logo
15.04.2013 |

Менеджер широкого профиля

Фото: Корольков Александр / ИДР - Формат

Культура относится к тем областям, где практически каждый имеет собственное мнение по всем вопросам. Неудивительно поэтому, что Министерство культуры является одним из наиболее обсуждаемых и критикуемых ведомств. Почти каждое его решение становится предметом ожесточенных споров. Корреспондент «Профиля» встретился с министром культуры РФ Владимиром Мединским и побеседовал с ним о некоторых наиболее горячих темах последнего времени.

Культура относится к тем областям, где практически каждый имеет собственное мнение по всем вопросам. Неудивительно поэтому, что Министерство культуры является одним из наиболее обсуждаемых и критикуемых ведомств. Почти каждое его решение становится предметом ожесточенных споров. Корреспондент «Профиля» встретился с министром культуры РФ Владимиром Мединским и побеседовал с ним о некоторых наиболее горячих темах последнего времени.

ПРОФИЛЬ: Владимир Ростиславович, когда вы заняли свой пост, некоторые упрекали вас в том, что вы, как историк, плохо знакомы со спецификой культуры...

Мединский: Вы, видимо, плохо читали мою биографию: я много лет в политике, из них восемь — депутат Думы, в последней должности — председатель комитета по культуре. Убежден, что Министерство культуры — то ведомство, где узкая специализация в каком-то одном вопросе не приносит пользы. Был бы я артистом балета, вы думаете, мне легче было бы работать? Или виолончелистом? Библиотекарем? Может, я бы лучше разбирался в хореографии или библиотечных каталогах, но вряд ли бы это кардинально помогало на министерском посту. Министр — должность на сегодняшний день управленческая, это политический менеджер, иногда кризисный. Нашей культуре необходимы перемены, продумывая их, планируя, я прислушиваюсь к голосу профессионалов. К примеру, понимая, что не являюсь лучшим в мире специалистом в вопросе, кто может стать руководителем Большого драматического театра в Петербурге, я внимательно спрашивал профессионалов, слушал, анализировал, делал выводы. И лишь потом принял решение. И так во всем — от концепции детских школ искусств до экспертного совета по кино. Ответственность-то все равно на мне лежит.

ПРОФИЛЬ: Отлично, значит, мы сможем обсудить широкий круг проблем. И раз уж вы упомянули БДТ, первый вопрос: почему все-таки худруком театра был назначен Андрей Могучий?

Мединский: БДТ — театр с великой историей, со сложившимся выдающимся коллективом. Найти руководителя для него очень сложно. С одной стороны, нужен был новатор, который придал бы импульс развитию театра, с другой стороны, человек этот должен был пользоваться авторитетом в театральной среде. БДТ не то место, где можно ставить дебютные эксперименты, — любой худрук должен бережно отнестись к традициям и коллективу театра. Рассматривались около двадцати пяти кандидатур. У меня была просто таблица составлена с информацией на каждого возможного претендента. Почти со всеми я разговаривал лично или же велись переговоры по моей просьбе. Я детально общался с представителями театрального мира — и бывшими чиновниками, отвечавшими за культуру, и директорами театров, артистами, и театральными критиками. Так появилась кандидатура Андрея Могучего. Мне было очень важно, чтобы его восприняли в БДТ, поэтому перед сбором труппы по моей просьбе собрался худсовет театра, он поддержал кандидатуру.

ПРОФИЛЬ: Ну, что же, с БДТ обошлись очень деликатно, совсем не так, как с Московским драматическим театром им. Гоголя в 2012 году. Там уже было начался новый сезон, обсуждались премьеры с прежним худруком Сергеем Яшиным, и вдруг буквально через две недели артистам говорят, что театра больше не существует. У гоголевцев никто не спросил, хотят ли они перемен.

Мединский: Давайте пока не будем судить о Гоголь-центре, он открылся совсем недавно и только начинает работать по-новому, собирать «своего зрителя». Я там был, пространство получилось интересное. По словам Кирилла Серебренникова (руководителя Гоголь-центра. — «Профиль»), ему удалось решить проблемы с труппой, актеры задействованы в новых спектаклях. Насколько будет успешен Гоголь-центр, покажет время. Но будем откровенны: Театр им. Гоголя и БДТ — две очень разные истории. Подобные эксперименты с одним из ведущих театров страны просто недопустимы.

