Наверх
12 ноября 2019
USD EUR
Погода
Без рубрики

Архивная публикация 2002 года: "Звонят — откройте дверь"

Грядущая в первой половине октября перепись населения уже начинает обрастать криминальной аурой. Уже ходят по квартирам под видом переписчиков корыстные самозванцы — им тоже, как и государству, интересно: а что это там у нас за множеством железных дверей, которыми мы отгородились от слишком опасного мира? Совсем недавно, в начале 90-х, государство бросило своих подданных на произвол судьбы, довольно внятно сказав им: спасайся кто как может! К концу века оно набралось сил, чтобы вернуться на роль главного распорядителя жизни, и у него, натурально, появилась нужда в реальной информации: сколько же их (нас), которые платят (не платят) налоги, работают (не работают), говорят (не говорят) по-русски, вступают (не вступают) в брак, получают (не получают) пенсию, — словом, живут на до сих пор огромном пространстве России? Дальше понятно: строка в бюджете, куча денег, тонны типографской продукции (переписные листы), десятки тысяч переписчиков и некоторая тревога — получится или не получится?Частная жизнь общества

Здесь сразу несколько социально-юридических сюжетов: во-первых, со времени последней переписи населения, которая прошла, если кто помнит, в перестроечном 1989 году, в России сменился общественно-политический строй и появилась новая Конституция. Эту Конституцию люди, готовившие нынешнюю перепись аж с 1994 года, называют слишком демократической. Дело в том, что есть там статья 24, которая запрещает сбор информации о частной жизни гражданина без его согласия.
А что такое перепись, как не массированный сбор информации о частной жизни? В советские годы речи о согласии гражданина рассказывать переписчикам всю свою подноготную даже не шло: это подразумевалось само собой. За спиной человека с переписным листом стоял тогда монолит репрессивного государства, у которого совести не было, но было достаточно чиновников, чтобы проверять и перепроверять информацию, полученную из разных источников. Советские люди, конечно же, врали переписчикам, но очень осторожно. А нынешний российский гражданин имеет полное моральное и юридическое право просто не впустить переписчика в свою квартиру и, даже впустив, не рассказать ему всей правды о своей сложно (или просто) устроенной жизни.
Вообще говоря, перепись населения — процедура в нормальном государстве рутинная, проводят ее, как правило, каждые десять лет и никакой особой проблемы в ней не видят. В СССР, между прочим, за семьдесят лет существования советской власти прошло семь переписей, и только одна — перепись 1939 года — оказалась проблемной: получив результаты, большевики поняли, сколько народу они загубили в эпоху индустриализации, коллективизации и большого террора, и потому все данные срочно засекретили, а слишком много узнавших исполнителей, по обычаю тех времен, репрессировали.
Сейчас ситуация совершенно иная и даже по-своему трогательная: государство зовет своих подданных на рандеву и заранее соглашается с тем, что партнеры могут проявить необязательность — то есть не только не прийти на чаемое свидание, но и придя, рассказывать потом небылицы об испортившемся вдруг будильнике, вечных пробках на дорогах и прочих сложностях жизни.
Тут даже появляется нечто вроде уважения к деликатности нашего нынешнего государства: ну ничего ведь не стоило ему заслать в Думу какой-нибудь закон о переписи, в котором граждане строго обязывались бы под страхом штрафов или еще каких санкций впускать к себе переписчиков и говорить им правду и только правду.
К примеру, в Великобритании человек, отказавшийся от участия в переписи, присуждается к штрафу в размере 400 фунтов стерлингов или к исправительным работам. У нас же — полная воля!
То есть грядет как бы великий эксперимент — не такой сложный, как парламентские или президентские выборы, но не менее важный: проба уровня взаимоотношений власти и народа на предмет элементарного взаимного доверия.
В словах и действиях власти по поводу переписи слышится пока что-то заискивающее: власть не уверена в своей силе (читай — легитимности) и оттого слишком деликатна. Может быть, она отчасти даже боится той картины, которую могут дать итоги переписи. Да и в самом деле — страна, которая вот уже десятилетие умудряется пребывать в полутени, где изобретены сотни хитроумных способов обойти налоги и избежать слишком накладного попечения чиновников над всяким производительным движением, может преподнести те еще сюрпризы.
Для власти есть прямой смысл заранее объявить эти сюрпризы не вполне легитимными — дескать, перепись проводилась в очень сложных условиях и потому результаты ее не могут служить основанием для серьезного пересмотра плана реформ.
Но, в общем, это не наши проблемы. Нам важно решить для себя: впускать или не впускать в свой кое-как налаженный мир любопытного по должности человека с десятками неудобных вопросов.
Ведь уже есть несколько почти анекдотических персонажей, которым нипочем ни кодовые замки, ни консьержки, ни домофоны — то есть все иллюзии безопасности и приватности, которые мы вокруг себя возвели: это продавцы гербалайфа, косметики фирмы Avon или Oriflamme и распространители священных текстов. Буквально вчера один из них разбудил меня ни свет ни заря и сказал, едва я успел растворить перед ним железную дверь: «Знаете ли вы, какая замечательная книга у меня в сумке?»
Я ответил грубо: «Знаю. Это Библия. Но у меня она уже есть — в лучшем переводе и с комментариями. Поэтому пошел вон!»
Сдается мне, что привычка отшивать таким или более вежливым способом всех, пытающихся вторгнуться в нашу частную жизнь, в крови уже у многих. Посланцы любопытного государства — переписчики — со всеми своими карточками, жетонами и удостоверениями, да еще и в сопровождении милиционеров (это обещают власти в социально неблагополучных районах), рискуют столкнуться с активным нежеланием граждан общаться со своим государством.
Страшный суд

