logo
02.03.1998

Тарантино с "Телеэкспо"

В гостях у ведущего программы "Яблочко" Степана Строева -- автор проекта "Антропология" на ночном канале "Телеэкспо" Дмитрий Дибров.
Степан Строев: Эпиграмма от поэта Александра Вулыха -- нашему гостю: Философичен, как Дидро, И говорлив, как Жириновский, Любимец публики Дибров -- Известный краснобай ростовский. Он антрополог всех времен, Он заправляет ум за разум, Но все, за что б ни брался он, Жаль, накрывалось медным тазом. Дмитрий Дибров сегодня в студии у нас. Здравствуйте, Дима, или можно на ты? Дмитрий Дибров: Да, конечно. С.С.: Хорошо. Дим, хочется оспорить что-то из прозвучавшего? Д.Д.: Да нет, уколото здорово. К сожалению, это так. С.С.: Было огромное количество проб и большое число ошибок? Д.Д.: Я считаю, во всем, что мне довелось сделать на телевидении, был какой-то прок. И многое из того, что я напортачил за телевизионную жизнь, и сейчас на вооружении в цеху. С.С.: Был телеканал "Свежий ветер" -- печальна судьба его. Два года проработал. Он действительно был чем-то свежим на псевдоголубом экране российского телевидения, но, к великому сожалению, так и не продолжил свою работу. Что не позволило развивать детище сие? Д.Д.: Да, это весьма светлое было время. Два года мы провели, работая в коллективе, созданном по заветам Бакунина и других основоположников анархизма. Это была плеяда молодых весьма творческих людей, все сто двадцать моих соратников по "Свежему ветру". Мы постарались сделать эти два года незабываемыми, наполненными поисками. А не позволило то же, что и всегда,-- деньги. С.С.: Финансирование? А изначально кому была интересна эта идея, кто решил вложиться? Д.Д.: Последние несколько лет мы работаем с Сережей Лисовским, и в данном случае Сергей своей финансовой грудью закрыл нас от ветров судьбы и позволил нам экспериментировать. Дело в том, что, когда поначалу мы строили этот утренний канал, мы предполагали платить только за оборудование, за человеческий труд, а за рассылку сигнала, мы полагали, будут платить пятый канал и государство. И вот, спустя два года, вдруг внезапно государство нам заявило: знаете что, теперь платите еще и за рассылку сигнала. А это уже ни один Лисовский на свете не потянет. Это все-таки дело, мне кажется, государственное, если государству небезразлично иметь такое утреннее телевидение, какое мы строили. Но, повторяю, я очень рад тому, что сегодня ни одна утренняя программа, выходящая на любом из отечественных каналов,-- ни одна не обходится без тех или иных наработок, которые мы сообща произвели два года назад. С.С.: Дим, скажи, пожалуйста, а не слишком ли затянута в твоей творческой биографии и карьере стадия экспериментаторства? В конце концов, о хлебе насущном тоже нужно думать, а ведь когда человек постоянно пытается затыкать какие-то жанровые дырки своими местами, то, быть может, не всегда это положительно сказывается на материальном положении? Д.Д.: Ну да, я понимаю, что делать игру, делать формат, как мы говорим, было бы во всех смыслах стабильнее и лучше. Но мне это уже не интересно. Стабильная работка изо дня в день, пусть даже с барышом, меня, к сожалению, повергает в уныние. С.С.: То есть ты такой убежденный художник? Д.Д.: Честно сказать, да. Но это не тот случай, когда вот идет бедный, отвергнутый художник в стареньком мятом макинтоше -- дайте срок, и из него после смерти Ван Гог выйдет. Это не тот случай. Дело в том, что мне приходится отдавать себе отчет, что я интересен большому числу музыкантов, писателей, художников, которые не имеют никакой возможности пропагандировать свое творчество, поскольку пока нет у них денег, чтобы заплатить за такую трибуну. Я понимаю, что я им помогаю, а им я интересен только потому, что все-таки занимаю некоторое видное положение в своем телевизионном цеху. Если бы я не учитывал момент, который называют карьерой, то не смог бы помочь и последнему из них, понимаешь? С.С.: Хорошо, а почему в своей "Антропологии" ты ограничиваешь круг выбираемых тобой людей творческими мотивами их деятельности? Есть, например, масса не известных никому людей, мнящих себя политиками. Или не менее интересные, быть может, есть заводчики. Или люди с нетрадиционными предложениями в области технологий. Почему твое эфирное меценатство не может быть распространено на них? Д.Д.: Это не моя тема, наверное, в силу убогости. Будь я человеком посерьезнее, я лучше с политиками имел бы дело и, наверное, лучше бы себя материально чувствовал. Но вот убог я, к сожалению. С.С.: Я забыл о самом главном -- о сюрпризе, который приготовил к твоему приходу. Наш корреспондент Лена Кожевникова перед приходом в студию каждого гостя неизменно берет диктофон, выходит на улицу и у случайных прохожих спрашивает, что думают они о нашем госте. Что думают о Диброве? Д.Д.: Спасибо. С.С.: Вообще, ожидаемое отношение? Д.Д.: Ой, я об этом не думаю, но все равно приятно, знаешь. А физиономией и в самом деле не вышел -- мне не нравятся собственные фотографии. С.С.: Скажи пожалуйста, а тебя часто с Квентином Тарантино путают? Говорят, что похож. Д.Д.: Я просто плохо знаю, кто это вообще -- Тарантино этот. Я настолько далек от кино... С приходом видаков в нашу жизнь расплодились любители пересказывать фильмы. Заведется такой в курилке, и все -- полчаса дружеского общения насмарку. Пока не перескажет все сюжетные ходы кино, которое видел вчера ночью, не успокоится никак. И всегда это так скучно. Поэтому я стараюсь не смотреть кино, чтобы, не дай Бог, не стать похожим на этого пожирателя видео.