ПРОФИЛЬ: Давайте тогда от частного перейдем к общему. По-вашему, русский репертуарный театр нуждается в реформировании? И подойдет ли нам европейская модель развития?

Мединский: Реформы нашей культуре вообще нужны, но приводить все театры к единообразию глупо. В Германии есть успешные репертуарные театры, во Франции — антрепризные. Лучшие театры Европы, кстати, репертуарные, просто их меньше. Должны быть разные театры и разные формы их поддержки государством. Министерство сегодня поддерживает репертуарный театр, театральные коллективы, фестивали, современное искусство, например, «Платформу», фестивали «Территория», «Золотая маска». Должен, правда, предупредить, что сейчас мы будем больше, чем раньше, обращать внимание на содержание того, что поддерживаем. Все-таки не должно быть безоглядной бухгалтерии: кому-то из чиновников нравится человек или проект — дали денег, и все. Постепенно, деликатно, без резких движений, но, например, на матерщину со сцены Минкультуры госденег давать не будет.

ПРОФИЛЬ: А это не рука цензуры?

Мединский: Цензура — это когда запрещают, мы же ничего не запрещаем. Бегайте по сцене хоть голышом и ругайтесь, но за свой счет, желательно у себя дома, а не за счет налогоплательщиков и на сцене государственного театра.

ПРОФИЛЬ: Можете назвать несколько сильных театральных впечатлений последнего времени?

Мединский: Я бываю в театрах реже, чем хотелось бы, но премьеры стараюсь не пропускать. Очень понравился «Евгений Онегин» в Вахтанговском, «Идеальный муж» в МХТ произвел забавное впечатление: этакий КВН-стиль на злобу дня.... Был на старой постановке «Ужин с дураком» — гениальный дуэт Хазанова с Басилашвили. Пару месяцев назад с удовольствием сходил на замечательный, легкий балет «Драгоценности» в Большом.

ПРОФИЛЬ: Министерство культуры сознательно заняло позицию невмешательства в скандале с Большим?

Мединский: Идут следственные действия. Комментировать что-то сейчас полагаю неэтичным. Пройдет следствие, состоится суд, тогда будем давать свою оценку. На министерство пытаются оказывать давление в части необходимости немедленных кадровых изменений в Большом театре. Я считаю это недопустимым. Театр, несмотря на очень сложную для коллектива ситуацию, работает. Все премьеры — «Баядерка», «Сомнамбула», «Весна священная», «Квартира» — прошли по плану, ни одна не отменена. Это о многом говорит, согласитесь. А если мы будем под прессингом «части общественности» принимать кадровые решения, то это будет означать лишь одно: преступники добились поставленной перед ними задачи — нанести удар по театру, помешать развитию Большого. Этого не будет.

ПРОФИЛЬ: Тогда поговорим о литературе. Много шума произвел список из 100 книг, предложенный Министерством образования для внеклассного чтения. Как вы считаете, подобными методами можно вернуть интерес школьников к чтению?

Мединский: Интерес вернуть нельзя, но ориентиры дать можно. Минобрнауки присылало нам проект списка, мы направили туда наши поправки, и часть этих предложений была учтена. Хотя окончательный список претерпел серьезные изменения по сравнению с той версией, которая была показана нам. Не со всеми рекомендациями в нем лично я согласен, но в любом случае хорошо, что такой список появился.

ПРОФИЛЬ: Как же тогда заинтересовать школьников литературой?

Мединский: Если бы я знал рецепт, мои дети читали бы больше. Компьютерные игры, телевизор, Интернет — увы, вот сфера их интересов. Я пытаюсь ограничивать время у телевизора, сейчас у нас дома включено только четыре канала. И еще я, если получается, сам читаю детям вечером книги. Недавно закончил «Остров погибших кораблей» Александра Беляева. Дети в восторге. Перешли к «Последнему человеку из Атлантиды».