Если отвлечься от низменной прагматики, от прямой необходимости государства время от времени узнавать, на какое количество работников и нахлебников оно может рассчитывать в ближайшем десятилетии, то всякая перепись есть еще Страшный суд и уж во всяком случае — момент истины.
У каждого государства, даже такого невнятного, как наше, есть то, что называют социальной политикой. И всякая перепись населения — это нелицеприятное зеркало социальной политики государства. Честно обработанные данные переписи показывают, насколько эта политика в предшествующие годы была эффективной.
Речь не только о рождаемости, низкий уровень которой давно уже стал притчей во языцех, речь еще и о таких вещах, как брачность (сколько людей, в каком возрасте и как надолго вступают в брак), миграционная динамика (если нация неподвижна и люди сидят без работы в депрессивных регионах, не пытаясь найти применения своим силам, то это позор для государства, а не для людей, которым максимально затруднили возможность перемещения), соотношение работающих и пенсионеров, степень освоенности и заселенности вечно проблемных для России регионов Сибири и Дальнего Востока, рост или уменьшение доходов тех или иных социальных групп. И многое, многое другое, не менее важное.
Ирония ситуации в том, что настоящей, полноценной переписи в нынешних условиях все же не получится, а она могла бы между тем дать воодушевляющие нацию результаты. Ну, в частности, показать, что Россия не так бедна и не так деморализована десятью годами реформ, как это стараются показать в непонятном пораженческом экстазе популярные СМИ.
В сущности, даже обидно, что мероприятие, способное в случае удачи несколько выправить пониженное самоощущение нации, пройдет, скорее всего, формально, что оно обречено на неуспех в силу отсутствия необходимого консенсуса между народом и властью. Стоило бы президенту каждый день тупо говорить в телевизор, обращаясь к подданным: «Не игнорируйте перепись! Отвечайте на все вопросы честно! И тогда я скажу, с какого года мы отменим принудительный призыв в армию!»
Но это утопия. Четверть россиян просто не откроют свои двери для переписчиков: об этом, во всяком случае, свидетельствуют последние опросы общественного мнения.
Хозяин земли русской

