Часть одиннадцатая
Осознать астрал
По тому, как менялся тон научно-фантастических прогнозов, можно определить общее настроение эпохи. В 1960-х «большие идеи» рисовали многообещающий образ будущего – первооткрыватели космоса планировали дальнейшие шаги с азартом и гуманистическим пафосом. Но к концу XX века стали нарастать эсхатологические предчувствия . Обязательным элементом стал мотив катастрофы – военной (ядерный кризис), технологической (угроза из космоса, биологические мутации), природной.

Светлое будущее превратилось в постапокалипсис, где оставшиеся в живых адаптируются к неуютному, «оставленному Богом» миру. К слову, одним из немногих, кто отказывался верить в такое будущее, был оптимист Азимов. «Если США и СССР продолжат цепляться друг к другу, бесполезно обсуждать, что будет в 2019 году. Поэтому давайте предположим, что ядерной войны не будет», – писал он в 1983-м.

В целом число литературных прогнозов идет на убыль, провоцируя рассуждения о кризисе в научной фантастике. Причина в том, что поразить воображение читателя все труднее. Самые простодушные идеи писателей дискредитированы, самые эффектные – повторены и превзойдены в голливудских блокбастерах, самые реалистичные – сошли со страниц книг в обыденную жизнь. Чтобы строить новую картину будущего, нужно осмыслить настоящее, а с этим мыслителям любого профиля нелегко: гуманитарные науки традиционно не успевают за развитием точных.
Мы открестились от реальности фантастов-классиков, пошли в другом направлении, поэтому сильно ощущается дефицит текстов, которые ставили бы вопросы нового порядка. Последним шагом вперед была «Матрица», сформулировавшая, что вокруг нас не реальность, а фикция. Но тему пора развивать. Думаю, качественные произведения появятся в ближайшие лет 10 – пройдет культурный шок от кибертехнологий, люди выстроят рациональные стратегии жизни, научатся существовать в смешанной реальности. Постоянная включенность в Сеть – это ведь принципиально новое состояние. Самый похожий на него образ – Лапутяне из «Приключений Гулливера», которые постоянно погружены в астрал, и, чтобы вернуть их в реальность, надо ударить их шаром по голове. Так и современного человека приходится трясти за руку, чтобы «выдернуть» из айфона, потому что слова он уже не слышит.

Пока же авторы снимают с себя ответственность за сюжет, либо переносят действие в неопределенно далекий космос («твердая» фантастика), либо уходят в «ненаучное» фэнтези. Есть наблюдение, что фильмы про вампиров и зомби в Голливуде идут волнами, это зависит от темпов роста экономики и самочувствия публики. То же касается фантастики: периоды технологических текстов сменяет мода на социально-психологическое фэнтези, аппелирующее не к рацио читателя, а к более древней части мозга, восприимчивой к магии.

Евгений Кузнецов, футуролог, амбассадор Singularity University
Другой тренд – увести сюжет в альтернативную реальность, например, стартуя с одной из развилок мировой истории, говорит Любовь Кихней. Популярность этого метода начала расти в 1970-х на волне «психоделической» культуры, нашедшей созвучные мотивы в теме компьютеризации (один из апологетов хиппи-культуры Тимоти Лири связал отрыв от действительности при погружении в ПК с наркотическим трипом в книге «Хаос и кибекультура»). Открытие цифрового мира вдохновило и литературу постмодернизма, представляющую текст как коллаж случайных элементов (пример: «Принц Госплана» Виктора Пелевина, где герой одновременно пребывает в «настоящей» реальности и в видеоигре).
Читайте далее:
журналист
В спецпроекте использованы изображения авторов:
Willy Stower. Samsung. Shutterstock.com
Zeitung Photo, United Archives, ScopeFeatures, Science Photo Library-AKG Image, Science History Images, DWD-Media, Photo 12 / Vostock Photo.
Leemage, Deng Fei_Imaginechina / AFP East News.

Made on
Tilda