ПРОФИЛЬ: Недавно Владимир Путин подписал указ о передаче библиотеки Эстерхази Австрии. В прессе появилась информация, что мы отдаем ее в обмен на медальон Петра, который вернула Австрия. То есть мы отдаем ценности исключительно на взаимных условиях?

Мединский: Мы должны были отдать часть библиотеки Эстерхази, оказавшуюся у нас, еще по договору 1955 года. Австрия создавалась как островок нейтралитета в Европе с особым статусом. Примерно то же самое, кстати, мы пытались сделать из Германии, но союзники, увы, не пошли на это. Тогда и был заключен целый ряд договоров, по которым на австрийскую собственность не распространялся впрямую принцип репараций. Ценности, вывезенные с территории Австрии в ходе войны, подлежали постепенному возвращению. Сейчас это не только восстановление исторической справедливости, но и выполнение международных обязательств Советского Союза. Но когда некоторые горячие головы говорят, что, мол, Советы похитили коллекцию Эстерхази, это смешно. Во-первых, в СССР оказалась небольшая часть коллекции Эстерхази — чуть менее тысячи книг из собрания. Мы их просто спасли. Им было суждено сгореть или потеряться. Только благодаря честности наших офицеров, обнаруживших библиотеку Эстерхази, и порядку, который был, как ни удивительно, в военное время с учетом материальных и трофейных ценностей, эта коллекция была спасена. На сайте Библиотеки Рудомино еще месяц назад открылась электронная версия книг из коллекции Эстерхази, так что никакого ущерба ее исследователи не понесут.

ПРОФИЛЬ: А почему с библиотекой Шнеерсона не поступить так же?

Мединский: Библиотека Шнеерсона — это исконная собственность России, она собиралась на территории нашей страны. Требование передать ее некой ветви американских хасидов так же абсурдно, как, предположим, требование отдать каким-нибудь «потомкам Романовых» коллекцию Эрмитажа. Это достояние нашего народа.

ПРОФИЛЬ: А вот некоторые эксперты считают, что не отдавать библиотеку Шнеерсона — чисто политическое решение, ведь с Америкой у нас, мягко говоря, отношения непростые.

Мединский: Причем здесь отношения с Америкой? Претензии предъявила, повторю, часть хасидской общины, а некий судья странным образом удовлетворил иск. Это решение по всем правовым канонам абсурдно. С тем же успехом, допустим, мы можем обратиться в Хамовнический суд Москвы с иском к США по поводу цены, за которую была куплена Аляска, требуя проценты или неустойку. Или просто потребовать передать нам в собственность часть коллекции музея «Метрополитен», потому что она нам очень нравится и вообще Екатерина II помогала Штатам в войне за независимость.

ПРОФИЛЬ: Позиция понятна. Следующий наш вопрос касается вашей основной специальности — истории. Некоторое время назад Владимир Путин призвал создать единый учебник истории. Вы поддерживаете эту идею?

Мединский: Поддерживаю — горячо и искренне. Еще несколько лет назад в Думе я инициировал парламентский запрос в Минобрнауки о необходимости унификации учебников истории. Запрос, кстати, поддержали все фракции, но ведомством так ничего и не было сделано. У нас одна страна, почему у нас разные истории? Тогда давайте напишем разные учебники географии: в одном будет сказано, что Земля круглая, в другом — квадратная, а в третьем — что стоит на трех слонах.

ПРОФИЛЬ: Но мы же понимаем, что география — точная наука, она не требует интерпретации фактов. А в случае с историей не получится так, что школьникам будет навязан односторонний взгляд на предмет?

Мединский: В истории также есть безусловные факты, есть общепризнанные каноны, а есть гипотезы и предположения, которые больше подходят для программ более углубленного изучения предмета. Например, есть много гипотез, откуда в Перу взялись инки, но факт — инки там были. Точно так же есть разные гипотезы относительно «дополнительных факторов» — почему Наполеон проиграл кампанию 1812 года: не так подковали лошадей, морозы, падеж скота, холера, вши, конфликт маршалов, казаки Платова кого-то когда-то сильно напугали... Но есть два безусловных факта: Наполеон был агрессором и он потерпел сокрушительное поражение. А то у нас в одном пособии Наполеон чуть не победил под Бородино, в другом — дело закончилось ничьей, в третьем — победили мы.

ПРОФИЛЬ: А как же быть с фигурами, с которыми общество так и не определилось? Например, Сталин — тиран или герой?

Мединский: Тут тоже есть факты, и их надо излагать. Репрессии были. Есть точные цифры репрессированных — около 800 тыс. расстрелянных с начала 1920-х и по 1953 год. Правды ради, не все они были невинными жертвами. При этом чудовищная карательная машина была не только преступна и беспощадна, но и совершенно бессмысленна. У меня самого были репрессированы два моих двоюродных деда — в разные годы, но совершенно с одинаковой формулировкой. Во-первых, они якобы ругали советскую власть, во-вторых, в годы Гражданской войны укрывали дома белых, а в третьих — самое удивительное! — «скрывали свою немецкую национальность, выдавая себя за литовцев». Так вот. Один получил пять лет, через год его освободили, и больше никаких проблем у него не было. Другой с точно таким же набором обвинений спустя несколько лет попал под другую «кампанию по борьбе с врагами народа» и получил «приговор по первому разряду» — расстрел. Сотни тысяч уничтоженных невинных людей, миллионы арестованных — в конечном счете вина и ответственность Сталина как руководителя страны. И не только его одного — Хрущева, Маленкова, Молотова, Калинина, Берии, Троцкого, Бухарина, Тухачевского, Блюхера, не говоря уже о Ежове и Ягоде, — всех соучастников и заложников тоталитарного монстра, пожиравшего своих детей. Это все факты. Но мы одержали победу в самой жестокой войне в истории человечества. Главнокомандующим был Сталин. Можно много говорить о том, на каком этапе войны его командование было эффективным, а на каком были сделаны тяжелые ошибки. Но мы победили в 1945 году — это тоже факт. И говорить, что мы это сделали «вопреки Сталину», — такая же бессмыслица, как и «благодаря ему». История — такая вот непростая штука...

ПРОФИЛЬ: Будете ли вы участвовать в написании этого учебника?

Мединский: Я получил приглашение войти в рабочую группу по его разработке. Постараюсь найти время.

ПРОФИЛЬ: В последнее время мы стали свидетелями целого ряда скандалов, связанных с качеством диссертаций. Блогеры утверждают, что в вашей работе «Проблемы объективности в освещении российской истории второй половины XV—XVII века» тоже нашли следы плагиата...

Мединский: Блогеры? К моменту защиты диссертации я уже написал несколько книг на ту же тему и сплагиатить мог разве что сам у себя. Вот одна из претензий мне особенно нравится: «В автореферате найдены текстовые совпадения с уставом войск ПВО РККА», кажется, 1928 года. Вот-вот, именно оттуда я и переписывал диссертацию.

ПРОФИЛЬ: А как вы вообще относитесь к идее ВАК увеличить срок пересмотра диссертаций до десяти лет?

Мединский: Я, как человек, защищавший диссертацию, считаю, что в нашей стране защита диссертаций является профанацией, и все усилия Министерства образования по наведению здесь порядка правильные. Ценность диссертации девальвировалась. Ливанов здесь прав, но я был бы гораздо более радикален. Нужно менять всю диссертационную систему.

ПРОФИЛЬ: Планируете вновь вернуться в политику, после того как ваши полномочия в Министерстве культуры истекут?

Мединский: Я не загадываю, а работаю и решаю задачи, которые стоят передо мной сегодня. Что буду делать потом, не задумываюсь. Наверное, сяду за мемуары. Материала немало.

КОНТЕКСТ

24.01.2018

Новый жупел кинопроката

Режиссер «Смерти Сталина» Армандо Януччи уверен, что его фильм все равно покажут в России

19.01.2018

Развести зрителей

Министерство культуры объявило новую дату премьеры фильма «Приключения Паддингтона 2»

14.11.2017

Как поссорились Константин Аркадьевич с Владимиром Ростиславовичем

Минкультуры пригрозил «Сатирикону» увольнениями и уголовными делами