А странная, в самом деле, штука: тоталитарное государство, в котором мы еще так недавно жили, исправно себе инвентаризировало свое огромное хозяйство раз в десять лет, причем имело с этого некоторый пропагандистский навар, а вот для становящейся демократии, каковой является нынешняя Россия, это род проблемы. Даже и не знаешь: радоваться ли за людей, которые ощутили вдруг вкус свободы и неотъемлемость права никого не впускать в свою частную жизнь, или сетовать на их нежелание принимать во внимание интересы государства, в котором они имеют счастье (или несчастье) жить.
Когда-то, в далеком 1897 году, когда проводилась первая в истории России перепись населения, император Николай II принял в ней некоторое пассивное участие: переписной лист деловито заполнил, ответив на вопрос о роде занятий фразой, достойной памяти, — настолько наивной она была для самодержца великой страны, настолько обличала его в незнании реальности.
Так вот, написал тогда последний русский царь в опросном листе гордую фразу: «Хозяин земли русской», — и у него было еще двадцать лет в запасе, чтобы понять, какую глупость он сморозил.
Хозяин земли русской должен был лучше знать свою страну или хотя бы чувствовать, какая деструктивная энергия ее распирает. Впрочем, более или менее обработанные данные первой всероссийской переписи появились почти что перед революцией 1905 года — наверное, уже тогда было поздно.
Кстати, сохранился в архивах и опросный лист на одного из «могильщиков» русской монархии: Григорию Новых (он же Распутин) было в 1897 году 28 лет.
А вообще, первая всероссийская перепись не была на самом деле инициативой государства — идея ее принадлежит выдающемуся русскому ученому Петру Петровичу Семенову-Тян-Шанскому, а главным «мотором» ее служили неприхотливые русские интеллигенты: врачи, учителя, землемеры.
Правительство потом наградило их — Николай II учредил медаль «За труды по первой всеобщей переписи населения 1897 года». Но, наверное, лучшую характеристику атмосферы, в которой проходила тогдашняя перепись, оставил Антон Павлович Чехов. Он руководил группой счетчиков в Серпуховском уезде Московской губернии и писал в одном из писем Суворину: «Перепись кончилась. Это дело изрядно надоело мне, так как приходилось и считать, и писать до боли в пальцах, и читать лекции 15 счетчикам. Счетчики работали превосходно, педантично до смешного… Зато земские начальники, которым вверена была перепись в уездах, вели себя отвратительно. Они ничего не делали, мало понимали и в самые тяжелые минуты оказывались больными».
Нелюбопытство разного ранга земских начальников, поставленных хозяевами земли русской, дорого им потом обошлось.
Тринадцать процентов мировой суши

В деле контроля над своей демографической ситуацией Россия сильно отстает даже от соседей по СНГ. В четырех бывших республиках СССР перепись прошла в начале 1999 года (как, собственно, и планировалось в России, да не вышло из-за дефолта, новой чеченской войны и смены власти): в январе и феврале — в Азербайджане, Белоруссии и Казахстане, в марте — в Киргизии. Еще в трех постсоветских государствах перепись прошла в 2000 году: в Таджикистане, Эстонии и Латвии. Через год — в Литве.
Будучи явно беднее России, эти страны нашли средства и, главное, обнаружили волю к нормальному государственному строительству, которое немыслимо без ответа на простейшие вопросы типа: сколько нас? на что мы живем? и т.д. Перепись — это еще один способ структурировать, выстроить страну, понять, чем она жива и куда нужно на самом деле вкладывать деньги.
Результаты переписи, если она пройдет удачно, дадут России возможность понять, на каком свете она находится, на что может рассчитывать, насколько справедливы ее притязания оставаться великой державой.
Известный демограф и социолог Анатолий Вишневский, к примеру, очень скептически оценивает нашу демографическую ситуацию. На одной из конференций по проблемам переписи (которых много прошло за последний год) он говорил о том, что если в конце XIX века в современных границах России проживали 70 миллионов человек, что составляло 4,5% мирового населения, то сейчас 145 миллионов россиян — это всего 2,4% жителей планеты. А по прогнозам демографов, в середине XXI века доля России уменьшится почти до 1% мирового населения. При этом территория нашей страны составляет 13% мировой суши.
И мировая суша — в условиях демографического взрыва, который переживает «третий мир», — все более и более дефицитный товар.

АЛЕКСАНДР АГЕЕВ

Больше интересного на канале: Дзен-Профиль
Скачайте мобильное приложение и читайте журнал "Профиль" бесплатно:
Самое читаемое

Зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность скачивания номеров

Войти через VK Войти через Google Войти через OK