести максимум прибыли на штаб-квартиру, чтобы потом перераспределять и инвестировать средства. Это делается, чтобы дважды не платить налоги. Из-за концентрации прибыли в штаб-квартире гигантский объем налога на прибыль выплачивается по ее адресу — Москве. Столичный бюджет жил и живет на гигантскую ренту столичного положения. Принимаемый закон должен снять проблему двойного налогообложения.
{PAGE}
   — А почему регионы не лоббируют принятие такого закона, который бы оставлял прибыль там, где она производится?
   — Вертикаль власти диктует иные правила. Если губернатор обладает весом и может добиться, чтобы более значимую часть налога на прибыль компании платили в регионе, а не уводили путем трансфертного ценообразования и прочих уловок, то денег в бюджете региона больше. Если этого нет — бюджеты регионов недополучают налоговые доходы и не могут инвестировать в развитие. Неформальные договоренности власти и бизнеса играют слишком большую роль и не добавляют стабильности развитию регионов. Компании не спешат показывать прибыль своих предприятий еще и потому, что регион перераспределит полученные средства в пользу слаборазвитых периферийных муниципалитетов. Немногочисленные муниципалитеты-доноры — а это индустриальные города с крупными предприятиями экспортных компаний и региональные центры — получат немного. Найти правильный баланс поддержки слабых и развития сильных очень нелегко. Как и федеральный центр, губернаторы чаще всего выбирают простое решение — стянуть максимум средств «на себя» и потом перераспределять. Это тотальная сверхцентрализация.
   — Миграционные потоки могут помочь регионам и городам-миллионникам ослабить сверхцентрализацию, исходящую от Москвы и Санкт-Петербурга?
   — Миллионники и так развиваются за счет стягивания человеческих ресурсов своего региона, а Москва и Санкт-Петербург «пылесосят» всю Россию. Вектор миграции — из периферии в центр — существовал весь ХХ век. Он чуть затих в начале кризиса 90-х, когда люди не понимали, что делать. Но через пару лет прежняя тенденция восстановилась. В наших условиях — сильных экономических различий — миграции из периферии в крупнейшие центры носят долгосрочный характер. В России все дороги ведут в Москву. В крайнем случае — в Санкт-Петербург. Если взять чистую миграцию (разницу между прибывшими и выбывшими), то на Москву и Подмосковье приходится 55-60% всей чистой миграции в России, около 20% — на Санкт-Петербург. Это объективное следствие сильной разницы в зарплате и состоянии рынков труда. Остальной стране достается чуть более 20%. Это низкая мобильность. Россия не завершила процесс урбанизации, поэтому миграция в города продолжится. Хотя издержки сверхконцентрации населения очевидны — загрязнение среды, стресс от толпы, автомобильные пробки, дороговизна жизни. Как и в других странах, начинается процесс субурбанизации, когда население из переполненного города перемещается в более комфортные пригороды. Но этот тренд пока слаб даже в федеральных городах. Москвичи строят коттеджи и утепляют дачи, но зимой в основном живут в городских квартирах. Американский опыт показывает, что вслед за субурбанизацией возможны два пути — назад в город или еще дальше. Когда опустевшие центры американских городов были облагорожены, часть населения вернулась в них из пригородов. Наоборот, американцы, работающие в свободном графике или дистанционно, переселяются ближе к природе, удаляясь от крупных городов. У нас перспективы таких трендов неочевидны.

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK